Дневник старого КамАЗа, или Тринадцать осенних листов

      Дорогие Федор Иваныч, Нина, детишки, ну и дневничок, конечно! Гляжу на последний, тринадцатый, лист своего блокнота и не могу поверить. В то, что эти осенние дни пролетели так быстро. В то, что страницы, еще недавно выцветшие и грустные, одна за одной наполнились текстом и жизнью. В то, что тебе, Иваныч, все же понравился такой необычный подарок. И в то, что я, балабол и разгильдяй, открыл — в первую очередь, себе — свою настоящую душу.       Наш 54115, разумеется, может все: проходить сквозь стены, перелетать препятствия по воздуху, выбираться из воды, не замочив шин, и из огня — не опалив своих грузовых крыльев. Не может, пожалуй, только одного: рассказать об этом. Но мне кажется, что, будь он в состоянии водить ручкой по бумаге, написал бы о собственной жизни именно так.       Думаете, мне не было грустно той весной, когда нас — без спросу, будто растения в другой горшок — пересадили на Желтый? Новый, быстрый и замечательный, просто… не помнящий ничего. Ни как бешено колотилось сердце в первой погоне от негодяев, ни его радостного трепета, когда я, наконец, был допущен Федором за руль. Ни обжигающего чувства вины перед юной Наткой за глупые подозрения и ни упавшей с плеч горы, когда она отыскалась. Ни постыдного моего страха ночью при виде «КамАЗа-призрака» на трассе, ни безрассудной решимости около кричащей в схватках женщины. Наконец, ни ушедшей в пятки души на пороге ЗАГСа, ни того, как она слилась с душой любимой, все же не вышедшей за другого. Но я же Шнурок — пристало ли мне вспоминать и плакать? Нет, моя реплика в данном спектакле — «это просто железо», а маска — беззаботная улыбка. Лишь «спасибо» да «извини» против воли сорвались с губ и, вроде, помогли Иванычу утешиться, сделать шаг вперед. Однако чего-то еще не хватало, чтобы вперед шагнуть смог я сам.       Я не умею писать стихов, не умею говорить красивых фраз — мне проще пойти и сделать, точнее, сесть и привезти-отвезти. Ну, максимум — починить. Но на сей раз именно слова, а не руль или монтировка, показались мне важнейшим инструментом. Вжиться в роль нашего КамАЗа, которому не нужны разные личины и маски. Думать как он, со стороны смотреть на наши приключения и повседневную жизнь. Смотреть на других, узнавая при этом лучше — себя! Не бояться показывать чувства и, собственно, чувствовать, не стесняться цветистых выражений, пусть не всегда глубоких, но своих мыслей. Браться за что-то не потому, что умеешь хорошо, а чтобы научиться. И иногда, как 54115 в этой истории, быть абсолютно на себя не похожим, чтобы себя же сохранить.

***

      …Так Сашок завершил последнюю страницу нашего с ним дневничка. Так он совершенно верно догадался, зачем однажды его посетила идея писать от моего лица (капота — подцепил он «где-то» словечко). И так он действительно стал мудрее и лучше, не теряя прежнего, настоящего Сани. Только одного, пожалуй, не узнал: неспроста все тринадцать ночей приходил к нему во сне верный КамАЗ 54115, после чего и рождалась новая глава. Не узнает Санек и того, что известно побывавшему между мирами мне. Того, как и куда улетает последний лист осени, лишь вчера крепко державшийся на ветке. Но, в отличие от (а может — из-за) этого листок дневника остается на месте, продлевая жизнь себе и… кому-то еще…