Xīnài de rén

      Его касания - лучшее, что приводилось ощущать моему изувеченному шрамами, телу. Его глаза - не сравнимый с солнцем свет Драконьего пламени, то согревающий, то обжигающий. Он - реальное сотворение искусства, ради него я нарушаю все принципы и ломаюсь, забываю о том, кем я вообще являюсь.       Перед ним я сомневаюсь о красоте своих боевых шрамов, для меня они ценны, это некие трофеи от моих прошлых битв. Но теперь я задумываюсь, а так ли они украшают меня? То ли Чжун Ли - он безупречен, и в общем счёте - полная моя противоположность... Он велик, прекрасен, умен. И я таких не встречал никогда.       Каждый раз, когда у меня в начале пробегала мысль о каких-то серьёзных отношениях, тут же прерывал себя: "Мы не можем быть вместе. Мы слишком разные". А теперь...       Как так вышло-то?       После жёсткой, напряжённой битвы и пути домой холодным подзним вечером с раненым плечом - что не так уж и было важно, я хотел лишь тепла, его тепла. Каким бы не был ярким день, с победой, насыщенный даже, что раньше меня так не волновало, я стремился поскорее добраться к любимому человеку в наш дом.       На улице холодно, и от ветра и приближающегося морозца. Уже сумрак осел на землю и покрыл небо синим полотном, перекрывали тяжёлые тучи и луну со звездами, такими далёкими, маленькими, прекрасными... Никого, а если и попался кто-то на пути, для них рыжеволосый Предвестник промелькнул каким-то пятном, и ему самому не было ни до кого дела.       Фонари, свет в окнах все мелькали, умножались в количестве, но Чайльда как маяк, манил лишь приглушенный свет в окошке дома где-то там, все ещё вдали.       Он снимает с себя домашнюю одежду, и вновь подходит ближе к ожидающему на кровати Предвестнику. Крепкие руки обхватывают его за торс, как Чайлд с восторженным выдохом, полным облегчения, наклоняется к груди, выдыхает в ключицы, поднимает взгляд чуть выше, так близко осматривает изящную любимую серьгу Чжун Ли и вздыхает запах его одеколона.       Дыхание в области затылка, такой тяжёлый, приглушённый хрип, и лёгкий, заигрывающий укус на загривке. А сильная рука без перчатки, давно снятой ещё, невесомо касается предплечья, пальцы ласково гладят кожу, медленно опускаются к запястью... Подушечки пальцев такие мягкие, как бархат, дыхание давно замерло. Аякс словно кукла, и не шелохнется теперь. В ушах кромешная тишина, лишь тихие стуки его сердца и такое далёкое, пока что, дыхание Чжун Ли. Он вздрагивает, когда рука отникает от кожи запястья, переставая вырисовывать неясные узоры, и доносится его шепот: – Эх, Аякс-Аякс. Сколько раз я просил тебя быть осторожнее.       Недолго задумываясь, он тут же выдает, ведь новая рана ничем не отличается от остальных: – Он лишь слегка зацепил меня, это не такой уж глубокий порез.       Отникает от чувствительной кожи шеи и устремляет на меня суровый, янтарный взгляд, который будит в всегда легкомысленном Предвестнике стыд и редко появляющуюся совесть. Следует глубокий вздох и опускает голову, ненадолго окунувшись в прежнюю тишину он уже думает, что Чжун ничего не скажет, но прежде чем прижаться тёплыми губами вновь к его чувсительному месту, он говорит: – Как ты не поймёшь, Аякс..– полуголосом, так ласково произнося его настоящее имя, пуская тёплое дыхание по коже – Я беспокоюсь за тебя.       А внутри все замирает, и даже сердце, кажется, тоже. Нет, вся его забота была ясна и понятна, но Моракс не из тех, кто говорит эти вещи из ряда "Откровенных" каждый день, но сейчас...       А что сейчас? Чжун Ли сам давно решил, что не стоит держать свои недавно пробудившиеся чувства к так полюбившимуся ему, парнише, чьи волосы пылают на солнце огнём, и чьи глаза красивее моря. Мальчишке, такому беспечному, храбрившемуся своей силой и ловкостью, которая может его погубить, рано или поздно. Этот страх запустил свои прутья в мёртвое сердце ещё вчера, и это стало последним толчком Гео-архонту отныне произносить свои слова ему вслух. Ведь Чаильд всегда прислушивался. Чжун не за что не посмеет чему-то непредвиденному, ужасному случится с новым солнцем его жизни, такому яркому, незабываемому.       Сейчас настал особый вечер, когда он готов показать свою особую любовь, сказать о ней, но постепенно, заставляя согреваться самыми лучшими чувствами где-то глубоко внутри только от его действий и речей. – Чайльд.. – на выдохе молвит, отникая тёплыми нежными губами от шеи – Я ни за что не позволю.. – он замолкает, мысли, которые могли обратится в дрожащую речь так и остаются в разуме, и мужчина замирает со сверкающими в полумраке янтарным взглядом.       Тарталья начинает гадать, что же тот не позволит ему сделать: уйти, предать его?.. Но он не знает точно, поэтому молчит. Догадки его не самые лучшие, ведь мало ли, что может вычудить жизнь-судьба, и не знает он точно, что царит у Архонта в мыслях. Поэтому он, хватая Ли за плечи, без затруднений направляет к себе для поцелуя. Чтобы через него передать всю свою сильную любовь, и без слов доказать, что он с ним навсегда.       Сминает губы, углубляет поцелуй, запуская одну руку в каштановые шелковистые волосы на затылке, выше его резинки в форме ромба. Чжун Ли становится напористей, прямо рычит в уста, приникает своей грудью к чужой, собираясь просто повалить Тарталью на спину тяжестью своего тела. И спустя пары секунд у него это удаётся, и Ли наваливается на полубнаженного Чайльда всем телом. – Аякс. – голосом уже не своим будто, хриплым и словно из утроб, выдаёт он уже свободным ртом.       Коленями и руками опираясь об холодную, белоснежную простынь по обе стороны парня, он приподнимается. Взор внимательно изучает облик возлюбленного и так уже вьевшийся в сознание. — Я. – еле слышно говорит, глядя на своего визави.       Этот вид надвисающего над ним, ядовито усмехающегося, как никогда, пробуждает внутри огонёк сладострастия, а в паху зарождается такое приятное возбуждение.       Но он остаётся пока что без ответа, приоткрыв губы и что-то прошептав, наверное. Архонт вновь наклоняется, приникая трепетными поцелуями к коже ключиц.       Долго ждёт, сладостными прикосновениями мучает все его тело, опускаясь с груди к крепкому, словно сделанному из гранита, накаченному прессу. Голые, неестественно холодные руки Ли сжимают Чайльда за ребра, на животе он ощущает чужое дыхание, будоражующее, горячее, и вибрацию от приглушенного голоса: – Nǐ shì wǒ de bǎobèi..       Чайльд покрывается румянцем, кожа пылает, но не от смущения, произошедшего из-за сладких слов, нет, он и не знает его значения. Тон, которым был сказаны эти слова на любимом родном языке Ли, что-то неземное, ощущение, будто они выпали их этого мира, где-то далеко, в независимом от времени месте. От этого хриплого баритона у парня аж задержалось дыхание, а сам он глядел, как вновь любимый касается губами его тела. Дальше и дальше, Ли нежалко своей нежности, они не любовники, а куда большее - возлюбленные, родные друг другу люди. Чжун хочет запомнить каждую часть тела, покрыть любой её участок поцелуем, очертить пальцами кубики пресса, с еле уловимой печалью осмотреть каждый неровный шрам. И наслаждаясь красотой родного тела, Архонт готов бесконечное время ласкать Аякса, их прилюдия долгая. Сам он уже значительно возбудился, но не торопится. С губ парня слетает разгоряченый вздох удовольствия, когда уста опускаются ниже пупка, к одному заветному месту. – Ли. — и после мужчина резко, как по какому-то слову "стоп" расспахивает глаза, устремляя цепкий янтарный взор на лицо, прикрытое тыльной стороной ладони — Стой.. Я.. – Да? – нетерпеливо, спустя пару незначительных секунд молчания произносит. – Я хочу доставить тебе удовольствие.. – Прикусывает губу от неожиданного стеснения, даже отказавшись от такого простого слова как минет. Именно о нем он думал, хотя под "доставить удовольствие" он мог бы сделать тоже, что и Чжун Ли до этого момента.       Чжун Ли тихонько смеётся, покрывая юношескую кожу тёплым дыханием. – Чайльд, милый Чайльд..       И все-же поднимается, с небольшим замедлением, будто не хотя. Но отказываться от предложения он не был категорически против.. Затем отникает от мягкой постели рыжеволосый Предвестник, и становясь на колени, напротив любимого, немного колеблется, теряясь в нерешительности. Кладёт тёплые руки на его пресс, наклоняется к шее и покрывает её нежными поцелуями. Поднимает голову и выдыхает в губы со словами: – Я люблю тебя, Чжун Ли.       И целует, закрыв глаза, осторожно и ласково, чувствуя, как чужие уста тронула легкая улыбка. Его обнимают, прижимают к себе, и в этих объятьях так надёжно, так хорошо, что.. Никогда отважный Тарталья не ощущал такой защиты. – Я знаю. – говорит он полушепотом.       Хотелось бы застыть так на долго, самую бесконечность, но все же, немного уставший после тяжёлого дня Чайльд хотел посильнее, также, немного другое. Медленно опуская ладонь, гладя кончиками пальцев кожу, парень собирается высвободиться из объятий. – Позволишь? – ехидно улыбнувшись, прозрачно намекнув, спрашивает.       Задевает резинку боксеров и ожидающе смотрит в горящие глаза.       Хотя разрешения ему не надо, он всегда все делал по-своему. Да и спрашивать у Чжуна бессмысленно, он разве мог бы сказать "Нет"? – Я весь твой. Делай, что хочешь. – Напоследок коснувшись тыльной стороной ладони его щеки.              Теперь он придерживает мощные бедра руками, старательно вылизывает освободившийся от тесной ткани, член. В прохладной комнате отлично ощущается на головке горячее дыхание Тартальи. До приятного обжигает, и Ли кладёт руку ему на голову, перебирает вьющийся пряди. Глаза смотрят в глаза, не прерываясь. Последний раз проводит важным языком по всему стволу и выбирает головку. Так завораживающе, у Архонта сверху спирает дыхание. Чайльд так умело посасывает, неторопясь, мучая сладостной лаской, которой кажется слишком мало. Но они только начали, Моракс, утихомирься.       Влажно и очень горячо. Язык слегка подрагивает на сочащейся соком головке. Наконец вбирает поглубже. Начинает плавные движения вниз-вверх. И походу, работа успешна, раз сверху доносятся приглушённый и протяжный стон.       Недолго, но за это время собственный член уже налился и неприятно тесно под слоем белья, Чайльд ускоряется и заглатывает во всю длину. Рука сверху давит, раздаётся звук, схожий на рык. Ещё немного и Тарталья сглатывает приличное количество спермы, все без остатка, и с хлюпом освобождает чужой член. Приподнимается, выдыхает, вздрагивает всем телом, ибо собственный не даёт покоя между широко расставленых ног.       Подбородка касается рука, приподнимая. Глядя в сверкающие глаза, говорит: – Ложись.       Чуть толкает на кровать и избавившись полностью от белья, нависает сверху. Пара секунд, за которые Тарталья испугавшись страстно горящих глаз, возбудился ещё сильнее. Влажный и длинный язык, раздвоенный как у змеи, огибает кадык. Каждое прикосновение в сто раз сильнее ощущается на коже в этом полумраке.       Ведёт ниже, целует в ключицы, рукой скользит по животу, запредельно близко к возбужденному члену. Другой, недолго покоившейся на плече, касается крепкой груди, проводит коготками, но не оставляя царапин. Чайльд аж чувствует исходящее от него тепло, как тот разгорячился. Сверкает при лунном свете драконий оскал прежде, чем Чжун Ли опускается к низу живота и ради некой прилюдии покрывает нежную кожу лёгкими поцелуями. Руки переходят на бедра, поглаживают, пальцы лениво скользят к резинке боксеров, и на миг столкнувшись горящим взглядом с внимательными голубыми напротив, Ли поддергивает когтями белье и чуть ли не разрывает его. – Эй, Ли! – чуточку охрипшим голосом отзывается Предвестник.       Плечи мужчины содрогаются от тихого, горлового смеха, но все же далее он осторожно спускает ненавистную ткань вниз. Медленно, на секунду залюбовавшись выступившим предъякулятом на головке приставшего члена, он приподнимает ноги Аякса и откидывает белье куда-то в сторону. И вновь стоит на коленях перед Чайлдом, скользя руками по нежной внутренней стороне бедра, а тот так вызывающе и похабно расставил их, прикованный всем вниманием к обнаженному телу Гео-Архонта. Оно изящное и идеальное, словно... Но наскоро Чжун возражает его в реальность, а голова заполняется мыслями о скором наслаждении. Ли приближается к его лицу и игриво клацнув зубами, говорит: – Умеешь же ты разбудить во мне дракона.. При этом ничего не делая.       Аякс усмехается и тянет руку ради нежного прикосновения к щеке, но тот резко отникает и опускается к его члену, выпускает язык и без затруднения спровоцировал парня издать первый стон. Долгожданный, сладкий, громкий, который Чжун так обожает. – Начнём?       Длинные и тонкие пальцы оказываются около заветной дырочки, чуть надавливают и входят. Терпеливо начинает растягивать его, сам еще проводит языком по всему стволу, неспеша, не доходя до головки. Добавляет третий палец, вызывая немного болезненные ощущения, но все же продолжает растягивать плавными движениями. – Чжун-н..ах!       Резко выгибается в спине, когда пальцы касаются внутри той самой точки. Чжун Ли наблюдает и даже слегка ухмыльнулся каким-то своим мыслям. Ещё одно движение и он, пряча язык, поднимается.       Крепкие руки подхватывают парня под бедра и закидывают за спину, и Чайльд тут же машинально чуть скрещивает их, на всякий случай не давая ему ускользнуть. Хотя куда от него денешься?       Теплые ладони обводят упругие ягодицы, крепкие, натренированные.. Чжун Ли издает утробный рык и поддодвигает одним рывком, хватая за бока, Чайльда ближе к себе. И тут же проникает наполовину внутрь, под красноречивые стоны замедляет процесс проникновения и неспеша, плавно с томящим удовольствием начинает толчки.       Аякс такой податливый, нежный и весь словно хрупкая глазурная Лилия. Только для него. Только его. Взгляд скользит по светлой коже, сияющей в полумраке на блеклом лунном свету, очерчивает каждый его изгиб подтянутого тела, немного останавливается на крепкой груди, затем выше, и любуется расстрепанными рыжими волосами. Они на солнце точно что горящий огонь, самый красивый в его жизни.       Он продолжает толкаться в податливое и растянутое тело. Мягко и медленно, постепенно ускоряясь, и притом каждый раз задевая точку с простатой внутри Аякса, от чего у того поджимаются пальцы на ногах и наслаждение пронизывает все тело. Становится жарко, но им обоим очень хорошо. В голове пусто, нет тех лишних мыслей о жизненных заботах и... Прочих пустых вещах. Хорошо, как никогда. Ещё немного, движения грубее, и тут Аякс сжимает пальцами простынь, запрокидывает голову - ему, черт возьми, как нравится, когда Чжун Ли "меняет настрой". Его хватка на бедрах жёстче, и никак уж не вырваться, по телу стряться капельки пота. Дойдя до кульминации, Чжун Ли изливается внутрь, издавая протяжный стон, чуть наклоняясь и соскальзывая ослабевшими пальцами вверх по коже. Тяжкие вздохи и долгий, пронзительный взгляд, а затем Аякс зовёт его к себе, слегка хватая за руку и тяня на себя. Ли ложиться рядом, буквально плюхается на подушку, и продолжает молча смотреть. Томно, родным взглядом, понятным только Тарталье. Тот заправляет за ухо свисающую на глаза длинную бежевую прядь, а после чуть наклоняется и дарит лёгкий поцелуй, без страстей - просто знак преданной и нежной любви. И за этот вечер Гео-Архонт ещё раз говорит... То, что не говорит каждый день, ибо надевает маску каменной непоколебимости, пол стать прямой гордой осанке, холоду в глазах. Да, он может улыбнуться, не настолько он отстранён, но жизнь многовекового Бога привила ему умение не привязываться к людям, чья жизнь так коротка, по сравнению с его, и тем более не выражать своих чувств, если они все же образовались. Если он не прогнал их, только заметив. – Hinai de ren.. – Что? – тихо промолвил рыжеволосый Предвестник, не понимая. Чжун выдыхает с некой долей печали, как после рассказа о прошлом, Чайльд так сравнил, и кладя ладонь на его шеку, повторяет: – Ты мой самый дорогой человек, Аякс.