Дневник Филина

Очень ветреный день, во всех смыслах ветреный!       Сегодня я чуть не погиб. А всё бар-р-рабашка, будь она неладна! Уж где бы ей не завестись, так не у нас же! Дикая. Пучеглазая. Сидела и жрала мою пальму. Не прямо, зубами, а подтачивала жизненную силу, как они умеют. Я увидел её и сказал Бафику: — Так-так-так-так, попалась, маленькая др-р-рянь! Надо её обезвр-р-редить, др-р-руг мой! — Мняу джентльмян, — открестился этот плюшевый бояка. — У мняу лапки.       Ну и пёс с тобой. Фу-фу! Сам разберусь. Я подкрался к барабашке и уже хотел поддеть её лапой, как юркая тварь засекла меня и шмыгнула в вытяжку под потолком. Что ж. Не отступать же перед тр-р-рудностями! Хозяин часто рассказывает гостям, как кабалит диких духов, и чем я хуже? Это пр-р-ростолюдины приносят своим вертикальным пойманных мышек, а кот колдуна готовит цар-р-рский сюрприз! Недолго думая, я поддел когтем решётку вытяжки и пробрался следом. Меня ждал длинный, неуютный лаз, но охота у манкунов в крови, и я не позволил себе отступить. Барабашка при виде меня выдала порцию огня, подпалив мне усы, и ринулась наутёк! Я был обескуражен, но поскакал за нею, поворот за поворотом, сужение за сужением, спрямление за спрямлением. Она выскочила на пожарную лестницу, я вывалился туда же, помчал наверх по ступенькам, пр-римерно пр-р-рикидывая, каким образом её занесло снаружи. И вот лестница кончается, твар-р-рь оказывается зажата в угол, но нет, там нашлась ещё одна маленькая двер-р-рь, в щёлку которой она тотчас просочилась! Я умею открывать двери. Седрик научил. Давлю лапой на рычаг ручки, дверь открывается, я преодолеваю преграду и... Сквозняк. Хлопок. Оборачиваюсь, понимаю — дверь закрыта, а с моей стороны ручка, которую не повер-р-рнуть. Надо кар-р-рточку прикладывать. Я оказываюсь на вер-р-рхней площадке небоскр-р-рёба, подставленный всем ветрам, одинокий и потерянный. Передо мной игрушечный вид города. Хозяин, бывает, делает в бутылках мини-мирки, и я себя чувствую дрожащим над одним таким. Как же ветрено и холодно! Моя шёр-р-рстка ерошится, и от пронизывающих порывов закладывает уши! Бр-р-р! Я зову и зову, превращаясь в маленького забытого котёнка, и мой мяв тонет в ветре. Неужели меня не найдут?       Но тут ветер крепчает, я пригибаюсь к опорам башни, надо мной зависает могучий густой смерч. Но я ему так рад! Потому, что он развихряется хозяином в тёплой кур-р-ртке. — Надо же, ять! Наливное яблочко не соврало, ты тут, птица высокого полёта! — Хватает, прячет под одежду, я дрожу. — Ах ты непоседа, Филин! Чего тебя сюда понесло? — Бар-р-рабашка, — объясняю я человеку, который не знает кошачьего. Но объяснения толком не нужны. Мы понимаем друг друга без слов. — Дурила, — хозяин целует и ветром доносит домой. — Ну как бы мы без тебя, Филь? Больше не пропадай!