Дневник Филина

Денёк после визита Дорохова.       Что-то я заностальгир-р-ровался. То ли оставленный по углам запах Павла Константиновича, то ли спад солнышка. Даже мы, домашние коты, это чувствуем. И приходят воспоминания котячества, когда всё было впервые, а мир полон удивительных откр-р-рытий. И главное из них: твой хозяин — колдун. За пять лет до того. — Филька, Филечка, — пугающий, огромный, как шкаф, дядька с приторным запахом забрал меня у Дорохова и повёз в никуда. Я тревожно пищал у него на руках. — Да не переживай, малой, я тебя не обижу. Составишь моему Седрику компанию, а то старик дома скучает. — Я услышал это и начал орать громче.       Мр-р! Отмечу: на то время нас с Седриком было всего двое в хор-р-ромах. Это потом хозяин психанул.       Привёз он меня, значит, к нам домой, а там — вер-р-рхотура! У Дорохова-то кругом были глухие стены с тёмными досками, да портьер-р-ры, которые я прилично успел изодрать коготками, а у Саввы — панорамный вид на гор-р-род. Никак не думал, что можно жить на такой высоте! Подкрался к краю окна, глянул вниз одним глазком, и шторный кар-р-рниз бывшей хозяйки показался карандашом на столе. — Боишься высоты? — хрипло окликнул некто из-за спины. Я взвился на всех четырёх лапках и выгнул спину дугой, чтобы казаться пышнее и страшнее. — Хозяин — ветер. Привыкнешь. — Это был старый, чернее чёрной черноты бесконечности, то есть, меня, гладкий кот. Как он взялся из воздуха и тем более подкрался со спины, я не понял. — О, пр-ривет, — дёрнул я ушком. — Сет. Или Ворон. Как тебе больше нравится, — старик говорил, как птица, отрывисто и веско. — А я Флинвк... Филнк... — Филин. Я знаю. Хозяин сказал, что едет к Дорохову за филином. И привёз тебя. Стало быть, филин — это ты. Тоже был птицей в прошлой жизни? — Не помню... — скуксился я, потому что этот кот меня пугал. — А... А почему ты назвал хозяина ветром? — Колдун. Ветрогон. Смерч. Ясно тебе? — Я помотал кисточками. — Глупый. — Сет принялся выкусывать кожу между пальцев на левой задней. — Я сразу тебе скажу, для чего мы ему нужны. Чтобы однажды использовать по назначению. — По назначению? Это как? — припал я к тёплому полу. — Из полностью чёрных котов колдуны варят чёрную косточку. Убивают, суют в кастрюлю и держат на огне, пока не останется одна кость, самая чёрная в твоём теле. — Старик объяснял спокойно, а я уже хотел надуть под себя. — Потом берут её и получают от жизни всё, что пожелают. — И... Что он хочет от наших косточек? — Что-то хочет, — прозорливо прищурился кот. — Иначе зачем ему второй чёрный. Но ты не переживай. Ты молодой. Я старый. Тебя взяли на замену мне. — Седрик, Филька, мальчики, жра-а-ать! — тут заголосил вертикальный псих на все хоромы. А у меня от слов старого кота не то, что есть, желание дышать пропало. — О, задружились? — Хозяин припорхал, поддел меня на руки и зацеловал. — А ты, старый, объяснил малому порядки? — Он почесал за ухом Седрика. — Будете жить вместе, чтобы тебе, колода, не скучно было! — До поры, до времени, — пессимистично каркнул Седрик, но хозяин кошачьего, к счастью, не понимал.       Ждал я, ждал первый год, когда же старого Седрика пустят на «чёрную косточку», и с каждым днём тревога уходила, а любовь к вертикальному росла. А потом один за другим появились все остальные чер-р-рти, и тут я окончательно расслабился. Если уж кого когда и используют по назначению, то точно не нас с Сетом. Первый в очереди стоит Темнейший. Мр-р!