Once Upon a Time

Где-то у берега Карибов

Отбросы, скитающиеся по морю в поисках лёгкой добычи, бродяги и беспризорники, не нашедшие пристанища на суше. Особенно удачливым и проворным удается попасть на хлипкое судно, любимцы судьбы становятся членами одной из множества команд, что рыщут в здешних водах в поисках золотых монет, распутных женщин и рома. Те же, что в ряд выстроились на одной из палуб трехмачтовой «Королевской удачи», молят судьбу, чтобы остаться в живых, пока наблюдают за тем, как худощавый, с сальными волосами и выбитым передним зубом товарищ по несчастью отправляется кормить акул. Смерив шагами вереницу, от которой исходил стойкий запах помоев и тухлой рыбы, широкоплечий блондин с вьющимися волосами цвета пшеницы, что доходили до плеч, остановился аккурат напротив мальчишки в самом конце, жестко хватая пальцами за подбородок и поднимая украшенное шрамами и кровоподтеками лицо с прилипшими ко лбу темными прядями. Щурясь одним глазом от яркого, слепящего солнца, парень столкнулся взглядом с капитаном корабля, на который его доставили. Не до конца отдавая себе отчет в происходящем, блондин смотрел в эти синие, словно сам Карибский бассейн, глаза. Глаза, в которых не было страха. — Имя? Обнаженный по пояс парень держался не так, как все остальные: даже теперь, стоя на коленях и смотря на капитана снизу вверх, он не терял чести и самообладания. Кровавые подтеки на груди, пятна сажи и шрамы по всему телу нисколько не портили юношу, скорее наоборот. Таилось в этом брюнете что-то, что подсказывало пирату — стоит сохранить ему жизнь. — Алекс, — смело произнес тот, сплевывая на палубу скопившуюся от разбитой губы кровь во рту. — Этот пойдет со мной. Остальных за борт. Воздух, едкий и густой, отдающий тухлой рыбой и человеческими испражнениями, пронзили отчаянные визги, точно свиней вели на убой — даром что так оно и было. Несчастных пленников одного вслед за другим отправляли вперед, дорогой смерти, которая поджидала прямо там, на конце доски, нависшей на бушующим Карибским бассейном. Под всплески тел, что скрывались под толщей воды и неизбежно шли ко дну, Алекса грубо тащили за шкирку в близрасположенную каюту капитана. Ржавые кандалы на лодыжках грубо царапали деревянную палубу, отдаваясь в висках противным лязгом, что тут же пропадал в кровавой какофонии звуков. — Жрать хочется, — протянул тащивший его матрос, чуть посвистывая — должно быть, не хватало пары зубов, если не половины разом. — Так вон какое мясцо, — хохотнул второй, тяжеловес с кривым носом, по которому явно не раз зарядили веслом. — Налетай! — Не-ет, этот сладенький пойдет лакомством для капитана, — заговорщически сказал тот, нагло облизывая узкие губы. Алекс в ответ лишь закатил глаза, дескать, как остроумно. С ноги отворив покачивающуюся дверь в каюту, свистун грубо толкнул Алекса вперед, отчего юноша не удержался на своих двоих и приземлился на колени аккурат у ног блондина, что отсрочил его казнь. Надо же, как символично. Вот только вымаливать пожизненное пленение, унижаясь, парнишка не намеревался: упрямо встал на ноги, хмуро глядя капитану в глаза. Может, он и пойдет ко дну, но достоинства не растеряет. И это не проходит мимо внимания капитана. — Хлебнешь? Из жалости или уважения, блондин протянул Алексу флягу с водой, и тот, секунду мрачно глядя в неприлично ясные голубые глаза, неуклюже взял емкость скованными в кандалы руками, жадно опустошая ее, точно диковинный зверь у ручья. — Я — Йоэль Хокка. Вернее, капитан Йоэль Хокка. Слыхал обо мне? Едва не захлебнувшись, юноша откашлялся и с едва уловимой опаской взирал на мужчину перед ним. Конечно, он про него слышал: надо быть глухим, чтобы не уловить в подворотнях тут или там сплетню-другую про этого хамоватого, но недурного собой пиратского слизня. Кивнул в ответ, не зная, чего ожидать от поразившего своим гостеприимством пирата. — Знаешь, Алекс… — будто пробовал его имя на вкус пират, окидывая взглядом худощавое тело в лохмотьях. — Ты мне нравишься. В тебе что-то есть. — Семьдесят кило костей да гнилые зубы, капитан, — язвил, нарочито акцентируя на последнем слове. Мол, какой же ты капитан? Хокка искренне рассмеялся, демонстрируя широкую улыбку и ямочки на щеках. Звонкий, по-детски непосредственный смех донесся до чуткого слуха Алекса. Такой голос… блондину впору петь, а не бороздить моря. Задумавшись, юноша не заметил хлеба, что протягивал Йоэль. — С чего вдруг такие почести? Кормишь наживку перед убоем? — Ну, типун тебе на язык. Может, я планирую тебя раскормить да на весла посадить. От такой неожиданности замерли оба; капитан явно не ждал сам от себя такого предложения, лишь не хотел расставаться с безобразно красивым и своенравным мальцом. Малец же оторопел, вмиг растеряв хваленое самообладание. Его? В команду к пирату, которого боятся все окрестные острова? — Ну как? Пойдешь в команду? Вскинув подбородок, Алекс стрельнул небесно-голубым взором в ответ: — Пойду. А про себя думал: проклятье, ну и денек… Хокка подошел ближе, так близко, что меж тел не пролетела бы и муха. Едва коснулся мозолистой ладонью испещренной шрамами щеки, убирая прядь со столь прекрасного, точно высеченного из камня лица юноши. — Гибс! Горячее дыхание с примесью алкогольного пара обожгло кожу, а командный голос блондина застал врасплох. В дверях тотчас же нарисовался долговязый свистун, уже хорошо знакомый Алексу. — Выдай нашему юнге лохмотья поприличнее да накорми похлебкой, — вновь переводя взгляд на мальчишку, продолжил еле слышно: — Придется отработать.

Некоторое количество недель спустя

Алая бандана тугим кольцом стягивала косматую голову — отросшие едва ли не до лопаток волосы цвета воронова крыла трепал ветер, но так они хотя бы не лезли в глаза. Не хватало еще, чтобы Гибс нашел в своей похлебке его волос или, чего хуже, их затянуло в пушку вместе с подаваемым снарядом. Таковы были будни… — Алекс, черт тебя дери! Кому сказал убрать отсюда это дерьмо? — хрипло пробасил помянутый боцман. Закатив глаза так сильно, что те едва не поздоровались с затылком, юноша засучил рукава и двинулся в сторону хлама, который должен был убрать еще утром — да вот только Чаки, палубный капуцин, отвлек его, стащив с головы ту самую бандану. Эдакий знак дружбы на обезьяньем. Обычное дело. — Да уже, — пробубнил юноша, подбирая добро, награбленное в поселении неподалеку. И что, спрашивается, ему делать с этим? — Оставь этот мусор. Голос был до боли знаком чуткому уху Алекса. Юноша бороздил моря с командой Хокка, не лез на рожон, но время от времени бросал в адрес капитана едкие комментарии, лишь подзадоривая. В конце концов, его Йоэль — как звал того наедине — не тронет. Хотел бы убить — убил бы. — Оставь, — вторил Йоэль. — Пусть с тряпками возится та сухопутная крыса, а ты пойдешь со мной. Оба прекрасно знали, что это значит. Утерев пот со лба несчастной банданой, Алекс проследовал вслед за капитаном, плотно затворяя за ними дверь каюты. — Гибс сказал, ты бывал на Антильских островах. Отхлебнув рома из горла, блондин протянул бутылку юноше и жадно облизнул губы. — Бывал, — ухмыльнулся Алекс, подбрасывая в воздух взявшееся в каюте черт знает откуда яблоко. — Покажешь? — прошептал Хокка, приближаясь. Развернувшись к карте, распростертой на столе, Алекс нарочито медленно, с прогибом наклонился и провел пальцами до дальней группы островов, что отмечены крохотными точками посреди водной глади. — Послушный мальчик, — примкнув горячему телу сзади, капитан стянул волосы юноши в кулак, свободной рукой затыкая его язвительный рот тем самым яблоком. — Будь паинькой и не кричи, не то плакала наша география. Алекс прогнулся сильнее, полностью отдаваясь во власть капитана, и завел руки за спину, позволяя связать себя треклятым алым куском ткани. Не сказать, что юноша доверял капитану безоговорочно, но и самому себе веры в последние недели не доставало. Иначе не обнаружил бы себя расписанным на карте Карибского бассейна. Хокка не любил церемоний, как не любил нежный секс — особо над предварительными ласками не задумывался, лишь инстинктивно кусая мочку уха брюнета и чуть придушивая нежную шею. Щедро смазав налитый кровью член и тугой анус парнишки, Йоэль вошел резко, одним толчком — пара секунд искр от боли и Алекс сам подмахивает своему капитану. Огрубевшие пальцы с силой сжимали мясистые ягодицы юнги, пока Хокка вдалбливался в юное тело, едва не сбивая массивный стол. Мокрые шлепки кожи о кожу, тихое поскрипывание половиц и приглушенный капитанский рык — то и дело приходилось закусывать собственный кулак, лишь бы не выдать себя с потрохами. Второго яблока, увы, не нашлось. С силой толкаясь по самые яйца, Йоэль склонился ближе, влажным языком проходясь по покрытой испариной коже юнги. Пожалуй, хорошо, что он тогда не отправил его на корм рыбам. Кончили почти одновременно: Алекс — на несчастную карту, спасения которой нет, Йоэль — в Алекса. Осматривая масштабы бедствия, оба переводили тяжелое дыхание, хищно переглядываясь. — Подтяни штаны, сладенький, — подмигнул Йоэль. — Сразу после тебя, красотуля, — по обыкновению съязвил брюнет, приводя себя в порядок. — И вообще, какого черта сейчас было? Водрузив на голову помятую шляпу и ухмыляясь, капитан хищно протянул, прежде чем отворить дверь на палубу и вернуться к привычной роли: — Не своди глаз с горизонта.