пристрастия

уставая от мира и от себя, падай на руки мне. я не хилая. /буду твоим завершением дня, силой в моменты бессилия./ Люди не птицы, но научились летать. Люди не звери, но живут по их правилам. Люди не ночь, но приходят и уходят так же быстро. А я не один в этом мире, но кажется болен внутренним одиночеством. С детства мои мысли были для меня лучшими друзьями, хорошей компанией. Оказывается, это вызывает привыкание. Родители работали, а я предпочитал окружать себя партиями Металлики и запахом соснового леса. Конечно, с течением времени в моём окружении начало появляться всё больше людей, но я всегда пытался от них сбежать. Стал пластилином, научился подстраиваться под ситуации, особенно с приходом популярности. Парадокс — всегда окружён людьми, но по жизни одинок. Пара надёжных приятелей и на этом можно остановиться. Как оказалось, одиночество имеет свойство перерастать в зависимость, а зависимость в страх привязанности. Оно окружает тебя щупальцами, пока ты живёшь в своих иллюзиях, а потом, в один прекрасный момент, связывает тебе руки и открыв глаза, ты сидишь в самолёте с направлением «Кишинёв, Молдова». Уже как две недели, после того самого тихого, но до ужаса важного утра, пропали я и она, появились мы. Мы, с частыми встречами, ежедневными сообщениями, вечерними итогами дня. Мы, с мерцающими огоньками в глазах, переплетёнными пальцами рук, глупыми улыбками. Что-то в ней менялось, ключи по чуть-чуть открывали все замки, но их владелец струсил. Понял, что всё происходящее не обыденный флирт, не погоня без цели. Почувствовал, что не может сравнить это ни с чем ранее прожитым. Ощутил ответственность за маленькую девочку, которая нуждается в защите. За девушку, которая хочет быть любимой и желанной. За женщину, которая хранит в себе весь мир. За ту, которую никогда бы не хотел утянуть с собой, если бы пришлось упасть. Страх не только разрушает изнутри, он будто цунами, уносит всё на своём пути. И мне стало страшно. Синдром одиночества — убегать, когда находишь того, с кем хочется остаться. Увы, так всегда и происходит. Только в этот раз особенно быстро, даже не пришлось копаться в себе. Я просто сидел на кухне холодным октябрьским вечером, после того как отвёз Тину домой. Листал ленту в твиттере и наткнулся на милые фотографии совсем мне незнакомой семьи. А потом словил себя на мысли, что хотел бы так же. С ней. Раньше, даже в довольно долгих отношениях, я никогда не задумывался о создании чего-то большего. Всегда казалось, что это не для меня, слишком рано или не тот человек рядом. Миллион отговорок, лишь бы не привязывать никого к себе и самому не делать того же. Захотелось спрятаться, подумать, покопаться в себе. Ведь менялась не только она, а и я тоже. Душевное равновесие играло со мной в прятки и меньшее, чего бы мне хотелось, чтобы это повлияло на Тину. Чувствую себя последним ублюдок, но хочу быть честным перед самим собой. Я либо выиграю в неравной борьбе со своим одиночеством либо потеряю ту, с которой хотел бы его разделить. А где же мне ещё помогут если не в родительском доме? Где же мне искать ответы если не в родных краях?

***

flashback

— Дан, что за срочность? — хлопнув дверью, она как фурия запрыгнула в салон. — Видимо никакой, раз я жду тебя уже 20 минут, — растягиваюсь в полуулыбке и ловлю её быстрый чмок. — Это тебе ещё повезло, могло быть намного хуже, — она показывает язык совсем как ребёнок и мне так не хочется её расстраивать. Не хочется задеть или обидеть. — Значит я всё-таки особенный? — хмыкаю, но не словам, скорее своим мыслям. В моём голосе нет привычного задора и я вижу, что Тина тоже это замечает. — Дан, что-то произошло? — Скорее нет, чем да, с чего ты взяла? — Не знаю, ты какой-то другой сегодня, расскажешь? — щурит глазки, а я путаюсь пальцами в своих же волосах. И нервах. Пойму любую её реакцию, но до конечной надеюсь на везение. Дурак. — Просто, хмм… — мнусь, не знаю как начать, не хочу вообще начинать. — Если кратко, я улетаю завтра домой. — На сколько? — захлёбываюсь от бушующего океана на против, ведь именно я стал причиной шторма. Хочется плюнуть на это всё, сказать что-то о глупой, неудачной шутке и расцеловать каждую родинку. — Хотел бы я знать ответ на этот вопрос, слушай… — не даёт мне закончить, автоматически натягивается как струна. — И не потому что ты просто соскучился по семье? Правда? — пелена обиды затягивает её в свои сети, разочарование маленькими шагами подбирается к цели. Только не это. Только не с ней. — Эй, малыш, выслушай меня, пожалуйста. Не отталкивай, не сейчас. — Нахожу её руки и покрываю кожу мелкими поцелуями. Кажется, работает. — Ты права, причина не в этом. Я прошу тебя дать мне немного времени. Знаю, как всё это сейчас звучит, но поверь, проблема не в тебе. Не в нас. — А в чём тогда? В чём? Я впервые за столько лет доверилась кому-то. Доверилась мужчине, тебе, Дан. А сейчас ты просто берёшь и сбегаешь? Неужели ты не чувствуешь того же, что и я? — В машине резко становится слишком мало места, а в сердце неприятно постанывает. Не верю, что стал причиной её слёз. Не хочу верить. — Эй, не надо сомневаться в моих чувствах, я когда-то лгал тебе? — она отрицательно машет головой, параллельно вытирая капельки на щеках, продолжаю, — Вот и сейчас хочу быть честным. С собой и с тобой, Тина. Ты же знаешь, я всегда живу так, будто завтра может никогда не наступить. А ещё всегда один, наверное поэтому в свои 40 всё ещё без семьи. Потому что одиночество сильнее любой другой зависимости. Потому что всегда боялся привязанности. Кажется, ещё ни с кем я не был настолько откровенным. В этой машине размером с космос, прохладным осенним вечером, я впервые обнажаю душу. Впервые так просто бросаюсь к чьим-то ногам. Впервые цепляюсь за человека, как за последнюю красную нить. Так, будто разговариваю со своим отражением. Вытираю её мокрые щёки, притягиваю к себе. Ближе. Упираюсь подбородком в макушку, целую в висок. И говорю. Говорю. Говорю. — Раньше я был полностью уверен в том, что семья это не моё. Не позволял себе даже мечтать о ней, жил в своём собственном ритме. Но с появлением тебя всё изменилось. Оказалось, в моей непробиваемой броне полно трещин. Я не хочу, чтобы наши отношения закончились так же, как все мои предыдущие. Точнее, вообще не хочу чтобы они заканчивались. Поэтому мне надо сделать шаг назад, чтобы потом я смог сделать десять вперёд. Я никуда не сбегаю, не бросаю тебя, не оставляю одну. Понимаешь? — Да, но что если ты не сможешь? Что если привычный образ жизни победит? Ты просишь меня ждать, но даже не можешь сказать сколько… А может и вовсе вечность? — Я не прошу верить в меня, лишь поверить мне. Обещаю, слышишь? Обещаю, что вернусь за считанные дни, ты даже не заметишь, — чувствую, как она выбирается из моей цепкой хватки и отстраняется. Всматривается, сканирует, прожигает взглядом, но руку не отпускает. Знаю, что справлюсь, на этот раз есть ради кого бороться. — Хорошо, только в таком случае, переписываться или созваниваться мы тоже не будем. Я не смогу так, мне не нужны эти качели. Мы либо берём паузу на подумать либо… — перебиваю её на полуслове, не хочу даже слышать о каком-то инном варианте: — Можешь не продолжать, я тебя понял, — киваю, тяжело вздыхая. Мы оба знали, что будет сложно, но когда понимаешь, что сам создаёшь эти трудности, становится не по себе. — Прости за всё это, родная. Вижу, как она содрогается всем телом услышав последнюю фразу. А я вместе с ней. Родная. Звучит так, словно всю жизнь теплилось на кончике языка и наконец-то смогло принять смысловую оболочку. Взгляд Тины мгновенно становится мягче, а руки проходятся дорожкой от кончиков волос до висков и ложатся на мои скулы. Прижимаю её к себе, знаю, что никогда не отпущу. Чувствую её дрожь, важность момента. Хватка на моём свитере становится крепче, а ворот впитывает всю влагу слёз. — Я буду скучать, ты же знаешь. Возможно, моя реакция была слишком острой, пойми меня правильно, я просто боюсь. Впрочем, как и всегда. Боюсь потерять то, что только начинает зарождаться. Посмотри на меня, — она поднимает моё лицо за подбородок, а я послушно открываю глаза, сталкиваясь со своим личным грозовым перевалом. — Но все мы временами теряемся, да? Тебе не за что извиняться, мы справимся. Выбор невелик. Порознь уже не бывает.

***

1.

Дома пахнет детством и солнечными зайчиками. Маминой улыбкой, беззаботными воспоминаниями, теплом родных людей. Без стука открываю двери, как всегда открыто. Здесь не бывает холодно или сыро, больно или душно. В каком бы возрасте я не был, переступая этот порог, я опять становлюсь ребёнком. Ведь это единственное место, где ждут не смотря ни на что. Не за что-то, а вопреки. Принимают без ожиданий, условий и упрёков. Приятно знать, что всегда есть на что опереться. Не успеваю даже снять пальто, как слышу долгожданное: — Даник! — мама с разбегу утягивает меня в свои объятия и я тону в этой безусловной любви. — Задушишь, — смеюсь, убеждаясь, что сделал правильный выбор. Что может быть важнее этого? — Ты почему не сказал, что приедешь? — Та сам не знал, как-то так получилось, — пожимаю плечами и наконец освобождаюсь от крепких объятий. Кажется, солнце поселилось в моей груди. — Спонтанность, всё как всегда. Идём, будешь ужинать? — Спасибо, мам, я не голоден. А папа где? — Спит уже, ты же знаешь, у него всё по расписанию, — отзеркаливаю её улыбку и сажусь рядом. — Кстати, ты как раз вовремя, завтра Сандра с Элизой приедут, маленькая уже все уши прожужжала, так по тебе соскучилась. — Ох, я по ней тоже, — это правда, не могу дождаться встречи с племянницей, она как тот яркий лучик, всегда заряжает детской непосредственностью. Моя принцесса. Хоть наши встречи и редки, но когда они всё-таки случаются, пройденного времени вообще не ощущается. — Ну, рассказывай, как тебе в Украине? А то по телефону с тобой невозможно нормально говорить, вечно куда-то бежишь. — Даже лучше, чем я мог себе представить, — неосознанно расплываюсь в блаженной улыбке, прикрываю глаза. На мысль об Украине почему-то приходят только её пшеничные локоны, они красивее любых полей. — Люди такие добрые, радушные. Атмосфера уютная, нигде такого не видел. — Даник, что-то мне подсказывает, что совсем не атмосфера тебя там держит. Я права? — Ну, ещё контракт с Завадюком, — подмигиваю и поудобнее растягиваюсь на диване. Усталость скопившаяся за день даёт о себе знать и я лишь прикрываю глаза в попытках не уснуть прямо сейчас. — Эх, а я то уже думала, есть шанс дождаться внуков, — мама как всегда, чувствует меня без слов. Не задаёт лишних вопросов, но не может без намёков. Даже не думаю обижаться, понимаю и знаю, она же хочет только моего счастья. И внуков. Желательно парочку. — Кто знает, кто знает, за ответами я и приехал. — А ты на долго вообще? Или я рано радуюсь? — Ещё не знаю, как карта ляжет, но думаю, что нет. Ладно, я наверное пойду спать, устал неимоверно. И ты ложись, поздно ведь. — Обязательно, — она оставляет лёгкий поцелуй на моей макушке и в очередной раз повторяет, как рада меня видеть. Отвечаю тем же, пытаюсь надышаться спокойствием родительского дома. Лаской. Наконец добравшись до кровати, заваливаюсь на неё, протяжно вздыхая. Вроде бы всё хорошо, на душе легко после разговора с мамой, но чего-то отчётливо не хватает. Хмурюсь. Смесь тепла и безнадёжной тоски расстраивает мои внутренние струны. Не открывая глаз, тянусь к мобилке и жмурясь от яркого света, автоматом нахожу краткое «Тина». А потом вспоминаю твою единственную просьбу, никаких звонков и сообщений. Вот этого и не хватает. Простого «Спокойной ночи», ставшего уже традицией. Хочу убедиться, что ты и вправду ложишься спать, а не сидишь допоздна на студии. Хочу узнать, всё ли в порядке. Буквально нуждаюсь в твоём, хоть и виртуальном, присутствие. Не могу даже представить, что никогда больше не напишу таких простых слов. Тремор. «Помню, о чём мы договаривались, но это выше моих сил. Кажется, я впервые не один. Ведь ты постоянно, хоть и мысленно, но рядом. Надеюсь ты чувствуешь это, спокойной ночи.» — сообщение доставлено адресату и прочитано практически в тот же миг. Знаю, не ответишь, этого и не надо. Мне почему-то просто чрезвычайно важно сказать тебе о своих душевных порывах. Важно, чтобы ты знала, что где-то там, даже за столько километров от меня, ты даришь мне ощущение всепоглощающей близости. Первый этап — признание силы в слабости.

2.

Малышка с разбегу врезается прямо в мои широко распростертые объятия и я чувствую, как колени начинают неприятно покалывать от попыток удержать равновесие. Силюсь не упасть на холодный каменный пол, когда она совсем не сдерживаясь, повисает на моей шее, словно игрушка на новогодней Ёлке. Вроде бы такая маленькая, но столько в ней энергии, что, кажется, упаду сейчас не только я, а и крыша над нами. Словно обезьянка, Элиза обвивает мой торс ногами, а руки приклеивает к шее, пряча голову на моём плече. Улыбаюсь ей так же ярко, вдыхаю запах детского шампуня и целую в носик. Ушные перепонки еле выдерживают громкое «Ура, Дааан, ты приехал», но сердце близко к тому, чтобы поставить этот звук на репит в диктофоне. Она болтает без умолку, рассказывает о новой кукле, садике, друзьях и каком-то мультике. О последнем особенно громко. Мои пальцы путаются в точно таких же кудрях вороньего крыла и я послушно слушаю её нелепые рассказы. Не могу перестать зацеловывать чуть пухлые щёки, скучал. Достаю заранее купленный подарок в виде очередной куклы, которые ей никогда не надоедают и пары книг со сказками. Дядя ведь должен подавать хороший пример, хотя бы изредка. Элиза, со своей детской непосредственностью, сразу же отдаёт предпочтение первому, но берёт с меня обещание о сказке на ночь и долгой прогулке прямо сейчас. Настоящая будущая женщина, знает, что не смогу отказать и устоять перед этой улыбкой. Мы шагаем по моему любимому сосновому лесу, а воспоминания начинают жить собственной жизнью. Держу маленькую ладошку в своей руке, чтобы та не исчезла в попытках словить очередного жука и напеваю что-то себе под нос. Рассказываю пару историй со своей юности малышке рядом, а та с самым серьезным видом интересуется: — Дан, а у тебя была любимая кукла в детстве? — её детская наивность заставляет меня рассыпаться хриплым смехом по всему бору. Мы бежим к местной речке на перегонки и отдышавшись, я сажусь на упавшее дерево, а Элизу усаживаю себе на колени. — Когда я был таким как ты у меня вообще кукол не было, так что нет, — хмыкаю и вижу в её глазах столько сочувствия, словно у меня вообще не было детства, а не просто какой-то игрушки. — А сейчас есть любимая? — Ну, у меня есть ты, моя принцесса, — нахожу пару камней и мы бросаем по одному в воду, играем во что-то только нам понятное. Точнее, только ей. Потому что для меня существует лишь одно единственное правило — заливистый смех рядом. — Нет, я не в счёт, у тебя же должна быть королева, — это «р» звучит слегка картаво, манит говорить правду. — Королева говоришь? Тогда конечно есть, — киваю головой, щёлкая мелкую по кончику носа и та немного недовольно показывает мне язык. — А где она сейчас? Почему не с тобой? — Ну, она далеко отсюда, понимаешь, у нас, взрослых, всё намного сложнее, — тяжело вздыхаю, неосознанно представляя Тину рядом. Тепло её ладоней и лёгкий запах сандала. — Хмм, моя любимая кукла всегда обижается, когда я её оставляю одну. У меня же есть ты, мама, папа, бабушка с дедушкой, а у неё только я, — стараюсь скрыть своё удивление в ответ на такие взрослые мысли совсем ещё маленькой девочки, и только крепче кутаю её в свои порывы теплоты. — А что, у неё нет подружек, других кукол? — Есть, но это не то же самое. Подружек может быть много, но лучшая подруга ведь у меня одна такая, как и я у неё. Мне всегда без неё грустно, так же как и ей без меня. Поэтому я стараюсь везде брать её с собой, чтобы нам обеим не было грустно. Да, не думал я, что в попытке отвлечься от паутины внутри прогулкой с 5-летней племянницей, именно она и заставит меня погрузиться в неё ещё глубже. Как там поётся, с любимыми не расставайтесь? Так почему же даже юная Элиза это понимает, а ко мне всё никак не доходит? На нашем пути ведь так редко встречаются по настоящему наши люди. Те, с которыми легко до боли в животе и трепетно до мурашек на спине. Те, которые одним взглядом сразу оказываются под кожей. Подкожно. Которые всеми фибрами души прорастают в нас самих. С которыми не бывает слишком, ведь всё до издыхания нужно. Те, с которыми так, как у меня с тобой. Вспоминаю наши детские, совершенно глупые танцы в одном из парков столицы. Твои навязчивые «А если нас кто-то увидит?» и мои уверенные «Та хоть весь мир». Ты тогда падала мне на руки так, словно вовсе не допускала возможности моего провала. Так, будто я не просто человек, а железобетонная стена за твоей спиной. Выкрикивала разные глупости, за считанные секунды позабыла о страхе, смятении, мирских тревогах. Светилась всеми цветами новогодних огоньков, разбивалась о мои губы яркими фейерверками. Тогда мне казалось, что я дошел до эпицентра всех возможных желаний. Тогда я видел их в тебе. Они рисовали острые линии на твоём теле, искрились в моих глазах. Бродили неиссякаемой энергией между нашими сплетёнными конечностями. Вспоминаю, как сильно мы были похожи на вечность. А сейчас я стремительно балансирую на грани наших измучанных душ. Где же ты была раньше, когда я так нуждался в тебе? Такой вопрос я сам себе задал в ту дикую ночь и понял, что не могу позволить себе разрушить всё происходящее. Мы ценим когда теряем, но кто-то свыше, кажется, уберёг меня от этой участи. Хватило всего лишь трёх дней невыносимого молчания, запутанных мыслей, километров пустых дорог и маленькой Элизы. Оказывается, никакое одиночество не может сравниться с тобой. Никакая зависимость не привязывает к себе так сильно, как любовь нами любимых людей. «Сегодня я узнал, что такое обретать. И ценить. Представляешь, мне об этом рассказала одна 5-летняя малышка. Всё ещё помню о нашем разговоре, но хочу воплощать уроки жизни в саму жизнь. Обнять тебя хотя бы сквозь неограниченную тяжесть пространства.» — опять тихие признания, но уже не в коридоре, а на экране смартфона. Теряюсь в собственных догадках твоей реакции на мои слова, а ты так просто разбиваешь их все одним фото. Вижу миллионы мелких огоньков и мгновенно узнаю этот вид. Не успеваю даже задержать дыхание от нахлынувшего шторма, как читаю лаконичное: «Теряюсь в спутниках твоего одиночества»

Жить в твоей голове. И любить тебя неоправданно, отчаянно. Жить в твоей голове. И убить тебя неосознанно, нечаянно.

Кажется, у моего одиночества впервые появился достойный соперник. И выиграл схватку даже не прикладывая особых усилий. Время расставляет всё на свои места, а ты поселяешься не только в голове, но и в непрерывном стуке под рёбрами.

Запутались в полной темноте. Включили свои огни. Обрушились небом в комнате. Остались совсем одни.

Ты сказала, что все теряются, но ведь не у всех есть маяк на свет которого они могут поплыть. Как у меня в прошлом. Теперь уже прошлом. Второй этап — обретение радара в тебе.

3.

Время тянулось мучительно медленно, отбивая запредельный ритм пульсаций внутри моего организма. Не выдерживая растущего напряжения, повторяю его вибрации постукивая пальцами о дверцу машины. Ловлю краем левого глаза вопросительные взгляды Саши, но лишь хмыкаю в ответ, не в силах принять балласт контроля над своими эмоциями. Мой водитель, а по совместительству хороший друг, явно недоволен таким раскладом, но лишних вопросов не задаёт. Лишь останавливается, по моей просьбе, возле одной из цветочных лавок и на вид огромной охапки белых гипсофилов, ранее озадаченное выражение лица, сразу же сменяет довольная улыбка. Вижу в них столько же лёгкости, сколько хотел бы, чтобы чувствовала ты. Не представляю и не ищу каких-то иных смыслов, просто хочу наконец-то с твёрдой уверенностью во всём происходящем, прижать тебя к своей груди. Следую уже изученными, тёмными закоулками павильона, пытаясь избежать лишних вопросов. Тут как всегда суматоха, все стремительно покидают стены рабочих будней в попытках вернуться в вихрь уносящейся реальности. Мне это определённо на руку, проскальзываю незаметно, сливаюсь с цветом бетонных стен. Без стука дёргаю дверную ручку и распахиваю дверцы к раю. Переступаю порог, пытаясь не поддаться тугому узлу зарождающегося трепета, а зрачки автоматически сканируют комнату в поисках твоего силуэта. Нахожу тебя сидящую возле огромного зеркала. Одну. Ты, похоже, смываешь остатки макияжа, силясь собрать прядки в крепкий пучок. Мгновенно ловлю твой взгляд в отбивающемся отражении и вздрагиваю от громкого хлопка закрывшейся двери. Кажется, вместе с ней падают все ранее установленные барьеры. И всё как-то позабылось само собой. Стало пылью. Не успеваю даже моргнуть, услышать свои ощущения, как охапка цветов оказывается на полу, а сандал ударяет резким запахом по вискам. Твои прикосновения плавят рассудок, а бёдра зажимают мой торс. Вжимаю тебя в себя сильнее возможного, пока ты повисаешь на мне точно так же как маленькая Элиза. Не могу надышаться. Не могу вымолвить ни слова. Нахожу кусочек открытой кожи на плечах, впиваясь туда желанным поцелуем. Постепенно перехожу на пульсирующую венку рядом, ловлю каждую твою мурашку. Между нами сейчас столько томящего желания, что я, кажется, готов опуститься по белой стене вниз. Тоска сменяется физической нуждой стать одним целым, разделить одно небо на двоих. Ты немного отстраняешься, захватывая губы в свой плен, а мои руки пробираются глубже в попытках пересчитать все родинки. — Дан…, — слышу тихий стон в поцелуе и падаю в неизбежную пропасть. Глотаю воздух так, будто разучился дышать. Поглаживаю твои бёдра, бегу касаниями губ ниже, к линии груди. Сжимаю твой силуэт до хруста костей, а ты совсем не собираешься останавливать всё происходящее. Ставлю тебя на ноги, снимаю пальто и кутаю в него хрупкое тело. — А как же цветы? — твои расфокусированные зрачки опускаются ниже, а нежная улыбка поселяется у меня на лице. Удивляюсь, как ты вообще сейчас способна адекватно мыслить ведь все мои мысли занимает только дрожащее тело напротив. — Купим новые, — запечатываю обещание тихим вздохом и силюсь держать равновесие за нас двоих. Оказываемся в машине за считанные секунды. Замечаю, как изгибы наших тел идеально подходят друг другу. Нахожу скрывающуюся вселенную в каждом поцелуе, касании, взгляде. Мы нарушаем все рамки приличия и в любой другой день мне было бы стыдно перед Сашей, но только не сегодня. Прижимаюсь лбом к твоему и прикрываю глаза. Шепчу что-то о тоске и красоте. Цепляешься за меня так, словно мы это самое правильное решение в твоей жизни, а я не могу поверить в его реальность. Страсть сжигает изнутри, оставляет ожоги. А дорога всё никак не может закончиться. Мы летим или падаем? Какая разница, когда ты являешься силой моего бессилия. Третий этап — неиссякаемое желание стать эхом друг друга.