☣ Эксперименты: Научная ксенофилия

Для входа в систему подтвердите свою личность. Пароль: ≺☣☣☣☣☣☣≻ Внимание, личность подтверждена. Право доступа класс Ⓐ. Осуществляется вход в систему. ⟹Внутренняя линия отсека скрещивания изучаемых особей. ⟶Архив Записи видеонаблюдения: ⋗Начать показ с первой записи ❶: Внутри отдельной камеры для пребывания особей до предполагаемого экспериментального спаривания находились двое парней. Так как они оба принадлежали к водной расе, сама герметичная каюта была заполнена морской водой с постоянной циркуляцией и подачей кислорода. Помещение, содержащее пленников науки, было специально обустроено в морском стиле. Здесь находилась мебель из подобия коралла и множество различных водорослей на песчаной подстилке. Специальные неоновые лампы мягко освещали всё её пространство, при этом щадя чувствительную роговицу морских существ. Один из парней мягко покачивался над подобием лежанки, другой же, яростно размахивая слегка загнутым хвостом с небольшим плавниковым оперением, перемещался вдоль всего помещения, при этом каждый раз проходясь, ударяя им то по стенам каюты, то по герметичному шлюзу, вымещая на двери всё своё недовольство. У бунтаря был длинный бирюзовый хвост с выростами плавников на спине и по бокам, там, где зеркальная чешуя переливалась почти что всеми оттенками изумруда. Кожа тритона была молочно-бледной и слегка цианотична, на фоне чего хорошо выделялись его ярко-зелёные глаза и смоляные пряди, что мягкими завитушками кудрявились на голове, хоть и были короткой длины. Тритон то и дело поглядывал на своего спокойного друга, подмечая, всё ли с ним хорошо, ведь после того, как их изъяли из общего помещения для морских обитателей в другом отсеке, он больше ничего не помнил. Только то, как, открыв глаза, обнаружил, что полностью обвит иссиня-фиолетовыми щупальцами своего бессознательного друга и принялся тормошить того, чтобы привести в себя. Эрик, по природе своей будучи осьминогом, обладал весьма спокойным и мягким, дружелюбным характером, хоть и мог переломить любое замшелое бревно или развалины корабельной древесины пополам без каких-либо усилий. Даже сейчас, в такой, казалось бы, опасной и непонятной ситуации, оплетя коралловый выступ и перебирая по камню присосками, флегматично парил над ним. Его красивая иссиня-чёрная мантия широким кружевным подолом бугрилась над коралловой лежанкой, а серебристые короткие волосы тонкими иголочками отражали свет неоновых светильников. Длинные упругие щупальца с чуть поддрагивающими присосками совершали волнообразные хаотичные движения, всем видом показывая сонность и некую леность своего хозяина. Его всё ещё мутило после наркоза, ведь когда в кромешной тишине аквариума, разбавленной только еле слышимым писком исследовательских приборов, резко возникли громкие шаги по железным мостикам над гладью воды, после чего массивные сети, нависая над его другом, стали внезапно тащить того наверх, он, не думая ни секунды, обплёл тритона щупальцами и начал погружаться с ним как можно ниже, но было уже поздно. Исследователи, пришедшие за тритоном, вначале пытались различными способами сбросить сесаэлию, но так ничего и не смогли с шипящим и извивающимся парнем сделать, кроме как усыпить обоих. Но даже так осьминог намертво присосался и обвился вокруг русалки. Профессор, назначенный куратором для этого эксперимента, приказал поместить обоих бунтарей в отдельный бокс, а не в аквариум, что был накануне приготовлен для разведения тритона и морской сороконожки. Он был весьма недоволен сорвавшимся экспериментом, ведь любая оплошность, совершённая в этом месте, могла стоить не только звания и права участия в этих секретных экспериментах, но и даже жизни для исследователя. Подопытные тритон и сесаэлия были заранее простимулированы биологически активными веществами для вынашивающей роли в разных экспериментах, но из-за того, что все пошло не по плану, агенту ℱ❷❻❺ пришлось заново всё перепланировать, учитывая случившееся. Оба объекта, придя в себя, агрессивно отбивались от любых попыток их разделения вплоть до нынешнего времени. Тогда высшим руководством после консилиума было принято решение изменить ход эксперимента. Наличие нежных чувств у подопытных друг к другу очень редко, но всё же учитывалось, ввиду понимания того, что так условия для спаривания будут более благоприятными для существ и результативнее для исследователей в плане выживания потомства. Но всё же это было большой редкостью. Поэтому парней оставили в отдельной каюте, пока шла разработка ведения дальнейшего развития эксперимента. Именно поэтому бархатная, отливающая в свете приглушенного освещения тёмно-фиолетовая мантия Эрика была испещрена маленькими порезами и кое-где проглядывающими бороздами от тугой сети, а также кровоподтеками, и это очень волновало второго пленника этой каюты-аквариума. Смирив свой гнев и решив, что сейчас есть заботы поважнее попыток вероломно пробить люк двери, Лиам глубоко вздохнул жаберными дугами, а затем, развернувшись в сторону друга детства, поплыл к нему. — Ты как, рукастик? — на бледном уставшем лице, наконец-то, проявилось некое подобие мягкой улыбки, а рука с небольшими, но острыми когтями мягко притронулась к израненной коже мантии осьминога. — Со мной уже всё хорошо, просто это было неожиданно. Скоро само заживёт. Не стоит беспокоиться. Нам нужно быть начеку, ведь они могут снова явиться сюда, — незаметно наслаждаясь заботой со стороны тритона и его мягкими поглаживаниями, оживился полу-осьминог. Его голова всё ещё была тяжёлой, а щупальца плохо слушались хозяина, но даже этого хватило для того, чтобы, придя в себя, отбиваться от попыток неизвестных людей в гидрокостюмах забрать Лиама. Но чем сильнее Эрик сопротивлялся сетям и другим предметам технологического чуда для охоты, тем больше расходился в его крови остаточный эффект после снотворного. Должно быть, из-за того, что он резко оказал сопротивление, исследователи не были готовы экстренно применить снотворное ещё и на сесаэлию, учитывая их быструю регенерацию и устойчивость к большинству ядов. — Эти твари явно что-то задумали, — клацнув острыми клыками, недовольно прошипел тритон. — Вероятнее всего, нас хотели использовать в их извращённом эксперименте, как и остальных ребят. Ты ведь знаешь и видел сам, что это за эксперименты… — на розовато-фиолетовых скулах Эрика проявился румянец, а сам он, смущаясь, отвернулся в сторону, разглядывая покачивающиеся в воде водоросли. Такие вещи всегда его смущали.— И что ничего хорошего нас в них не ждёт. — Во-первых, не нас, а меня. А во-вторых, хрен им, а не их эксперименты. Я лучше поцелую морского чёрта взасос, чем позволю этим придуркам с ученой степенью к тебе притронуться. Ну и зачем ты полез на эту сетку? Теперь вся твоя кожа в этих жутких кровоподтеках, а здесь вообще ещё и порез! — стараясь не сильно наезжать на осьминога, с волнением проворчал Лиам, бережно очерчивая подушечкой указательного пальца рваные края небольшой раны на боку Эрика. Серебряноволосый сжался от болезненных прикосновений, но по-прежнему мягко улыбался, стараясь не показывать плачевность своего состояния другу. Наконец, смачно выматерившись на одному только Посейдону известном языке, Лиам бережно убрал от себя щупальца, что самовольно оплели его руку, и, оглянувшись по сторонам и вспомнив всё, чему он успел научиться за время своей прошлой жизни на свободе и бурной юности со множеством драк с другими такими же разгорячёнными шебутными тритонами, нашёл искомый объект, что внезапно оказался в удачной близости внутри каюты их заточения. Водоросли, что меланхолично колыхались из стороны в сторону благодаря течению воды в комнате, на деле оказались морской лечебной травой. Неизвестно, специально ли люди посадили её тут, либо же понадеялись на относительную тупость морских обитателей, Лиама это сейчас не волновало от слова совсем. Главное — что она есть, и что она способна помочь с дезинфекцией и заживлением ран его рукастика. «Его», конечно, звучало громко, да и находились они, судя по всему, в полнейшей жопе, но называть так Эрика хотя бы у себя в голове доставляло удовольствие тритону и хорошо так поднимало настроение. Ведь если он, лелея свою давнюю скрываемую любовь к другу, будет нести за того ответственность, то у Лиама точно будут силы и стимул бороться ради них двоих. Хоть пока из них двоих по-настоящему защитил другого только Эрик. И это немного подбешивало, если честно, ведь так было всегда с самого детства неразлучных парней. Он хотел быть сильнее, хотел защитить сесаэлию, но почему-то всё время защищали именно его. И даже сейчас — опять. С хрустом и скрипом, в раздумьях, разжевав пучок травы и затем вытянув полученную массу изо рта, Лиам медленно растер приятно пахнущую кашицу между своими ладонями, а затем вернулся обратно к покачивающемуся над лежанкой осьминогу. — Потерпи немного. Будет жечь. Мягко обведя одной ладонью все видимые повреждения на кожице, другой рукой тритон начал бережно втирать в рану на боку Эрика полученное таким нехитрым способом лекарство, при этом поглядывая на шипящего друга. В такой позе они находились сейчас настолько близко, что вода из жабр Лиама попадала в жаберные щели Эрика и имела чуть сладковатый для осьминога из-за возбуждения тритона привкус. От этих ощущений у серебрянноволосого спирало дыхание, а концы его щупалец невольно поджимались и закручивались в спиральки. Парень даже перестал чувствовать тупую пульсирующую боль в боку, и всё, о чём он сейчас думал, — это как здорово бы было поцеловать заботливого тритона и обвиться вокруг него коконом, но страх невзаимности чувств и нежелание потерять их давнюю дружбу едким комком разгонял приятную дымку в животе, возвращая Эрика в суровую реальность. — Готово. До того, как выберемся из этой дыры, будешь как новенький, — с улыбкой рапортовал зеленоглазый, заканчивая свои манипуляции и игриво подмигивая другу. — Спасибо. Надеюсь, когда-нибудь это станет возможным. — Ну-ка отставить раскисать тут. Будем биться до последнего. В моем роду, знаешь ли, помимо морских коньков и русалок были ещё и акулы. Я им тут всё оборудование перегрызу, если нужно будет, замучаются чинить. — Как всегда оптимистично. Не успели парни порадоваться тому, что получилось позаботится о ранах сесалии, как свет в каюте резко стал ярче, а им пришлось жмуриться. На стене зажёгся огромных размеров дисплей, являя им лицо их предполагаемого мучителя. Голос его вначале был непонятен, а затем после какого-то пиликанья приборной панели они смогли распознать в металлическом тембре и сами требования надзирателя. Исследователь в своём тоне именно назидательно требовал, а не просто просил их, чтобы они занялись половым актом, на что тут же был послан Лиамом. Тогда, хищно усмехнувшись, мужчина средних лет сообщил, что если они не сделают это, то каждого из парней спарят с кем-то другим. Причём половой акт должен состоятся как с использованием гениталиев сесаэлии, так и тритона. После этого экран резко погас, так же, как и включился до этого, так и не услышав, как по нему со всей дури бирюзовым хвостом ударил Лиам. — Они что, издеваются?! Надругаться над тобой в угоду каким-то свихнувшимся старикам и извращенцам? — по тому, как искрилась вода в каюте, можно было подумать, что в родословной у Лиама затесались в родственниках не только морские коньки, но ещё и электрические скаты, но даже выпуск агрессии никак не помогал парню умерить свой гнев и бешено стучащее сердце. Сделать такое с Эриком? Его нежным, мягким Эриком. Вот уроды!.. Но ведь и выбора у него совсем не было. Только подумать, что кто-то другой… — Тебе не обязательно… — То есть, ты хочешь сказать, что все это было напрасно и давай прям вот так согласимся, чтобы к тебе лез какой-то придурок, а я даже не смог бы ему врезать?! — Нет, я не… я имею в виду, если тебе противно… — вновь отведя взгляд в сторону, парень поднял несколько своих щупалец, как бы показывая предполагаемую причину нежелания тритона к нему прикасаться. — Что за глупость ты там себе напридумывал? Я эти щупальца знаю вдоль и поперёк. Для меня вообще не существует существа прекраснее и милее, чем ты. Я до скрежета в зубах хочу иметь право прикасаться к тебе, но не в таких условиях, Эрик. Просто… просто это жестоко — так поступать по отношению к тебе. — Печально и шумно выдохнув, Лиам обессилено прижался своим лбом ко лбу Эрика. — У нас нет другого выбора. Я тоже не хочу отдавать тебя кому-либо, Лиам. — Щупальца, что до этого не позволяли себе вольности, пришли в движение и заскользили все разом по бирюзовой чешуе, на пробу мягко лаская её шероховатую поверхность, но всё же остановились перед щелью, которая слегка топорщилась из-за спрятанного внутри члена тритона, который уже порядком возбудился от мягких и заботливых поглаживаний по чувствительной чешуе преддверия кармана. — Не бойся, просто делай то, что тебе хочется. — Прильнув к Эрику ближе и уместившись в его объятиях, Лиам несильно прикусил краешек острого уха сесаэлии, отчего тот, смущаясь, сбился в дыхании, но, услышав сказанное, тут же примкнул губами к доверительно открытому изгибу шеи парня. Щупальца, получив разрешение, стали ещё смелее и активнее в своих движениях. Они поглаживали твёрдые чешуйки, слегка топорща их, выцеловывали присосками нежную кожу и бусинки сосков на груди откровенно млеющего Лиама, кожицу на его затылке, где под коротким пушком смоляных волос было самое чувствительное место, в тесноте мышечного кармана, куда уже успели мягко проникнуть, и на члене Лиама, закручиваясь вокруг ствола в тесноте слизистой складки и причмокивая склизкими присосками, оставляющими повсюду круглые розовеющие метки. Сам же тритон, не зная, куда себя деть, зарылся носом в шею Эрика и старался подстроиться так, чтобы его хвост не мешался парням при этом и осьминогу было бы удобно изучать его тело. Было приятно ощущать сильные руки сесаэлии на своих бёдрах и талии. Казалось, что осьминог оплетает Лиама всего с ног до головы, и хоть на короткий миг парень мог позволить себе расслабится и почувствовать покой и безопасность. — Ты безумно горячий внутри, это так приятно. — А ты, оказывается, любишь поговорить, когда возбужден. Это так мило, рукастик. Мой рукастик, мой Эрик. Поцелуй меня. Дважды трепещущего от чувств внутри осьминога просить не пришлось. Он уже давно с вожделением заглядывался на не по-мальчишески пухлые губы Лиама, а сейчас наконец-то дорвался до желаемого. Щупальце, что до этого поглаживало и ласкало уже возбуждённый член тритона, аккуратно вытянуло возбуждённый орган из кармана, отчего Лиам на контрасте температур простонал Эрику в губы, углубляя их поцелуй и накидываясь на осьминога ещё рьянее. Тем временем ещё одна конечность с присосками, плавно огладив изгибы бирюзового хвоста, дотронулась до пульсирующего входа анального отверстия тритона, после чего плавно погрузилась внутрь. — Эрик, это отверстие не подойдёт для тех целей, которые они от нас требуют. — Нехотя разорвав поцелуй и слизав со своих губ остатки вязкой слюны, Лиам плавно вынул из себя щупальце, что уже проникло в его упругое и горячее нутро, и, приподняв его выше, параллельно беря в другую руку ладонь Эрика, что поглаживала поясницу тритона, соединил указательный и средний палец парня и направил в сторону своего живота, плавно, но с нажимом погружая длинные пальцы себе в пупочное отверстие, которое на деле оказалось ещё одним карманом, но уже состоящим из тесных мышц, пульсирующих при любом движении тритона. — Вот, сюда… я же говорил, что у меня в роду были морские коньки. Никогда не думал, что мне понадобится это место. — Так мягко. Я чувствую, как внутри всё пульсирует. — Углубляя свои пальцы внутрь отверстия на животе Лиама, Эрик на пробу развёл их, ощущая, как тритон сжался и звуки, издаваемые им, стали громче. Мышечное кольцо, что служило привратником для кармана, тоже сжималось при каждом движении пальцев внутри, пока с громким хлюпаньем осьминог не вытащил пальцы и не приставил к «пупку» Лиама выглядывающий из-под мантии чем-то похожий на кактус средних размеров член. — Уверен, внутри тебе будет намного приятнее. Но, надеюсь, это сможет туда поместиться. — Не дожидаясь реакции смущенного такими словами Эрика, Лиам приподнялся, упираясь руками в плечи осьминога, и всем своим весом одним слитным движением насадился на член Эрика. Оба парня застонали в голос, ощущая, как тёплое узкое нутро кармана нехотя засасывает и принимает пульсирующий член осьминога. Хоть в Лиаме и было дури чересчур много, но привыкать к первоначально болезненным ощущениям всё же пришлось. Он даже с трудом подавил желание согнуться вдвое от распирающей накатывающей боли. — Ты уверен, что это место можно использовать для таких целей? — Уверен… но не до конца. Точнее, был уверен. Всё хорошо, ты можешь начинать двигаться. Но учитывая то, как парень дрожал внутри при этом, Эрику не казалась теперь вся эта идея хорошей. Поэтому, мягко поглаживая Лиама по животу одной рукой, другую он всё же плавно погрузил в его второе отверстие, пытаясь найти там простату. Он знал, что в теории она находилась где-то там, но где именно — в книгах морской академии их народа точно не указывалось. Когда искомый комочек нервов был найден, Лиам судорожно застонал, запрокидывая голову вверх. Слишком много стимуляции для его неподготовленного тела, да и растяжение мышц от проникающего в него члена Эрика перестало быть болезненным и становилось всё более тягуче приятным, словно болевые рецепторы превратились в рецепторы удовольствия, из глубины накатывая волнами эйфории. Ощущая, что эти волны становятся всё длиннее и тяжелее, он неосознанно стал махать кончиком хвоста, разгоняя воду до образования пузырьков, а пальцы, что до этого хватались за плечи осьминога, стали елозить по его груди и шее, пытаясь зацепиться хоть за что-либо. Лиам ёрзал словно уж при каждом плавном толчке члена вглубь его нутра и пальцев в анусе, пока парня окончательно не накрыло после того, как щупальце амплитудно прошлось по уже давно требующему внимания члену тритона. Достигнув предела, Лиам с громким криком излился в кольце щупальца на его члене, всем телом прижимаясь к любимому, при этом сжимая его член внутри стеночек своего живота. Эрик, видя это великолепие, тоже быстро достиг своего предела, ловя последний толчок, и излился внутрь мышечного кармана на животе Лиама, а затем стал плавно проталкивать внутрь узкого нутра пупка тритона твёрдые эллипсы яиц, что, выбухая под кожей его члена, с усилием погружались внутрь пупочного отверстия парня, расширяя под собой и натягивая разгорячённую бледно-розовую кожу живота Лиама. Их было немного, но даже этого хватило, чтобы плоский живот Лиама увесисто раздулся под тяжестью яиц и приобрел слегка бугристые очертания. Они плавно перемещались внутри при каждом движении парня, пока он приходил в себя. Рухнув всем своим весом на Эрика, он покачался из стороны в сторону, ощущая появившуюся тяжесть и то, как твёрдые шары, скользя друг об друга, растягивают его брюшную стенку под своим весом. — Думаю, у нас получилось. — Еще раз поцеловав Эрика в губы, тритон несильно похлопал себя по животу, ощущая, как внутри что-то булькает и скрипит. — Теперь моя очередь! — Что? — Пока осьминог соображал, что происходит, он уже очутился на той самом коралловой лежанке кверху мантией, ощущая, как пальцы уже довольного и бодрого тритона плавно изучали фиолетово-чёрные складочки входного отверстия Эрика, спрятанного в самой глубине под слоями мантии осьминога. — Доверься мне, тебе понравится. — Сказав это и с причмокиванием обильно облизав два своих пальца, проведя по ним острым длинным языком и не задевая при этом клыков, нащупав горячее сжимающееся колечко в углублении бархатной мантии, Лиам с хлюпающим звуком бережно погрузил их внутрь, вызывая стон у не ожидавшего такого развития событий Эрика. Осьминоги всегда были чувствительнее рыб, поэтому ощущения, что он испытывал, были невероятными, а то, что тритон параллельно принялся с упоением выцеловывать и покусывать небольшими острыми зубками ещё и чувствительную кожу на загривке осьминога, усиливало эти ощущения в несколько раз. — Ты прав, это действительно невероятно. Ты так сжимаешься внутри. Эрик, ты такой красивый, как же давно я мечтал, что когда-нибудь я смогу любить тебя, не боясь порицания и твоего осуждения, моя милая осьминожка. — Щупальца, что сейчас просто сходили с ума от ощущения движения пальцев внутри анального отверстия и поглаживаний по слизистой, обвивали всё, до чего только могли дотянуться, в том числе и хвост Лиама. Мелодичные стоны серебряноволосого только больше распаляли тритона, даже несмотря на то, что яйца, выпирающие тяжёлыми буграми на его животе, делали многие движения затруднительными. Парень наконец-то дорвался до любимого тела, и эта мягкость и бархатность вуали мантии словно шёлком обвивала его чешуйки. Нашептывая всякие нежности и восхваляя самого Эрика, Лиам плавно вошёл в подготовленную дырочку, вызывая этим ещё более громкий и развязный стон из парня. Лиаму, безусловно, понравилось то, как о нем позаботился осьминог, как тот взял его, но находиться самому внутри Эрика было гораздо приятнее и желаннее; в особенности радовала возможность дотянутся до каждого участка его спины и поцеловать почти каждое дрожащее и извивающееся щупальце, обрисовывая длинным острым языком сжимающиеся присоски, истекающие сладкой тягучей слизью. Яйца в его животе покачивались с каждым амплитудным движением тритона, принося ему дискомфорт на грани с удовольствием, но единственное, о чём Лиам сейчас думал, — это о том, как бы доставить как можно больше удовольствия Эрику. Русалки были хищниками по своей природе, поэтому перед тем, как кончить, он со всей заботой и нежностью неглубоко всадил зубы в загривок уже потерявшемуся в своих ощущениях Эрику, а затем излился внутрь, заполняя осьминога до краев. ⋗Воспроизведение следующей записи➋: Уже через месяц живот Лиама ощутимо округлился, а выпуклости стали заметнее. Сам парень приобрёл грузную форму и поубавил в своей энергичности. Исследователям лишь пару раз удалось с боем усыпить Эрика и забрать Лиама на УЗИ, поскольку осьминог каждый раз агрессивным клубком обвивался вокруг тритона и не давал людям в гидрокостюмах, вооруженным электрошокерами, даже приблизиться к своей паре. Сам же Эрик не проявлял каких-либо признаков беременности, поэтому эту часть эксперимента посчитали неудачной, ведь с тех пор роль принимающего в их отношениях всё время играл именно он, пока Лиаму не стало совсем тяжело заниматься сексом. На очередном УЗИ было выявлено около семи крупных яиц, что находились в кармане брюшной полости тритона. Одно из них своей растущей выпуклостью натягивало твёрдым сводом скорлупы пупок парня, а соседние яйца постоянно сдвигались и перемещались относительно друг друга. Пальпировать бугристую поверхность живота тритона с каждым разом было всё больнее и больнее для парня, так как яйца своей тяжестью при надавливании на них упирались во второй слой брюшных мышц и продавливались в кишечник тритона. Каждый раз он старался как можно быстрее уйти от болезненных манипуляций исследователей, но стол, к которому его фиксировали, не позволял это сделать. В такие минуты у парня не оставалось ничего, кроме как терпеть и ожидать, когда же его вернут в уютные объятия Эрика. По истечении двух месяцев Лиаму стало совсем тяжело. Яйца, согласно записям исследователей, увеличились троекратно от изначального размера. С его животом то и дело производили различные манипуляции по измерению высоты, ширины и размеров кладки. Исследователи, изучая живот, то и дело глубоко погружали пальцы при пальпации, вызывая шипение тритона. Один раз удалось даже прощупать скользкую поверхность твёрдой скорлупы яйца, погрузив пальцы прямо в пупочное отверстие Лиама, отчего тот болезненно застонал, метаясь на фиксационном столе. ⋗Воспроизведение следующей записи➌: Спустя три месяца и несколько дней, под самое утро, после крайне беспокойной ночи у Лиама начались роды, точнее, яйца под действием спазма брюшных мышц стали выпирать на коже его напряжённого большого живота, а одно из них болезненно ввинчивалось в пупок изнутри. Вначале Лиам просто чувствовал небольшой дискомфорт, а затем, когда скрип и бурление заметно усилились в дополнение к болезненным спазмам, парни поняли, что на этом их спокойствие закончилось. Исследователи, что неустанно фиксировали всё на камеру и наблюдали за парнями через специально предназначенные люки в каюте, не отважились соваться к рожающему тритону лично. Самому Лиаму их присутствие было безразлично, его живот то и дело скручивало спазмами, а массивный бирюзовый хвост раскачивался из стороны в сторону. Единственное, что удерживало его от погрома каюты, — это заботливые щупальца, что держали парня на весу, и руки самого Эрика на пояснице тритона. Пытаясь успокоить Лиама, осьминог мягко поглаживал упругий, сжимающийся от очередных волн спазмов напряжённый живот парня. Первое яйцо хоть и находилось у самого входа, тяжело и болезненно продвигалось, медленно вкручиваясь в пупочную скважину изнутри, всё никак не показываясь снаружи. Прислушиваясь к старающемуся храбриться и не показывать, как ему больно, тритону, Эрик не выдержал и, бережно растянув покрасневшую кожу пупка, погрузил пальцы внутрь, чем вызвал болезненное скуление со стороны тритона. Яйцо застряло, ввинчиваясь в отверстие своей боковой стороной, что была намного больше пупочного отверстия. Протолкнув с усилием яйцо обратно внутрь, осьминог развернул его меньшей стороной в выходу и плавно заменил пальцы на щупальце с присосками. Было жутко слушать болезненные хрипы со стороны Лиама, но сейчас нужно было вытащить из него всё это и наконец-то избавить тритона от тяжёлой ноши. Присосавшись к гладкой поверхности твёрдого эллипса, щупальце медленно, но с усилием потянуло массивное яйцо наружу, пытаясь преодолеть сопротивление кольцевых мышц выходного отверстия. Их окружность медленно и нехотя натягивалась вокруг яйца, болезненно белея при этом и заставляя парня стонать уже в голос. С громким бульком и струёй сукровицы вперемешку со слизью, из растянутого отверстия яйцо выплыло наружу и было отложено в специально приготовленную для этого корзинку. Второе яйцо появилось уже само, когда благодаря усилиям тритона и напряжению его брюшной стенки оно было вытолкнуто наружу. Третье и четвёртое практически выдавили друг друга, а вот на остальные у Лиама едва хватило сил. Они были крупнее и тяжелее. Их пришлось доставать так же, как и первое. Парень, тужась, извивался хватаясь за щупальца, ощущая натяжение пупочного отверстия и чувство того, что побелевшие стенки сейчас порвутся, но всё же мужественно выносил всё это. Когда мучения Лиама закончилось, и на последних силах с потоком всё той же густой слизи прорезалось в его пупке и было затем вытолкнуто последнее крупное яйцо, тритон обессилено рухнул в объятия щупалец, не успев поймать корзинку, что автоматически была отправлена в люк. Единственное, что успел увидеть измученный тритон перед тем, как потерять сознание, — это то, как Эрик, весь сжимаясь, крепко прижимал его к своей груди и пытался согреть оледеневшую от усилий кожу и чешую парня. — Отдыхай, мой хороший… они всё равно ничего не получат… ∎Конец третьей видеозаписи➌. Конец сеанса связи. ⟹Внутренняя линия отсека скрещивания изучаемых особей. ⟶Архив Отчет к видеозаписи №➄➆➅: Дата проведения эксперимента: 10 января 20∗∗, 05:23 Ответственное лицо: ℱ❷❻❺ Класс доступа к сектору: Ⓓ Объект: Тритон ♂, биологический возраст 26 лет, нормостенического телосложения, смешанного вида, агрессивен. Статус: Эксперимент не состоялся. Отказать в продлении. Необходима утилизация подопытного материала. Данные аутопсии яиц: Материал не оплодотворён. Признаков жизни не обнаружено. Класс доступа к сектору: Ⓐ Статус ответственного лица: «Пропал без вести». В преследовании и поиске нет необходимости. Для доступа к следующему отчёту осуществите вход и подтвердите свою личность.

***