☣ Эксперименты: Научная ксенофилия

***

Очнувшись и с трудом разлепив веки, Лиам поморщился от внезапного потока яркого солнечного света, не поверив своим глазам. Почувствовав на талии всё так же крепко обнимающие его родные щупальца, он стал оглядываться по сторонам. Окружающее пространство ничуть не напоминало уже до боли знакомые белые пластмассовые панели аквариума, что стал для них заточением на два долгих года, после того как, попав в шторм, они с Эриком угодили в сети исследователей. Окружающее же их пространство было небольшой скальной бухтой в середине какого-то острова. И воздух, и вода, что окружали парней, были… живыми. Без примеси этих ужасных искусственных добавок, что исследователи добавляли в общий аквариум, и свободно дышалось полными жабрами. Почувствовав шевеление под боком, Лиам с радостью обнаружил, что Эрик тоже начал приходить в себя, плавно разрабатывая щупальца и озираясь по сторонам. — Должно быть, это просто сон. Такого просто не может быть… Но зато здесь есть ты. — Осьминог, все ещё проваливаясь периодически в сон, пытался прижаться ближе к парню и обвить его постоянно соскальзывающими с чешуи хвоста Лиама, обессиленными щупальцами, при этом упорно борясь с этим. — Нет же, Эрик, послушай, это не сон! Мы свободны, Эрик. Мы вновь на свободе, любимый. — Тряся сонного осьминога за плечи, чередуя это с радостными поцелуями то в шею, то в бледноватые скулы и губы сесалии, Лиам радостно верещал на всю пещеру. Немного погодя, медленно придя в сознание после таких новостей, серебрянноволосый тоже с опаской осмотрел всё пространство вокруг, но никаких признаков посторонней жизни не обнаружил, лишь Лиама, довольно улыбающегося и несущегося к нему с пучком морских водорослей, которые он, поблагодарив парня, принялся медленно разжёвывать посое. Даже еда на воле была во много раз вкуснее. Но даже при этом к его горлу постоянно подступали волны тошноты, болезненно скручиваясь в животе. Изучив лагуну на наличие опасности и немного размяв при этом конечности, они вновь вернулись в грот, мягко покачиваясь на воде и располагаясь возле каменнистых выступов пещеры. — Поверить не могу, что это действительно правда и что нас вот так вот взяли и отпустили. Возможно, мои угрозы перегрызть им там всё их хваленое оборудование всё же сработали. — Улыбаясь, Лиам посмотрел на Эрика, но тот почему-то выглядел ещё бледнее, чем до этого, и даже немного измученным и болезненым, хотя они уже и отдохнули примерно половину дня. Освещения в гроте становилось меньше и меньше из-за опускающегося за горизонт солнца, но атмосфера становилась от этого только уютнее и умиротвореннее. — Деток только жалко, конечно, — с сожалением проведя по своему животу, всё ещё не до конца пришедшему в норму, грустно прошептал Лиам. — Насчёт этого тебе не стоит переживать. Вся кладка была пустая. Должно быть, они выкинули нас за ненадобностью. — Так значит, всё это время я был пустым? Точнее, яйца внутри меня. — Хоть это и прозвучало грустно, но внутри Лиам просто сиял от счастья. Их дети не стали материалом для исследований, а Эрик вновь, оказывается, их спас. — Нет… Знаешь, вообще-то я тебе ещё о кое-чём хотел рассказать…ург, — с трудом договорив, осьминог с силой вцепился в выступы камней, пытаясь отдышаться. — Что случилось, тебе плохо?! — Видя резкую смену обстановки, Лиам быстро подскочил к внезапно начавшему стонать и тяжело дышать осьминогу. Поддерживая согнувшегося парня за бока, Лиам ошарашенно обнаружил одну странность. Тёмно-фиолетовый живот парня, до этого казавшийся абсолютно плоским, сейчас заметно округлился, выглядывая из-под объёмных кружев осьминожьей мантии, причем он пульсировал и дрожал внутри, а хвоста тритона внезапно коснулось что-то тёплое, как будто тёплое течение под водой, но до этого он ничего такого не замечал. Быстро просунув руку под мантию осьминога, он стал осматривать оборочки на предмет возможного ранения, но всё, что он там нащупал, — это анальное отверстие Эрика, неестественно выбухающее твёрдым бархатным куполом, аккурат под членом осьминога. Само отверстие, насильно раскрывающееся под тяжестью крупной выпуклости, пульсировало и медленно натягивалось на неё. Когда Лиам почувствовал это, он тут же выдернул руку из-под воды, с ужасом увидев то, что она вся была покрыта тёмно-фиолетовой кровью осьминога. — Ты что, ранен?! У тебя кровь! — Вот об этом… я и хотел с тобой поговорить…ааарг. Лиам паниковал, потому что вообще не понимал, что происходит, а тем временем между потугами Эрик пытался успокоить свою нервную пару и что-то ему сказать, но у парня получалось только издавать болезненные стоны и неразборчивые хрипы. — Лиам… аарг, успокойся… у нас с тобой будет ребёнок… и он уже… гррр… — В смысле ребёнок?! Какой ребенок?! У нас же ничего не получалось!.. Подожди… ты… ты рожаешь?! И ты это мне только сейчас говоришь?! Тааак, ребенок. Хорошо! Дыши, мой хороший! Я с тобой, Эрик! — Наконец с трудом срастив все винтики воедино, Лиам был ошарашен, но для этого сейчас не было времени. Памятуя, как это больно — рожать и то, что Эрик, в отличие от него, твердокожего, намного чувствительнее, тритон взял себя в руки и, подплыв сзади от согнутого в очередной болезненной судороге осьминога, бережно облокотил его на себя, плавно утаскивая того на песчаный бережок пещеры, где, к тому же, росли водоросли. Погрузившись с ним по грудь в воду, Лиам позволил обвиться вокруг себя щупальцам, что болезненно сжимались и закручивались в тугие спирали в воздухе от боли; сам он мягко поглаживал и расширял пальцами и так уже натянутые стеночки анального отверстия, откуда куполом торчала почти что короновавшаяся головка ребенка. Она была заметно круглее и больше яиц, что рожал Лиам. И уже даже сейчас на его головке малыша чувствовалась мягкая, но склизкая из-за сукровицы кожа и небольшие волосики, напоминающие щупальца. С каждой потугой Эрика и толчком сокращающихся мышц мантии она преодолевала сопротивление натянувшихся стенок ануса всё больше и больше, пока с булькающими звуками и громким стоном Эрика не вытолкнулась наружу, вставляясь в растянутое пульсирующее отверстие уже широкими плечиками. Сам осьминог дышал через раз, боль была по-настоящему разрывающей и напрочь лишала понимания происходящего. В попытках не запутаться в своём же поскуливание и стонах и остаться всё ещё в сознании, его щупальца намертво вцепились в поддерживающие Эрика за бёдра длинный чешуйчатый хвост и руки Лиама. Тот лишь успокаивающе поглаживал бархатную кожу горячего живота своего осьминожки и поддерживал края мантии вместе с торчащими окровавленными плечиками малышки. Спустя несколько мучительных потуг и громких стонов Эрика, прорезываясь плечиками сквозь напряжённые стенки анального отверстия и толчками выплывая наружу, появился и тёмно-фиолетовый хвост ребёнка. На голове у малыша вместо волос были маленькие ещё совсем нежные фиолетовые щупальца, что ещё совсем неловко, как и бирюзовые глазки малыша, пытались раскрыться. Кроха была очень красивой и вряд ли бы смогла покинуть исследовательский центр, не решись Эрик скрывать всё это время свою беременность за мантией и хитрить с окраской у осьминогов. Лиам обессиленно, но бережно утянул приходящего на его груди в себя Эрика и малышку, что тот заботливо прижимал к себе в водоросли, целуя попеременно то довольно улыбающегося осьминога в лоб, то макушку их ребёнка и сплетясь длинным, чуть загнутым бирюзовым хвостом с уставшими щупальцами; выдержав длинную паузу, устало засмеялся, обнимая обоих разом. — Больше мы в этом море не плаваем. Ну его нафиг.

***