☣ Эксперименты: Научная ксенофилия

Для входа в систему подтвердите свою личность. Пароль: ≺☣☣☣☣☣☣≻ Внимание, личность подтверждена. Право доступа класс Ⓐ. Осуществляется вход в систему. ⟹Внутренняя линия отсека скрещивания изучаемых особей. В тихой обители одной из кают, в отсеке содержания особо крупных объектов для изучения, находилась средних размеров по меркам ламий нага. Миранда обладала спокойным рассудительным характером и попалась исследователям лишь из-за того, что поселение ламий из-за надвигающегося наводнения было эвакуировано одной из людских благотворительных организаций, но только вот вместо нового дома трансферный самолёт благотворительного фонда якобы попал в аварию, и все наги, находившиеся на борту, сгинули в пучине вод. Вот так, с помощью подземных путей сообщения с лабораторией и коварного заговора высших чинов тропической страны, поселение нагов, где проживали очень редкие виды представителей полузмей, оказалось полностью втянуто в экспериментальную работу тайного сообщества по генной инженерии. Миранда быстро свыклась с новыми условиями жизни и устроила в отведённой ей каюте некое подобие уюта, даже несмотря на суровость всей этой ситуации, в которой она оказалась. Однажды ранним утром люк, который отделял каюту от общего коридора, открылся, впуская небольшую группку исследователей в неизменно бесформенных и безличностных исследовательских костюмах, предназначенных для обеспечения биологической безопасности. Они сообщили девушке о том, что её ожидают в отсеке по разведению объектов исследования и что её мнение при этом никак не учитывается. Взглянув на серые невзрачные респираторы и скрываемые под ними лица, ламия меланхолично сползла со второго яруса своей каюты, где было некое подобие лежанки из нескольких слоев одеял, и, обхватив толстыми кольцами своего массивного хвоста подобие пожарного шеста, спустилась к ожидающим её у входа исследователям. По большому счёту она была примерно на человеческий рост больше их всех, но бежать или сопротивляться девушка не видела смысла. Просто ей и здесь было неплохо, да и идти теперь было некуда. Но всё же, по протоколам безопасности, на запястья и на конец хвоста ламии исследователи закрепили специальные сдерживающие устройства, так, чтобы в случае чего нага не смогла оказать даже малое сопротивление. Сопроводив ползущую в их окружении нагу в исследовательский корпус и поместив её в подобие аквариума со стойкой, сопровождающие зафиксировали руки Миранды и её хвост крепежами, так, чтобы она не смогла вырваться. Ламии такой расклад не понравился, и она даже попыталась возразить старому профессору, что взирал на неё через обширное и протяжённое стекло аквариума, куда она была помещена. Кончик её хвоста то и дело стучал по полу, а узкие, словно иглы, зрачки в недоумении агрессивно смотрели на всё же опасающихся гнева наги исследователей. Когда люк закрылся, наступила тишина, в которой было слышно лишь пиликанье исследовательских терминалов. Спустя какое-то время люк, что находился с другой стороны от Миранды, тоже открылся, и под размеренное звучание шагов исследователей ввели ещё одного подопытного. Его девушка не видела, но отчётливо слышала писклявые надменные нотки недовольства мужчины. Всё это сопровождалось периодическим едва уловимым блеяньем, словно не вся человеческая речь давались ему с лёгкостью. Повернуть голову наге не удалось, зато внутреннее чутье ей подсказывало, что принадлежность её предполагаемого партнёра по эксперименту явно была ближе к жвачным животным из разряда травоядных. Его исследователи не стали пристёгивать, а лишь, бросив в открытый люк, с силой подтолкнули вперёд, после чего испуганный, внезапно, видом длинного змеиного хвоста сатир вжался в стеклянную стену аквариума. — Эээ, нее, мужики, мы так не договаривались! Быстро выпустите меня отсюда! — трусливо обходя на полусогнутых копытах огромную, но зафиксированную нагу со спины, верещал мужчина средних лет с массивными закрученными рогами на голове, пока не встретился своими зелёными бегающими глазами с горизонтальными зрачками со спокойным взглядом его невольной соседки по аквариуму. Нага слегка меланхолично осмотрела его с ног до головы и, не найдя ничего примечательного, снова принялась изучать приборные панели и снующих за стеклом людей. Сатир же, наоборот, был крайне впечатлён хищной красотой ламии, что превосходила его в росте практически на метр. — Ух ты, какие мы красивые. Какие формы, красотка. Ты же не кусаешься, конфетка? — Наконец-то отлипнув от стекла, сатир, всё ещё опасаясь наги, начал оглядывать пышные формы Миранды. Девушка лишь цыкнула на это, показательно проигнорировав выпад в свою сторону. — А чего это мы такие холодные и даже не здороваемся? Ох, какие же у тебя, малышка, буфера. А это я удачно попал, — присвистнув, всё более смело распалялся сатир, руками показывая, что именно он имел в виду. Его копытца звонко ударялись об пол аквариума при каждом шаге в сторону ламии, что немного нервировало меланхоличную нагу, но всё же она не обращала внимания на пошлые комплименты, в которых мужчина продолжал рассыпаться, приближаясь к Миранде, пока наглый сатир не стал в прямом смысле лапать нагу, на что она предупредительно шикнула в его сторону. — Тшшш, ну чего ты, я же всего лишь потрогаю, тебе понравится, хвостатая, — с опаской вернув руку обратно, на одну из пышных грудей девушки, подмигнул ламии Годвин. — Ну попробуй, раз у тебя есть лишние руки. — Ещё раз цыкнув, ламия спокойно посмотрела на бесцеремонно и откровенно лапающую её ладонь, но протеста по этому поводу не выразила, лишь начала постукивать недовольно хвостом о покрытие стеклянного аквариума. — А мы, оказывается, имеем длинный язычок не только для того, чтобы им шипеть, но и говорить им умеем. Как тебя зовут, красавица? — Всё так же пошло улыбаясь, мужчина принялся поглаживать и сжимать уже другую грудь, попеременно перекатывая упругую железистую мягкость в своих покрытых с тыльной стороны шерстью ладонях, пока ещё только сквозь ткань мягкого топа, что обрамлял и поддерживал пышные формы Миранды. — Миранда, — спокойно сообщила нага, оглядев невысокого сатира. Она знала, для какой цели их сюда поместили, и понимала, что её личные предпочтения на этот счёт никто спрашивать не будет, поэтому просто меланхолично продолжила изучать пространство. — Красивое имя, Миранда. Надеюсь, ты не против, если мы с тобой повеселимся? Будешь хорошо себя вести, и я позабочусь о твоём удовольствии, хвостатая. А теперь давай избавим тебя от этих ненужных тряпок. — Сказав это, сатир с громким треском разорвал топик, что и так в напряжении сдерживал пышную грудь ламии, из-за чего упругие красивые полушария вывалились прямо в ладони к исходящему от такого зрелища слюной Годвину. Фигура у ламии была что нужно; при разнице в их росте, голова шатена с мягкими завитушками находилась аккурат между грудей девушки, отчего тот тут же слюняво присосался к одной из них, слыша негромкое шипение. Девушка не испытывала ни малейшего удовольствия от того, что её лапает этот извращенец, но природа и инстинкты брали своё, заставляя при прикосновениях к её самым чувствительным местам тела мозг выбрасывать в её кровь большую дозу гормонов. Наигравшись вволю и облизав своим слюнявым шершавым языком мягкую кожу вкусно пахнущих грудей, сатир принялся ладонями исследовать талию ламии, а в особенности, место перехода человеческой половины в змеиную. Чешуйки здесь были особенно чувствительны к горячим прикосновениям мужских рук Годвина. Сама девушка смущённо наблюдала за его поползновениями по её телу сверху, иногда облизывая становящиеся сухими губы длинным змеиным языком. Сатир, получив полную волю своей извращенной фантазии и поняв свою безнаказанность, уже вовсю оглаживал интимные изгибы и чешуйки над половым карманом наги, на что она лишь недовольно иногда шипела. Неаккуратные короткие пальцы спустя какое-то время поглаживаний, разведя чешуйчатые стенки полового кармана в стороны, одним плавным движением проникли внутрь, отчего девушка издала звук, отдалённо похожий то ли на удивление, то ли на стон. Услышав, что всё же реакция на его действия со стороны ламии есть, Годвин повторил свой жест пальцами, вынув их наружу и вновь погрузив внутрь кармана с мягкими и горячими слизистыми стеночками. После нескольких таких манипуляций с влажным и жарким нутром ламии, все его ладони были покрыты густой смазкой, что как паутина растягивалась между подушечками коротких пальцев; сам сатир, закончив насасывать уже возбуждённые соски наги, слегка согнувшись, развел чешуйчатые стенки полового кармана и принялся вылизывать уже его. Ещё больше смутившись, девушка попыталась прикрыться хвостом, но он по-прежнему был зафиксирован железным крепежом к полу аквариума. Она впервые чувствовала такие стыдливые и необычные ощущения шершавого, истекающего слюной языка на своей промежности, ещё больший колорит добавляли прикосновения короткой стриженной бороды к её чувствительной слизистой, вызывая противоречивое сочетание покалывания и возбуждения одновременно. Когда ламия уже была готова кончить, она почувствовала, как что-то горячее и твёрдое прикасается к низу её хвоста, пачкая его красно-белые чешуйки предэякулятом. Опустив голову ещё ниже, она с трудом смогла разглядеть достаточно большой, учитывая рост сатира, половой член, что напоминал половой орган представителей лошадиных, который был уже полностью в эрегированном состоянии. Не дав ламии опомниться, направив себя рукой, сатир вошёл в девушку сразу же во всю длину своего члена. Миранда даже подавилась воздухом от того, как, не давая наге привыкнуть, Годвин стал вбиваться в неё с быстрой скоростью, выпирая на животе стонущей уже в голос наги в виде мелькающей под кожей выпуклости. Все внутренности наги от этого темпа просто ходили ходуном, а хвост непроизвольно метался из стороны в сторону. Сатир же, зафиксировав её за объемные для его роста бока, присвистывая, набирал темп, и каждый раз, проникая почти что до самой матки, совершал амплитудные движения, пока мощно не излился внутрь, пошло и удовлетворённо простонав, шлёпнув только что кончившую ламию по обрамлённой в чешую ягодице. Сделав ещё несколько заходов, удовлетворённый сатир покинул тело измученной и не привыкшей к таким увлечениям наги. Из её влагалища массивными подтёками выливалось густое семя мужчины, а живот был надутым словно шар. Сама нага балансировала на грани сознания и была очень уставшей, да и к тому же мышцы, что были в вынужденном бездвижье, все затекли и ужасно ныли. Она не совсем помнила, как её всё под тем же конвоем доставили в свою каюту. Лишь провалявшись в бессилье пару дней, она пришла в норму. Спустя несколько недель наблюдения за беременной нагой живот девушки стал расти, а кожа над ним — растягиваться и уплотняться. Ребёнок быстро набирал вес, а сама нага всё больше и больше отдыхала, засыпая на половину дня или на день целиком; заворачивалась своим длинным чешуйчатым хвостом в клубок вокруг своего живота и мирно дремала, наслаждаясь одиночеством. Исследователи периодически просили её спуститься для измерения параметров растущего ребёнка, измеряли его длину и размеры относительно малого таза самой наги. Уже ко второму месяцу беременности ребёнок окончательно сформировался и начал шевелить своими ручками и копытцами, выпирая на поверхности большого, чуть вытянутого книзу, живота наги. При пальпации её живота при сильном нажатии на плотную тяжёлую выпуклость можно было почувствовать под кожей пальцев очертания твёрдых копыт, а чуть выше выпирающего пупка — и головы с небольшими, но твёрдыми рожками. Миранда спокойно переносила все диагностические процедуры и вновь возвращалась в своё гнездо, куда она стаскала ещё больше подушек и одеял, соорудив подобие небольшого вала из них. По истечении третьего месяца беременности живот её стал грузным, а сама нага почти не поднималась, но и исследователи не решались подниматься к ней наверх, делая все необходимые записи на безопасном от ламии расстоянии. К этому периоду её грудь уже выросла, стала ещё пышнее в формах, а на фоне потемневших ореолов белёсыми каплями стало выделятся молозиво. Роды у ламии начались рано утром, когда она почувствовала, как по низу объёмного живота стали прокатываться волны спазмов, а простыни, что выстилали дно импровизированного гнезда, намокли от истекающей из её полового кармана жидкости. Постепенно спазмы становились всё сильнее, а живот сузился в размерах, пульсируя изнутри. Пытаясь переждать период изгнания ребёнка из матки, нага медленно ползала вокруг своего импровизированного гнезда, придерживая упругую выпуклость большого живота, пока боль не стала намного более сильной и выматывающей. Когда твёрдая выпуклость спустилась в область её лобка, Миранда вернулась обратно в гнездо из одеял и, выгнувшись дугой вперёд, оперлась спиной на вал из подушек, используя хвост как опору для всего тела. Выматывающие спазмы вскоре превратились в болезненные потуги, и наге пришлось тужиться, выталкивая тяжёлое и массивное тело ребёнка наружу. С каждым ощутимым движением тяжести внутри её живота боль становилась всё более распирающей, пока над областью её полового кармана бугром не возникла выпуклость, которая приподнимала красно-белые чешуйки и топорщила их вверх. Под кожей живота нага ощущала пустоту, возникшую от того, что ребёнок наполовину спустился в её малый таз, больно раздвигая под своим немаленьким весом стенки её родового канала. В самом низу живота выпирала огромным шаром та часть ребёнка, что находилась ещё в полости матки наги. Через несколько усиленных потуг тяжело дышащей ламии, края её полового кармана медленно стали приподниматься, а в его просвете стали видны чёрные копытца ребёнка, которые пытались с каждой потугой Миранды преодолеть сопротивление узкого входа в карман. Копытца ребенка постепенно раздвигали мягкие ткани, натягивая их до побеления вокруг себя. За ними показалась и светло-коричневая шерстка ребёнка. Спустя ещё несколько потуг, ламия стала сжимать в дрожащих длинных пальцах края уже насквозь мокрых простыней. Чёрные копытца спустя время всё же смогли преодолеть узкую часть выхода и, вытесняемые ребёнком, остатки околоплодных вод показались наружу. Остатки плодного пузыря, окружающего ребёнка во время беременности, жёлтым мешком повисли на выпирающих копытцах. С каждой потугой ламии конечности ребёнка то выталкивались наружу, то вновь погружались внутрь её утробы, пока нага старалась тужиться на каждую схватку, что стальным кольцом опоясывали её уже не такой большой живот, пока бёдра ребёнка не прорезались в её половой щели. Когда под действием сокращения мышц матки и потуг самой ламии стали вставляться и плечики ребёнка, Миранда громко застонала от боли, потому что массивная голова малыша следовала прямо за ними по родовому каналу, доставляя небывалое до этого чувство болезненного растяжения и натягивания чувствительной слизистой вокруг твёрдой головки с рожками. Хвост ламии от боли ходил ходуном, разбросав при этом часть тех самых подушек, а её живот раскачивался из стороны в сторону из-за метаний Миранды. Когда головка растянула под весом своей окружности стенки кармана изнутри и стала короноваться, ламия стала тужиться ещё усиленнее, уже из последних сил, пока огромная круглая выпуклость не выплыла вместе с большим количеством остаточных околоплодных вод и сукровицы. Сама же Миранда на грани ускользающего сознания помогла ребёнку найти истекающую молоком грудь, пока появившиеся из люка исследователи приводили нагу в чувства. Конец сеанса связи. Для доступа к следующему отчёту осуществите вход и подтвердите свою личность.