☣ Эксперименты: Научная ксенофилия

Для входа в систему подтвердите свою личность. Пароль: ≺☣☣☣☣☣☣≻ Внимание, личность подтверждена. Право доступа класс Ⓐ. Осуществляется вход в систему. ⟹Внутренняя линия отсека скрещивания изучаемых особей. ⟶Архив →Отчёт №65: Дата проведения эксперимента: 24 февраля 20∗∗, 02:53 Ответственное лицо: ℱ➒➋➌ Класс доступа к сектору: Ⓓ Объект: Человек ♂, биологический возраст 26 лет, нормостенического телосложения, европеоидной расы. Запись с ходом эксперимента прилагается: В просторном помещении генетической лаборатории уже несколько часов путём генной инженерии самые лучшие умы отдела по скрещиванию существ корпели над созданием видоизменённого эмбриона, который должен был содержать в своём генетическом коде одновременно ДНК нескольких существ. Наконец, когда яйцеклетка всё же была оплодотворена полученным семенным материалом, куратор этого проекта отправился в самый отдалённый отсек исследовательского корпуса за подопытным. Там, в полуосвещённых камерах, в которых условия были намного хуже, чем в основных корпусах, держались так называемые «смертники». Их большая часть состояла из людей и существ, совершивших тяжкое преступление и потому приговорённых к мере наказания в виде смертной казни. Благодаря обширным связям и огромным возможностям секретная лаборатория могла позволить себе получить этот очень удобный «материал» для исследований. Даймон, темноволосый парень лет двадцати шести, на которого пал выбор пытливого взора немного седоватого куратора, был беглым преступником, в своё время приговорённым к казни на электрическом стуле за то, что он во время мародерского налёта вместе со своей бандой хладнокровно расправился с несколькими женщинами, на тот момент находящимися в положении. Не то чтобы старший научный сотрудник так уже и верил в карму, но, прочитав досье Деймона, однозначно признал его лучшей кандидатурой на эту «роль» в их проекте. Спокойно наблюдая, как брыкается жилистый темноволосый парень, пытаясь оказать сопротивление людям в биоскафандрах, куратор отдал приказ вколоть тому пару ампул транквилизатора. Он не любил шума. Лишняя возня им тоже не нужна была. После того как движения будущего подопытного стали смазанными и медлительными, словно тот был до ужаса пьян, двое ассистентов профессора, подхватив того под руки, повели еле сопротивляющееся тело, покрытое множеством иссиня-чёрных татуировок, в направлении корпуса по скрещиванию, где уже к тому времени была развёрнута генетическая операционная, а заветная ампула с помещённой в питательную субстанцию яйцеклеткой поддерживалась в колбе инкубационной установки. Доставив уже полностью обмякшего преступника в нужную каюту, ассистенты принялись за подготовку его тела к операции, проведя все необходимые гигиенические манипуляции, а также погрузив тела на хирургический стол с фиксационными ремнями, расположенными по его краям. Зафиксировав руки и ноги подопечного, исследователи провели УЗИ сканирование Даймону, ведь им было необходимо ещё раз произвести контрольные замеры матки, что присутствовала в теле мужчины, подвергшегося мутации в раннем возрасте. Это стало второй причиной, почему для своего проекта куратор выбрал именно этого заключённого. К счастью исследователей, такие аномалии стали всё чаще появляться на земле после того, как международное правительство стало осваивать внеземные планеты, непременно не гнушаясь «тесным контактом» с некоторыми их обитателями, тем самым создавая прекрасную почву для всходов такого рода «науки». Матка была не напряжена, без патологий, а ещё заранее простимулирована для улучшения имплантационного слоя для будущего места отхождения плаценты. Проведя несколько раз ультразвуковым датчиком с небольшим слоем вязкого геля на его головке по ещё пока плоскому животу парня, исследователи одобрительно заполнили все необходимые бланки о состоянии здоровья подопытного перед началом эксперимента. К этому моменту профессор уже переоделся и «помылся» к операции, поэтому, взяв протянутый ассистентом шприц с густой белёсой субстанцией внутри, стал пальпировать брюшную стенку бессознательного брюнета. Наметив двумя пальцами нужную точку аккурат над лонным сочленением, там, где можно было добраться до купола не беременной матки, и раздвинув между большим и указательным пальцем поверхность обработанной антисептиком кожи, другой рукой куратор одним слитным движением под контролем УЗИ воткнул иглу в низ живота парня, вводя её под необходимым углом. Достигнув необходимой глубины, исследователь плавно нажал на поршень, вводя всё содержимое шприца внутрь мышечного органа так, чтобы пространство матки было заполнено целиком, а затем вынул иглу из живота Даймона.

***

Имплантация эмбриона прошла успешно. Исследователи ежедневно следили за тем, чтобы каждый этап роста будущей химеры был под полным контролем учёных, а влияние самого парня, которого для наблюдения перевели в отдельную герметичную каюту, сводилось к минимуму. Вначале психологическое состояние, а потому и поведение подопытного оставляло желать лучшего. Ученые были вынуждены держать буйного парня на небольших дозах транквилизатора — конечно же, безвредных для развития эмбриона. Когда плоская поверхность живота бывшего преступника стала постепенно округляться, а сам Деймон без какого-либо восторга отметил ощущение чего-то еле осязаемого внутри себя, он с неверием стал оглядывать себя в зеркале. Проведя по выпуклости и чуть надавив на её середину, парень почувствовал, как что-то давит на подушечки его пальцев изнутри, хоть это и было едва уловимое чувство. Время шло, а живот с каждым приходом исследователей только увеличивался в размерах, походя своей поверхностью на упругий полукруг с чуть порозовевшими от растяжения боками. В одно из таких посещений, когда скользкая поверхность датчика, слегка надавливая вглубь, прошлась по его округлому животу, один из исследователей сообщил своему сослуживцу о правильных чертах плода. В этот момент Даймон с ужасом наконец-то понял, что то, что растягивало его живот изнутри и выпирало на поверхности его кожи, — не что иное, как ребёнок, которого он носил в себе с самого момента его возвращения из беспамятства. Устроив очередной погром в каюте и получив за это приличную дозу снотворного, бывший заключённый проспал без малого дня два, иногда ощущая, как исследователи проводили какие-то манипуляции с его венами, устанавливая ему системы парентерального питания. Каким бы буйным и проблемным ни был подопытный, плод внутри его матки должен был получать все необходимые питательные вещества даже в обход тела, в котором инкубировали химеру. Округлившись ещё больше, поверхность некогда плоского живота брюнета изредка напрягалась от выпирающих особо крупных частей будущего ребёнка, и в эти моменты Даймону было особенно жутко осознавать, что что-то развивается внутри него. Постепенно движения ребёнка становились всё активнее и ощутимее, что осознавалось с неверием наблюдавшим за выпирающими буграми на своём животе, что двигался сам по себе, парнем как что-то абсолютно нереальное. С ростом ребёнка приходила постепенно и боль от растяжения мышечных тканей, а также поверхности покрытой небольшой, едва заметной сеточкой растяжек кожи живота. Она была не острой, а скорее тянущей и распирающей; лишь когда плод совершал резкие движения, она становилась менее терпимой, заставляя парня ощущать, как его кишки трутся друг об друга от хлестких и нецеленаправленных движений твёрдых конечностей. В отличие от пребывающего в шоке и растерянности от таких изменений в своём теле Даймона, исследователи, которые наблюдали за движениями на поверхности выпуклости, были в восторге от того, что плод быстро рос и развивался, и на все претензии и стенания откровенно паникующего бывшего преступника отвечали однозначным молчанием, что ещё больше пугало брюнета. Когда живот парня вырос уже прилично и был схож с женским на примерно восьмом месяце, с непривычки он вечно чертыхался, ощущая, как будто каменный плод не давал ему совершать даже самые незначительные движения, всё время напоминая о себе неприятным тянущим чувством. Теперь уже его конечности и сама матка непрерывно сдавливали мочевой пузырь и кишки парня, заставляя чувствовать себя неповоротливой пузатой матрёшкой с постоянным головокружением и слабостью, так как плод забирал все его силы. Где-то к концу своего вынужденного положения Даймон практически не поднимался с постели и просил обезболивающее, ведь это было невыносимо — ощущать, как давление изнутри усиливается с каждым днём. А одна из конечностей рёбенка мало того, что всё время стремилась прорваться наружу, с кинжальной болью выпирая на большом животе увесистым бугром, так ещё и щипала чем-то острым поверхность матки парня изнутри. Роды, наступившие так же неожиданно, как и боль, что скрутила весь живот уже измотанного своим положением парня, казались сущим адом. Волна за волной болезненных сжимающих ощущений прокатывались по напряжённому до бела животу Даймона, пока сам он, свернувшись вокруг не прекращающегося хаотичные раскачивания живота, сипло звал на помощь. Водрузив орущего от боли брюнета на специальную каталку, исследователи доставили подопытного в операционную, где, пока хирурги готовились к операции, парень с ужасом на фоне дикой распирающей боли наблюдал, как нечто всеми силами старается выбраться из его огромного живота, до скрипа костей проводя своими лапами по его матке изнутри. Когда ему ввели эпидуральную анестезию и все ощущения ниже поясницы всё же притупились, оставляя лишь отголоски как будто не своей боли, Даймон видел, как, зафиксировав его конечности широкими крепкими ремнями, всю поверхность его раскачивающегося и вздувшегося словно пузырь живота стали обмазывать антисептиком от вздутого пупочного отверстия, выдавленного давлением изнутри живота наружу, к периферии, где растяжки из белёсых переходили в багрово-красные, что с движением химеры напрягались всё больше и больше. В какой-то момент парню стало казаться, что его живот вот-вот лопнет, но ответом на его испуганные крики лишь стала команда куратора заткнуть подопытному рот. Когда остриё скальпеля прикоснулось к натянутой до посинения поверхности живота, первые капли крови стали окрашивать мертвенно-бледную кожу брюнета, а сам он хорошо и отчётливо видел, как лезвие с нажимом уходит вглубь его живота, разрезая своим поблескивающим на свету кончиком кровоточащие ткани слой за слоем. Раздвинув руками края образовавшейся раны, приходящейся по всей выпуклости всё ещё находящегося в движении большого живота, и не обращая никакого внимания на громкие заглушенные кляпом крики парня, по щекам которого виднелись дорожки слёз, глаза которого были наполнены чистейшим ужасом, профессор погрузил свою ладонь, обтянутую медицинским латексом, внутрь, чуть натягивая на себя, а потом уже разрезая желто-белёную ячеистую ткань подкожной жировой клетчатки, которой Даймон обзавелся за время своей беременности. Поменяв скальпель на электрокоагулятор, хирург стал послойно разрезать уже и её, не допуская лишней кровопотери и сразу же коагулируя повреждённые сосуды. Растянув хирургическими крючками края раны в стороны, он сделал надрез в белесоватой ткани натянутого до предела апоневроза парня, а затем просунул в это отверстие зонд с желобком. Перевернув окровавленный скальпель остриём вверх, профессор заскользил его вершиной по гладкому желобу, благодаря которому ткани под желобом не повреждались. Зафиксировав края апоневроза цапками к краям раны, хирург обнажил синюшно-багровую от напряжения и покрытую кровью выпуклость матки. Ребёнок внутри ни на миг не переставал пытаться покинуть своё обиталище, выпирая буграми от лап на поверхности выделенного в ране напряжённого мышечного органа. К этому моменту от криков и всего того ужаса, что он испытывал, Даймон совершенно охрип, а значительная потеря крови, которую восполняли парентеральным вливанием, мутила сознание, он как в тумане видел, как, прорезав последний барьер мясистых мышц самой матки, исследователь погрузил свою руку по локоть внутрь его живота, цепляясь за спинку и шею того существа, которого породил интеллект и селекция генных инженеров. Отдалённо на фоне распирающей боли Даймон чувствовал, как из него доставали ребёнка. Это было ощущение, похожее на то, как после огромного распирающего давления на смену невероятной заполненности приходит постепенная пустота, а натяжение краёв операционной раны усиливается от вынимаемой через неё сначала раскрытой пасти одной головы химеры, а затем, уже после усиленных тянущих движений хирурга, и округлости других двух голов. Увидев, «что» всё время копошилось внутри него, Даймон окончательно потерял сознание, даже не чувствуя, как хирург вызволил львиные лапы и тело химеры, так, чтобы змеиная голова на хвосте ребёнка не цапнула его за руку, а затем, после извлечения плаценты, принялся послойно стягивать между собой сначала края кровоточащей матки, а затем и апоневроз с жировой тканью. Перед этим он тщательно промыл всё физиологическим раствором, убедившись, что подопытный сможет ещё не раз послужить на нужды исследователей. В конце, сшивая между собой края кожи и обработав швы йодом, поверхность раны на потерявшем треть своего объема животе парня закрыли хирургическим пластырем, а самого бледного и обессилившего Даймона отправили в реанимационный зал на попечение другого отсека секретной лаборатории. Запись окончена ✖ → Отчёт окончен. Конец сеанса связи. Для доступа к следующему отчёту осуществите вход и подтвердите свою личность.