Рассекая облака

И звук дождя по крыше дома, и запах луговых цветов

Растения-диковины, и дивный яблонь урожай

Просторы необъятны даже сотнями ветров

— Я до безумия люблю свой родной край

❃・❃・❃

      Помещение залито тёплым солнечным светом, который пробивается сквозь причудливые занавески на обширных окнах. Читальный зал пуст, от того по всей библиотеке простирается умиротворяющая тишина. За рабочим столиком, старательно подпиливая ноготочки, восседает Мицури, беспардонно закинув на столешницу стройные, обтянутые длинными чулками ноги. Под нос она напевает себе незаурядную песенку, обдувает пыль с очередного ногтя и от усердия порой высовывает кончик языка.       — И как это понимать? — звучит строгий голос позади неё, отчего бедная девушка едва ли не валится со своего кресла, испуганно убирая ноги со стола. Когда она оборачивается и видит лицо нарушителя своего спокойствия, то выдыхает и возвращает на лицо прежнюю маску умиротворения.       — Ты о чём? — невинно спрашивает она у коллеги, пусть и догадывается, что тот имеет ввиду.       — Раздавать соплякам подсказки о том, как пробраться в секретное хранилище? Ты в своём уме? Если об этом узнают смотрители, то тебе…       — Тш-ш, — Мицури молниеносно подскакивает к коллеге и прикладывает к его губам только что напиленный ноготок. — Если будешь так громко говорить, об этом точно кто-нибудь узнает.       Она смотрит в растерянные разноцветные глаза напротив и думает, что Обанай всегда был милашкой, когда находился в замешательстве. Игуро спустя пару секунд лёгкого забвения убирает её руку от своего лица и недовольно отворачивается:       — И что ты задумала?       Мицури радостно отпрыгивает и возвращается в своё рабочее кресло, чуть покачиваясь.       — В их глазах горит такой же азарт, как и когда-то у нас, — загадочно произносит она, не поворачивая головы в сторону Обаная. — Мне подумалось, что было бы неплохо дать им шанс найти то, что они хотят.       — И ты будто знаешь, что им нужно? — по-прежнему недовольно произносит Игуро, складывая руки на груди.       — Нет, — добродушно пожимает плечами Мицури. — Но пока они будут искать своё, не пройдут мимо и других материалов. Особенно мальчишка с зелёными глазами. Он точно что-нибудь найдёт.       Обанай несдержанно вздыхает и распускает руки, складывая их в карманы своей формы. Смотрит на отчего-то весёлую коллегу и думает, что она неисправима.       — Если даже нам не удалось повлиять на время, то у этих сопляков не получится точно. Мы попытались, и в итоге оказались сосланы в эту дыру на окраине королевства коротать свои дни и протирать штаны в этой пафосной библиотеке. Молодых пацанов либо вовремя заткнут за пояс, либо по-тихому уберут. Готова взять на себя ответственность за чужие жизни?       Мицури на это загадочно щурится и снова поворачивается к Обанаю, что неизменно стоит за её спиной.       — То, что не смогли мы, не означает, что не сможет кто-то другой, — отвечает она, с вызовом глядя в разноцветные глаза напротив. — Такие, как они, не сдадутся просто так. Они же, как мы, только младше. В их крови бурлит желание авантюры и приключений… А ещё, тебе не показалось, что тот с голубыми волосами кого-то напоминает?       Игуро отрицательно качает головой на вопрос подруги, а после усмехается кратко и запрыгивает на стол, усаживаясь на нём. Смотрит куда-то вглубь меж бесконечных стеллажей и слегка покачивает головой. А вдруг.       — Тогда пусть достанут это чёртово разрешение.

❃・❃・❃

      — Недостаточно! Ты плохо стараешься!       Иноске чувствует, как от усердия с него градом льётся пот, лёгкие загнанно вздымаются от сбитого дыхания, а руки дрожат от длительной тренировки. На ладонях, кажется, и вовсе занимаются мозоли, поскольку Хашибира с силой сжимает рукоять клинка.       — Простите, я буду стараться, — обрывисто отвечает он и снова встаёт в стойку, намереваясь продолжать тренировку.       — Ты не выкладываешься, — качает головой Тенген, закидывая свой клинок на плечо. — Такими темпами ты никогда не добьёшься результатов.       — Что ещё я должен сделать? — искренне недоумевает Иноске, поскольку не понимает, какие ещё ему стоит приложить усилия.       Он выкладывается на полную и старается сделать всё, что в его силах, но тренер всё равно твердит, что он не относится к тренировке со всем усердием. Хашибира повторяет всё то, что делает на личных тренировках и выкладывается насколько это возможно, только сейчас понимая, что этого мало. Он пытается прыгнуть выше своей головы, но это всё равно ничтожно мало, потому и его собственный прогресс никак не желает сдвигаться с мёртвой точки. Осознавая это в полной мере, он не понимает, как ему выжать из себя больше, чем он способен показать на данный момент.       — Будешь перед каждой тренировкой заниматься физическими нагрузками. Видел свои плечи? В таких худых плечах не может быть достаточной силы для того, чтобы орудовать клинком. Основы ты знаешь, но как использовать их — не понимаешь. С таким раскладом, ты никогда не станешь хорошим воином.       Слова тренера бьют по больному, и Иноске от обиды сжимает меч в руках, силясь скрыть дрожь от отчаяния. Как бы обида не травила его душу, он понимает, что Тенген прав, и сетовать ему стоит только на собственную слабость.       — Я говорю это тебе не для того, чтобы ты раскис и продолжал обзывать себя слабаком, — говорит Узуй более спокойным тоном, а Иноске не замечает, в какой момент тот оказывается столь близко. — Я говорю это, чтобы ты понял, что тебе нужно больше стараться. У меня складывается ощущение, что ты зациклен на чём-то одном и не пытаешься развить другие свои способности. Неудивительно, что ты не видишь результатов.       Иноске в шоке раскрывает глаза и медленно поднимает взгляд на тренера. Вот оно. Он мысленно поражается тому, как сам ранее не догадался о настолько простой вещи. Он бросает все усилия на то, чтобы освоить непокорную ледяную магию и совершенно забывает о самых простых тренировках. Которые помогают развить физическую силу, скорость, мышление ведения боя, выносливость. Иноске осознаёт, что если усилит для начала своё тело, то и подчинять контролю своё дыхание станет на порядок проще.       — Вы правы, спасибо большое, — Хашибира низко кланяется тренеру за данный совет, что помог открыть глаза на свою ошибку.       — Не могу сказать, когда смогу в следующий раз взяться за твою тренировку, впереди график шибко плотный. Я так же поймаю тебя где-нибудь. Но это не значит, что тебе нужно расслабиться и ждать, тренируйся сам. Дома, после занятий, где угодно — главное, ни за что не останавливайся. Ты и не заметишь, как станешь сильнее.       — Я понял, ещё раз благодарю! — говорит Иноске и прощается с тренером, покидая тренировочный зал.       Благодаря Тенгену он понимает, наконец, чего не хватает ему и теперь намерен взяться за себя с новой силой и усердием. Он выходит на улицу, чувствуя необычайное вдохновение. Впервые за прошедшие несколько дней на душе появляется долгожданное облегчение, а тревоги, наконец, отступают. Волнение среди жителей из-за истории с беглецами тоже утихает, о их судьбе ничего неизвестно — смотрители не считают нужным распространять простым гражданам такие подробности. Либо пойманных отправят восвояси — обратно за стену, либо в ссылку на каторжные работы, что раз хотят жить на мирных территориях, то пусть трудятся в поте лица на благо королевства, тем самым зарабатывая себе на хлеб. Иноске по-прежнему думает, что это неправильно и его всё больше напрягает заведённая система. Он справедливо полагает, что каждый человек, где бы он ни родился, имеет право на жизнь и собственное решение, как устроить свою судьбу. Иноске считает, что короли, имеющие абсолютную власть на своих владениях, не имеют права распоряжаться чужими жизнями.       Взгляд Хашибиры устремляется на занимающийся закат, что с наступлением летней поры приходит гораздо раньше. Не иначе, как насмешка самой матушки природы — подобным образом издеваться над человечеством, которое и без того потеряло веру в светлое будущее. Зимние дни тянутся мучительно долго, солнце прячется за горизонтом едва ли не к самой полуночи, и у ночи не столь много времени для правления. В противовес этому, в снежную пору солнце всё чаще прячется за густыми облаками, и его свет не достигает земли, что даёт демонам больше свободы действий. Летом же солнце украшает небеса гораздо чаще, под его лучами можно ластиться дольше, но закат наступает около восьми часов вечера, а далее на землю опускается ночь. Ни в одно время года у людей не появляется больше шансов на свободную жизнь без переживаний о том, что рано или поздно стена рухнет под напором демонической атаки. И никто не говорит, что демон не может появиться на мирных территориях. Иноске с замирающим от страха сердцем думает, что это лишь вопрос времени.

❃・❃・❃

      Иноске не замечает, как пролетает мимо время и не отвлекается ни на какие внешние проявления, когда поглощён процессом изучения чего-либо. Он вспоминает сегодняшнюю лекцию в формате повторения изученного материала, и отчего-то на душе у него неспокойно. Тревога, похожая на ту, когда изнутри грызёт ощущение, что тебе явно рассказывают не всё, утаивая важные подробности. После занятия, которое сегодня проходило, у Хашибиры в сердце поселяется нездоровое сомнение. В академии им явно говорят о демонах не всё.       — Господа студенты, прошу присаживайтесь, — говорит преподаватель-демонолог, входя в свой кабинет для начала занятия. — Близится окончание учебного года, потому сегодня я решила провести небольшую проверку ваших знаний. От ваших ответов будет зависеть, будете вы писать проверочный тест или нет.       Иноске с интересом увлекается словами педагога, потому что ему гораздо проще ответить устно, чем писать нудные тесты. Он готовится с усердием отвечать, к тому же предмет по изучению демонов интересует его больше всего. В свете последних событий, когда его сердце по-прежнему тревожится от противоречий в отношении Танджиро, ему и вовсе не сидится на месте. Он отчаянно желает узнать нечто такое, что поможет ему разобраться во всей этой мутной истории и обрести долгожданную ясность ума.       Преподаватель тем временем просит любого из студентов рассказать о разделении демонов по классам опасности, Хашибира тянет руку, потому что прекрасно знает об этом, но его опережает одногруппница с первой парты, которой педагог даёт право слова.       — По классу опасности или, будет проще сказать, по силе — демоны делятся на три основных класса. Сила любого демона в первую очередь зависит от того, сколько людей он съел за время своего существования, — с умным видом говорит одногруппница в смешных очках, а Иноске подпирает рукой подбородок, зевая от скуки. — Есть низшие демоны, среднего класса, и высшие. Низшие демоны не представляют угрозы для любого хоть мало обученного охотника, но на порядок сильнее и быстрее обычного человека. Как правило, лишены разума и способности развивать свою магию крови, поэтому с ними может справиться любой истребитель.       — Дорогая, покороче, — торопит её педагог, на что девушка недовольно хмурится.       — Демонов среднего класса называют «Полночь», а высших, с которыми, как твердят источники, давно не встречался ни один охотник, «Луна». Про Лун ничего толком неизвестно, кроме того, что если с ними встретится истребитель, то скорее всего погибнет, потому что они легендарно сильны. Самым частым видом является Полночь. Они обладают разумом и своей магией крови, различаются по силе в зависимости от того, сколько поглотили человек. Могут быть почти низшими, а могут развиться настолько, что едва ли не равняются с высшими. При встрече с ними в первую очередь нужно оценить их силу, а потом уже вступать в бой. Неведение может обернуться катастрофой.       На последних словах взгляд девушки меркнет на несколько секунд, педагог замечает это и отвлекает её от внезапных мыслей несколькими громкими хлопками в ладоши, начиная хвалить за хорошее выступление. Она оживляется и кивает в благодарность, а после присаживается на своё место.       Иноске слушает, казалось бы, то, что знает и так, но в сердце у него неприятным звоночком раздаётся тревога. Появляется ощущение, что сведений о демонах слишком мало, либо в учебниках печатается далеко не всё. Если бы побеждать даже низших было так просто, человечество сейчас не пряталось в стенах королевств и не боялось бы за свою жизнь. Отчего-то ему кажется, что и здесь не всё так просто — между строк скрывается то, что не хотят рассказывать обычным студентам.       — Ничего не могу найти, всё тоже самое! — откровенно бесится Иноске, когда постоянные тревоги в душе начинают надоедать ему. — Мне не могло показаться, я знаю, что от нас что-то скрывают!       Танджиро неподалёку даже вздрагивает от резкого заявления, но Хашибира не спешит извиняться, потому что в душе у него разрастается настоящая буря.       — Ты о чём? — осторожно спрашивает Камадо, и Иноске едва ли не злобно зыркает в его сторону.       Напускное спокойствие того и постоянная маска умиротворённости на лице именно в эту секунду начинает лихо раздражать. Хашибира прикусывает язык, чтобы прямо сейчас не задать тому в лоб грызущий душу вопрос, а не демон ли тот часом? У него уходит несколько секунд на то, чтобы успокоиться и не наделать ошибок сгоряча, а в сердце его снова поселяется чувство стыда, потому что Танджиро не виноват в том, что воспитан подобным образом.       — Я не могу найти ничего подробного о демонах. Истории победы легендарных истребителей, описания техник, слабости демонов, но больше ничего.       — Чего ты вообще увлёкся материалами о демонах? — недоумевает Танджиро, и Иноске соврёт, если скажет, что выглядит это подозрительно. У него скоро вскипят мозги от того, насколько искренен Камадо.       — Мне кажется, что в академии нам говорят не всё, — признаётся Хашибира, втайне надеясь, что если Танджиро всё-таки демон, то должен, как минимум, насторожиться.       Тот напротив, смотрит на Иноске своими огромными вишнёвыми глазами, пару раз хлопает ресницами и совершает то, отчего Хашибире хочется взвыть — склоняет голову набок.       — Разве в академии не должны рассказывать всё, чтобы уберечь будущих истребителей от гибели?       — В том то и дело! — Иноске отвлекается на собственные психи, лишь бы выбросить из головы невозможную привычку Камадо, от которой в душе что-то неизведанное странным образом волнуется. — И я не понимаю, почему так…       Хашибира закрывает лицо руками, стараясь выдохнуть и успокоиться. Ему кажется, что ещё немного — и нервы его сдадут окончательно, он начнёт всё вокруг крушить от несправедливости и понимания, что загадок становится всё больше, а путаница никак не хочет раскрываться. Он часто дышит, сердце его бьётся в груди загнанной птицей, а мысли снова поглощаются отчаянием, которое разевает над ним свою уродливую пасть. Иноске чересчур эмоционален, принимает всё близко к сердцу, и ему порой тяжело справляться с потрясениями. Он раскачивается между разрывающими на части противоречиями до тех пор, пока сквозь пелену своих мыслей не ощущает мягкое прикосновение к своему плечу. Танджиро укладывает свою голову на его плечо и беспардонно обвивает руками за талию, прижимаясь грудью к спине. Иноске снова в замешательстве от настойчивого прикосновения, не может ни оттолкнуть, ни вымолвить ни слова.       — Успокойся, если будешь нервничать, то ничего не получится, — говорит Камадо загадочным полушёпотом где-то над ухом. — Если тебя что-то тревожит, расскажи мне. Я постараюсь тебе помочь. Я сделаю всё для тебя.       Иноске ощущает, как его щёки начинают неистово полыхать от смущения, и он тут же протестующе качает головой, выворачиваясь из чужих рук и глядя недоверчиво на Танджиро, который чуть опускает взгляд.       — Не делай так больше, — просит Хашибира, и сердце его часто бьётся уже не от волнения. — Соблюдай хоть какие-то личные границы!       Что в голове у этого невыносимого парня со шрамом на лбу? Иноске не понимает его действий, ещё более — он не понимает причин, почему тот поступает подобным образом. Какие мысли руководят Танджиро, когда он выкидывает столь странные вещи?       — Прости, не буду, — отзывается тот наконец и разворачивается, возвращаясь к своему месту и оставленной раскрытой книге.       Сердце пропускает удар — Иноске, кажется, опять обидел Камадо. Или расстроил, Хашибира уже не знает, что и думать. У него внутри комок из спутанных между собой мыслей и обрывков информации, и он позволяет себе выплёскивать свой гнев на невинного Танджиро, который всего-то хотел поддержать его. По-своему, немного странно, но в его жесте не ощущалось злого умысла, в отличие от Иноске, который будучи не в силах понять и разобраться, просто отталкивает Камадо и говорит ему нелестные вещи.       «Не самый лучший из меня друг», — качает он головой и возвращается к своему занятию.       Поводов подозревать его в том, что он монстр, становится всё меньше. Точнее, их не было вовсе, кроме странных подозрений старосты, и Иноске ловит себя на мысли, что он склонен верить милому и добродушному Танджиро, чем человеку, который неоднократно прибегал к издевательствам и насмешкам. Пусть в момент своей немногословной речи Мурата выглядел довольно серьёзным и почти не сыпал оскорблениями, отчего Иноске и проникся его словами, сейчас это забывается. Скрывать свою жажду крови настолько умело не способна, пожалуй, даже Полночь, и Танджиро никак не может быть Луной. Он выдал бы себя хоть чем-то. Вместо этого, Камадо искренне старается поддержать Иноске, когда тому трудно, без отговорок и проблем помогает в поиске материалов, просиживает в библиотеках столько своего личного времени. Сомнения не уходят до конца, но становится заметно легче. Хашибира думает, что за своё резкое высказывание стоит извиниться, но не находит для этого сил — ему по-прежнему тяжело. Тревоги в душе не расходятся, и к ним добавляется ещё и то, что он из-за тренировки с Тенгеном вчерашним вечером пропустил свою, и теперь душу леденит страх, что дракон, обнаруживший пустую поляну, более не появится, решив, что человек о нём забыл. Иноске боится этого до дрожи в руках, ему не терпится взобраться на вершину горы и найти своё прелестное чудо, только рядом с которым в душе разливается тепло и спокойствие.       — А что насчёт разрешения? — внезапно спрашивает Танджиро, от неожиданности Хашибира даже вздрагивает, а после отводит взгляд.       — Мне его не дали.       — Это грустно… Ты так надеялся, что мы сможем что-то найти в том хранилище.       Иноске успевает забыть о том, что ректор так и не сдался под его долгими уговорами, не выписав никакого разрешения. Именно после этого, во время занятия по повторению материала, в его сердце поселилось недоброе подозрение.       — Я чуть позже попробую снова, — твёрдо решает он, надеясь, что когда волнение поутихнет, ректор тоже успокоится. — Пока посмотрим в основном зале. Книг здесь пруд пруди, глядишь, что-то и найдётся.       — Кстати, я не встретил здесь ни одной книги с вырванными страницами, — замечает между делом Танджиро. — Но и про драконов ничего нет.       — Вряд ли простым гражданам дозволили спокойно портить королевское имущество, — пожимает плечами Иноске, однако тоже считает это странным.       Сколько они ищут, о драконах не появляется ни слова, хотя в двух предыдущих нет-нет да что-то проскальзывало. Здесь же пугающая тишь. Хашибира переводит взгляд на массивную запертую дверь и сжимает руки в кулаки: если нет в основном зале, значит, всё это там. И возможно, даже больше, чем Иноске надеется найти.       Хашибира невзначай переводит взгляд на стоящего неподалёку Танджиро, что увлечён чтением раскрытой в руках книги, и отчего-то не спешит отворачиваться. Иноске ловит себя на мысли, что внешнее спокойствие Камадо ему больше нравится, чем настораживает. Тот выглядит так, словно всё ему по плечу — любая задача или преграда — он справится со всем без особых трудностей. Кроме тех странных перепадов настроения, что Иноске уже удавалось наблюдать за Танджиро, более ничего подобного не проявлялось. И в большинстве случаев тот невозмутим, на лице его царит умиротворение, а взгляд спокоен и ясен. Иноске кажется, что Камадо — словно стена, за которую с лёгкостью можно спрятаться, чтобы получить необходимую защиту. Что показывает и сам Танджиро своими пусть и непонятными Хашибире действиями, но волнующими сердце и душу. И ему отчаянно хочется верить, что все недобрые помыслы в сторону Камадо — лишь безосновательная ложь.

❃・❃・❃

      Лёгкий тёплый ветер надвигающегося летнего вечера ласкает верхушки деревьев, слабыми порывами достигает лоснящейся травы и цветов, что прячутся в ней. Иноске на несколько секунд сбавляет шаг, завороженно любуясь красотой природы своего края. Его город отдалён от остальных поселений, и лесных просторов здесь гораздо больше. Вдоль границы простираются бесконечные посадки глицинии, что распространяют по просекам свой непревзойдённый аромат. Спустя столетия, прошедшие в войне с демонами, последние выработали неслабый иммунитет к прекрасному растению, но люди не перестали их выращивать. Глициния внушала своим видом спокойствие и защиту, являлась символом добрых вестей и немного вселяла надежду. Иноске всего пару раз подходил ближе к прорастающим просторам сиреневого древа, этого хватило, чтобы восхититься красотой глицинии и вдохнуть её головокружительного аромата. Хашибира любит свой край, несмотря на все сомнения и недружелюбно сложившуюся судьбу. Странное противоречие — думается ему — в родном городе его преследовали лишь неудачи, но он всё равно хранит в сердце трепетную любовь к родине. Каждый кустик, каждый холм, каждый цветок на пути к излюбленной поляне и за пределами его дороги колышут его душу праведным волнением. Он справедливо считает себя привязанным к родному краю и сражаться готов не за власть или королей — а для того, чтобы сберечь эту красоту от демонов. Его удивляет, как за столько лет земля не обеднела, и по сей день продолжает порождать свои прекрасные творения. Иноске ни за что не покинул бы свой дом по собственной воле — так он считает. Его сердце и душа привязаны к бескрайним просторам, что он не намерен терять, если внезапно обрушится беда.       Тревоги, терзающие сердце Хашибиры на счёт появления дракона, разом исчезают, сменяясь святостью трепета и теплотой в груди, когда он видит дремлющего возле полюбившегося отчего-то тому камня дракона.       — Прости, что вчера не пришёл, — извиняется от всего сердца Иноске и склоняет голову перед восхитительным существом. — Надеюсь, ты не злишься на меня.