Рассекая облака

От зловещего эха стены дрожат

Они помнят всю боль, и надёжно хранят

Заглушить слёзы горя не способно ничто

Ни капли просвета, лишь снова темно…

❃・❃・❃

      Иноске выписывают спустя мучительных два дня после произошедшей трагедии. Он умоляет маму отпустить его домой, поскольку находиться в стенах лечебницы оказывается для него невыносимой пыткой. По ночам до него доносятся болезненные стоны пострадавших, тихие, отчаянно заглушаемые звуки плача по погибшим товарищам, и он не может спокойно спать. В его сны кошмарами врывается уродливый демон, раз за разом на его глазах разрывает невинных учеников академии, и Иноске просыпается в холодном поту. В какой-то момент ему кажется, что он сходит с ума. Эфемерное, едва теплящееся в груди ощущение спокойствия забывает насовсем, и теперь в его душе царит лишь хаос и беспрестанная тревога.       Проходя мимо палат пострадавших, он ужасается открывающимся картинам. Юные истребители, не готовые к серьёзным испытаниям и потрясениям судьбы, корчатся в муках от боли. Отчаянные попытки сдерживать свои болезненные возгласы тех доводят лишь до истошной агонии. Никто не мог ожидать, что такое случится. Каждый из них всего лишь шёл к своей цели, изо всех сил тренировался и повышал навыки ведения боя, вовсе не подозревая, что подобная напасть обрушится на них столь внезапно. И будь в тот день в стенах академии больше опытных учителей, всё могло бы обернуться совсем иначе…       Случившаяся по воле судьбы трагедия в очередной раз напоминает жителям, что опасность нависает над ними каждый божий день и защита королевства — лишь мнимая отговорка. Иноске вспоминает разговор со старостой, где им приходит догадка о спланированном нападении, и тогда без того шаткий мир в глазах Хашибиры разрушается окончательно, падая осколками на пол и оглушая своим звоном. Никто не защищён. Человечество по-прежнему остаётся мишенью кровожадных тварей, и никто не в силах этого изменить. Никто не вернёт мир и покой на земли человеческого народа, никто не вытрет слёзы с глаз матерей, чьих детей безжалостно порвал на части демон, никто.       Оказавшись дома, Иноске понимает, что одиночество давит на него ещё хлеще, чем тревога, повисшая в стенах лечебницы. Он не может ни спать, ни есть, из его головы не уходят ужасные образы, и он мучается этим, не находя себе места. Ему кажется, будто его кошмары приобрели физическую форму и теперь сидят по углам, пугая своими ужасающими рожами да следуя за ним по пятам, куда бы он ни пошёл. Покоя отныне нет нигде.       В городе вводится режим тотального траура. Каждый день в честь погибших юных истребителей два раза тревожно звонят колокола — утром при пробуждении и вечером при объявления комендантского часа. Природа блёкнет, словно скорбит по ушедшим детям, ветер тревожно качает верхушки деревьев, а городские цветы прячут свои бутоны, понимая, что их красота сейчас не порадует никого. Дома погибших украшают цветами глицинии, вот же ирония — которые ничем уже не помогут скорбящим домочадцам. Улицы полнятся стражами порядка, охрана усиливается в несколько раз — смотрители пытаются показать жителям, что они поддерживают их и готовы защищать, но Иноске не верит более ничему. Вся эта показуха кажется ему тошнотворной фальшью, и он отводит взгляд от окна. Мир становится ненавистен ему. Он запрокидывает голову, запирая рвущиеся наружу слёзы и шумно шмыгает носом, сжимая руками кружку с давно остывшим чаем. Зачем сейчас устраивать все эти показательные шествия воинов, трезвонить в колокола и волновать этим и без того отчаявшееся население города? Разве это вернёт погибших учеников? Иноске зажмуривается, когда перед его глазами снова мелькают страшные картины изуродованных тел, переломанных обломками и разорванных на части. Стены, забрызганные юной невинной кровью и залитые ею же полы, где она мешается с грязью. Как Хашибира не пытается подавлять слёзы, всерьёз зарыдать у него всё равно не выходит, словно что-то внутри мешает выплеснуть разворачивающуюся в душе катастрофу. Он копит все чувства в себе, мысли его постоянно возвращаются в роковой день, и он не знает, куда ему спрятаться от собственных кошмаров.       Его не приводит в чувство воспоминание о том, что он победил демона и, быть может, частично отомстил ему за кровавое побоище. Иноске понимает, что он всё так же слаб. Его усилия — лишь везение, а не его собственная заслуга. Демон к моменту его атаки уже был ослаблен учителем и Муратой, Иноске лишь добил его, и не более. По большому счёту он добавил разрушений в полуразваленную академию, нанёс крайний удар чудовищу — и всё. Он не видит никакой блестящей заслуги в своём поступке и уж точно не считает себя героем, о чём ему и маме заливают смотрители. И даром ему не нужны их фальшивые награды.       Иноске понимает, что если будет сидеть дома, то точно тронется умом, а потому он наспех собирается и выходит на улицу. Легче не становится — непреодолимая тоска по-прежнему сжимает его сердце, однако хотя бы проще дышать. Небо до сих пасмурно, что всё ещë наводит тревогу, будто напасть не отступает до конца. Иноске опускает голову и пустым взглядом смотрит себе под ноги, начиная понуро брести в неизвестном направлении. Тенью виляет меж редких прохожих, растворяясь в своём потрясении целиком. Иногда поднимает взгляд и озирается, чтобы не заблудиться, и в один из таких моментов он с ужасом видит полуразрушенное здание академии. Воспоминания лавиной обрушиваются на него, сердце заходится бешеным ритмом, а дыхание напрочь сбивается от накатившей тревоги. Потёртой киноплёнкой проносятся мгновения, когда школа полнилась студентами, их задорными голосами и смехом, занятия шли своим равномерным чередом, а пришкольная площадка всегда была забита учениками. С неба светило солнце, лаская лучами юных истребителей, заглядывало в окошки, чтобы помахать студентам на занятиях, и никто не смел нарушить общий привычный распорядок дня и покой. Жизнь кипела в стенах академии; никто и не подозревал, что она может оборваться в любой момент.       Академия огорожена знаками, запрещающими проход, но даже если бы их не было — Иноске не смог бы найти силы ступить в здание, отныне стоящее в руинах. Он ощущает подкатывающую к горлу тошноту и отворачивается, усиленно втягивая носом воздух, чтобы его не стошнило посреди улицы. Переводит взгляд на пришкольный сквер, с которым тоже связаны определённые обстоятельства, и несмело шагает в густую рощу деревьев. Его встречает тишина, лишь изредка нарушаемая шелестом листвы, которую колышет ветер слабыми порывами. Шагает по мощёной дорожке, огибая пробоины и скользя взглядом по пустующим лавочкам.       — Иноске?.. — Хашибира слышит знакомый голос, коим его окликают, и от удивления вздрагивает.       Он не ожидает увидеть Танджиро в столь неподходящей ситуации. И по-прежнему не знает, как к нему относиться после случайно замеченной у того особенности. Которую никак не получается оправдать, или успокоить себя, что это в порядке вещей.       — Привет, — осторожно отвечает Иноске, поворачиваясь, но опасаясь смотреть на Танджиро в упор.       — Я рад, что с тобой всё хорошо, — выдыхает Камадо, а Хашибира на это лишь хмурится, думая, что тот снова фальшивит. — Я хотел кое-что тебе показать, тебе понравится!       Иноске не разглаживает напряжённые брови — он не доверяет Танджиро. Не понимает, как им дальше общаться. Хашибире что, просто проигнорировать наличие у Камадо клыков и продолжить мило ворковать с ним в библиотеках, пока тот однажды не вцепится ими Иноске в шею? Тем не менее, выдыхает, сжимает кулаки и обращает внимание на то, что протягивает ему Танджиро. Небольшая бумажка, сложенная вдвое, и Хашибира с интересом раскрывает её.       Это оказывается разрешение от ректора на исследование запретного отдела королевской библиотеки.       — Как ты это сделал?! — искренне поражается Иноске, жадно впиваясь взглядом в заветное директорское «даю согласие». — Я столько пытался и ничего!       — В связи с последними событиями ректор сдался и подписал его мне, — Танджиро покачивает головой, будучи весьма вдохновлённым.       Иноске же энтузиазма Камадо разделять вовсе не спешит. Внутри него разжигается буря недовольства, вызванная несправедливостью, потому что какого чëрта? Он сбивал ноги около кабинета ректора и дважды чуть не получил отстранение, а у Танджиро это вышло так легко? Недоверие к Камадо из-за этого поступка разрастается всё больше, и Хашибиру откровенно бесит мнимая его идеальность, которая совершенно ничем не оправдана. Почему у него всё так легко получается? Почему Танджиро выглядит так, словно способен справиться с любой задачей? Почему Иноске землю зубами грызëт, чтобы добиться хоть чего-то, а Камадо не прикладывает усилий и получает всё, что ему хочется?       Иноске мгновенно вспоминает все подозрения, которые имеет на его счëт, и ему кажется, что более они не беспочвенны. Не может обычный человек с лëгкостью добиваться всего, что пожелает — с Танджиро явно что-то не так. В голове так же всплывает воспоминание, что тот прибывает из другого королевства, но… Зачем и почему? Что он потерял в этом богом забытом городе? Всё это наводит Иноске на мысли, что оказался Камадо здесь отнюдь не по счастливой случайности.       — Танджиро, откуда у тебя такие привилегии? — начинает Иноске, задыхаясь собственной яростью. — Ты приезжаешь невесть откуда, по непонятным причинам поступаешь сразу на третий курс, с лёгкостью получаешь разрешение… А? Что с тобой не так? Почему у тебя, чёрт побери, всё получается, а?! Я прикладываю столько усилий для всех своих действий в отличие от тебя, которому всё достаётся просто так! Неужели это справедливо?!       — Иноске, ты чего… — растерянно качает головой Танджиро, явно ожидающий немного иную реакцию на долгожданное разрешение. — Я же не…       — Замолчи! — уже срывается на крик Иноске, ощущая как к горлу подкатывает истерика, которую он подавлял все эти дни. — Я не верю тебе, слышишь! Я не доверяю тебе!       И в эту секунду Хашибира понимает, что в роковой день нападения он впервые видел Танджиро в академии. Он был там в тот день.       — Подожди, Иноске, я всего лишь…       — Хватит перебивать меня! — отчаянно кричит Хашибира, замечая тоску и испуг в вишнёвых глазах, и это бесит его ещё больше. — Я не понимаю, на кой чëрт ты таскаешься за мной, что тебе вообще нужно, я не просил твоей заботы, ясно? — Танджиро покачивается вперёд с намерением подойти, но Иноске яростно машет руками, не позволяя тому этого сделать. — Не надо, не трогай меня, слышишь?! Не подходи ко мне, не трогай меня, перестань таскаться за мной хвостом!       Иноске одним рывком оказывается возле, кажется, примëрзшего к месту Танджиро и с силой впечатывает злосчастное разрешение тому в грудь:       — Видеть тебя больше не хочу!       А после срывается на бег и покидает сквер, оставляя за собой поверженного Камадо, который пустым тоскливым взглядом наблюдает, как листок с добытым ради Иноске разрешением, обречённо падает на землю.

❃・❃・❃

      Лес встречает его привычной тишиной, покачиванием ветвей и ароматами луговых цветов, но ни это, ни что-либо ещё не способно успокоить расшатанные нервы Иноске, который устало опирается о дерево и пытается отдышаться после длительного бега. Ему кажется, что Танджиро мог его догнать, и поэтому всю дорогу он заставлял себя не сбавлять темп, лишь бы больше не видеть невыносимых вишнёвых глаз. Не видеть плещущейся в них тоски, ноток грусти и непонимания, не видеть попыток Камадо наладить контакт — не видеть ничего, что как-то связано с этим подозрительным парнем! Иноске снова шумно втягивает воздух носом и запрокидывает голову на дерево, так же медленно и рвано выдыхая. Сердце его бешено колотится в груди, в голове либо мыслей нет, либо они атакуют нескончаемым потоком, и от этого начинается мигрень. Вот приспичило же Танджиро оказаться в том злосчастном парке, когда Хашибира в настолько неуравновешенном состоянии? Иноске ощущает себя натянутой струной и если хоть что-то потревожит её, он точно сломается. Он не может вынести всех свалившихся на него потрясений, он оказывается слабее всего этого и понимает, что не справляется. А ещё охотником стать захотел — этому Хашибира позволяет себе горько усмехнуться: ну что за наивный дурак. Что ему делать в рядах истребителей, которые встречают демонов постоянно и смерть для них привычна, а Иноске лишь видит кровавую картину и, кажется, ломает себе на ней психику. Смутно подозревает, что и до рокового инцидента едва ли мог похвастаться сильным характером, но сейчас отчётливо ощущает себя слабаком.       Занимаясь самообвинением, прокручивая в голове произошедшие события, Иноске забирается на свою тренировочную гору. Было бы чудом увидеть уже ожидающего его дракона, но того нет, что не мудрено — на часах всего лишь разгар дня, а зверь приходит ближе к вечеру. Хашибира вовсе не надеется, что дракон появится в этот раз, он же не цепная собака, которая будет вечно ждать его? С момента их крайней встречи проходит вот уже три дня, и Иноске сомневается, что спустя столько времени дракон таки явится к нему.       Он продвигается дальше и опускается уже на привычный камень, который в своё время облюбовал дракон, устало выдыхает и закрывает лицо руками. Как ему вернуть утраченный покой? Где взять силы снова поверить в себя и продолжать бороться? Иноске думает, что смысл его жизни всё больше расплывается, и он уже ни в чём не уверен. Случившееся сильно подкашивает его нервную систему. Голова вдруг тяжелеет и Хашибира укладывает её на прохладную поверхность камня, прикрывая глаза. В какой момент он проваливается в неспокойную глубину сна, он не успевает заметить.       Просыпается он от шороха и порыва ветра, спросонья не сразу понимая, где он и что происходит. Но когда фокусирует взгляд, видит восседающего перед собой дракона, и губы его невольно раскрашивает улыбка.       — Я и не надеялся встретить тебя после трёх дней отсутствия, — улыбаясь, говорит он, глядя на зверя и блаженно прикрывая глаза.       Дракон смотрит на него несколько секунд непонимающе, а после укладывается на брюхо и кладёт голову на землю, не спуская с него глаз.       — Неужели ты ждал меня всё это время? — удивляется Иноске, восхищённо ощущая замершее в немом трепете сердце.       Зверь кратко прикрывает глаза, что Хашибира уже понимает, как расценивать. Он тянется ладонью к носу дракона и легонько поглаживает, не зная, куда деть себя от накативших чувств. И в этот момент воспоминания возвращаются к нему, в голове возникает образ Танджиро, и Иноске заходится ледяным ужасом, когда прокручивает в голове всё, что наговорил ему. Не понимает, почему сорвался на него именно в тот момент, поскольку Камадо, в общем-то, подобного отношения к себе не заслуживает. Иноске закрывает лицо руками и крестит себя идиотом. Ему стыдно перед другом, ему жаль Танджиро, когда он вспоминает его тоскливый взгляд. Хашибира ужасается: как вообще он мог наговорить милому Камадо столько мерзких вещей?       — Какой же я дурак… — потрясённо произносит он и качает головой, округляя глаза, когда в полной мере осознаёт, какой непростительный поступок он совершил.       Дракон рядом чуть приподнимает голову и продолжает неотрывно наблюдать за Иноске, который находится на грани нервного срыва, только уже по другой причине. Ему отчаянно хочется отмотать время вспять и забрать назад все свои гнусные слова. Танджиро достал для них разрешение, пришёл в сквер с явной надеждой встретить там Иноске, а тот подобно психованному сорвался, накричал на него, да ещё и швырнул обратно заветный документ. Хашибира отчего-то думает, что подобную выходку Камадо ему не простит.       — Знаешь, сегодня я, кажется, потерял своего друга, — говорит он и шмыгает носом, но дурацкие слёзы никак не льются из глаз. — Он так добр ко мне, искренен и открыт, а я полное ничтожество, раз посмел так с ним поступить.       Иноске вспоминает солнечную улыбку Танджиро, его спокойный мелодичный голос и своеобразную манеру речи говорить так, словно песню напевать, и сердце скручивается от боли. Хашибира ощущает себя ужасным другом и понимает, что нормальную дружбу с Камадо из-за своей эмоциональности ему вряд ли удастся выстроить.       — Наверное, тебе чужды распри между людьми, но мне некому сказать о своей боли… Я ужасно сожалею о своей выходке и мне хочется забрать свои слова назад, потому что… Он не заслужил их. Он милый и светлый человек, и я не понимаю, что на меня нашло. Наверное, я просто устал… И меня прошибло. Только понимая всё это, я так же понимаю и то, что он не простит меня. Я наговорил ему ужасных вещей… — выдыхает он и опускает голову. — Я бы многое отдал за то, чтобы их никогда ему не говорить.       Глаза у дракона светлые, ясные, слишком умные для того, чтобы быть просто звериными. Иноске смотрит на него и легонько улыбается, в очередной раз ощущая волнительный приступ трепета. На секунду ему кажется, что в алых глазах проскальзывает печаль, и от этого в сердце Хашибиры возникает непонятное чувство. Он пытается понять его природу, но у него не выходит.       — Ладно, не буду утомлять тебя своим нытьём, — покачивает головой Иноске. — Надеюсь, я смогу найти его и попросить прощения, а там уж будь, что будет.       Сегодня не выходит даже потренироваться, потому что Хашибира не в экипировке, и клинка у него с собой нет. Он понимает, что таким образом нарушает правила, потому что любой охотник, даже студент, обязан всегда носить форму на случай напасти. Выходя из дома, Иноске был настолько подавлен, что и думать об этом забыл.       До того, как горизонт окрашивается в алый, Хашибира проводит всё время с драконом. Что-то рассказывает, наблюдает за интересными реакциями, порой неосознанно любуется, и ощущает какое-никакое спокойствие. Оно не идёт в сравнение с полноценным умиротворением, но его хватает, чтобы отмести все ужасные мысли и перестать волноваться каждую секунду. Он прощается с драконом, когда времени на обратный путь остаётся критически мало, и бегом спускается по дорожке вниз. Несколько раз оглядывается, замечая, что на сей раз дракон провожает его взглядом. Интересно, где он прячется? В стенах королевства или же за ними? Он искусен в маскировке, раз его до сих пор никто не обнаружил, и за это Иноске спокоен. Его интересует лишь то, где обитает сказочное создание? Быть может, он даже и не один? Хашибире хочется в это верить, и он надеется, что однажды дракон доверится ему и покажет своё место обитания.       — Я дома! — возвещает он о своём прибытии, по свету в окнах определив, что мама вернулась с работы.       — Ох, милый, ну нельзя же так пугать! — вскидывает руки Котоха, встречая сына в прихожей. — Я не знала, что и думать! На улицах так неспокойно, а ты где-то бегаешь…       — Не переживай, мам, всё же хорошо со мной, — отмахивается Иноске и на ходу скидывает обувь. — Я просто проветривал мысли.       — Ты неисправим, — выдыхает родительница и смягчается. — Нам удалось вылечить вашу учительницу. Она сильная женщина, справилась.       — Кана-сенсей поправится?! — вопрошает Иноске, услышанной новости он действительно рад.       На его глазах преподавательницу чуть не раскрошили на мелкие части, и если бы не Мурата, всё могло бы закончиться плачевно.       — Да, понадобится время на восстановление, но она будет в порядке, — заверяет Котоха и рукой манит сына на кухню.       Иноске не скрывает улыбки: хоть одна хорошая новость за прошедшее время. Она немного, но успокаивает бушующую внутри бурю эмоций и чувств. Круговорот тревог, сменяющих друг друга беспрестанно угнетает Хашибиру всё больше, и он искренне не понимает, как ему вернуть потерянный покой.       — Сегодня ко мне снова заходили смотрители, — говорит Котоха бесцветным голосом, присаживаясь за стол. — Напоминали о твоей награде.       Иноске хмурится услышанной новости и на секунду даже замирает с ложкой в руках. И чего этим напыщенным мужикам вообще нужно? Хашибира понимает, что да, они с матушкой скрывали существование ледяного дыхания, но это не нарушает никаких правил и претензий со стороны представителей власти быть не должно. Так чего же они всё-таки добиваются?       — Сдались мне их награды… — отрешённо бормочет Иноске, отворачиваясь к окну. — Я не заслужил никаких поощрений. Победа над демоном — вовсе не моя заслуга, мне всего лишь повезло.       Хашибира не смотрит на маму, потому что ему стыдно за то, что он не оправдывает её надежд. В критической ситуации ему потребовалось слишком много времени, чтобы принять правильное решение, и в результате пострадало гораздо больше людей. Иноске ощущает, что ненависть к себе всё больше разрастается в его груди.       Он ощущает мягкое прикосновение ладони матери к своей руке и от неожиданности вздрагивает, переводя взгляд на матушку. Та смотрит на него снисходительно, в глазах её плещется теплота и забота, которая Иноске лихо обезоруживает.       — Милый, не говори глупостей. Перестань унижать себя, прошу, — тихо говорит она и чуть сжимает руку сына своей, показывая поддержку. — Ты и правда герой, разве ты не понимаешь? Если бы не твоя храбрость, погибло бы гораздо больше людей. Ты молодец. Ты поступил очень смело, как и подобает настоящему охотнику. Не смей корить себя, ты сделал всё, что мог. Я горжусь тобой.       Сердце Иноске начинает биться чаще от слов матери, которых ему до боли в груди не хватало всё это время. В душе образуется ощущение защиты и покровительства от чувства, что матушка рядом и поддержит его в любой ситуации. Что бы он ни сделал, что бы ни решил… Она будет рядом и примет всё. Он думает, что, быть может, она права, и он не настолько безнадёжен, как ему кажется. Он отчаянно хватается за спасительную нить благоговейного покоя, когда мама рядом и старается помочь ему избавиться от тревог. Иноске благодарит небеса за то, что у него есть настолько волшебная родительница.