2066. Девушкам вход свободный

Вечером гематофаги заявились при полном параде — макияж, каблуки, накладные груди под шерстяной тканью модных удлинённых пуловеров, — оставили людям ужин, электрочайник с водой и пачку чая на журнальном столике и куда-то ушли. — Кейстут Витовтович, за старшего остаётесь, — потрепал его по плечу «Бетти» на прощание. — Вернёмся поздно. Кей на его жест не среагировал, за что собой гордился. Рядом с гематофагом не стоило лишний раз проявлять яркие эмоции, так как симбионт кровососа воспринимал это как сигнал «рядом добыча!» и подстёгивал носителя начать охоту. Осмотреть выделенный им с Этьеном этаж он успел ещё днём: гематофаги не сидели здесь постоянно, и вещей своих тут не держали. Они появлялись с едой или когда Этьен, просыпаясь, жал кнопку вызова медсестры. Кей даже подсчитал: от звонка до появления «Бетти» на этаже проходило, в среднем, минуты три. То ли гематофаг не торопился, то ли их логово располагалось несколькими этажами выше или ниже человеческого. Кей предполагал, что выше: разумнее держать пленных так, чтобы при попытке к бегству им пришлось бы пройти мимо охраны. Лестничная клетка на этаже оказалась действительно единственной и действительно клеткой: кто-то — скорее всего, сами гематофаги — на совесть приварил вокруг неё решётчатый тамбур с прутьями приличной толщины. Теперь, чтобы попасть на саму лестницу, нужно было пройти систему двойных дверей, Кей видел такие у древних лифтов в историческом кино. Разумеется, обе двери запирались на замки, и внутри тамбура стоял датчик движения. В общем, без слесарного инструмента Кей с этим поделать ничего не мог. А инструмента не было, как и материалов, из которых можно было бы его сымпровизировать. В остальном весь этаж находился в состоянии крайнего запустения и опустошения: отсюда вынесли всё, что не приколочено и что само не разложилось, как тот же диван. Кей, конечно, потыкал в него, проверяя, вдруг хоть доску какую удастся выломать, но эта рухлядь уже ни на что не годилась. В медицинском секторе, где и должны были стоять койки с аппаратами жизнеобеспечения, не было ни того, ни другого. Ни лекарств, ни стеллажей для них, ни даже перегородки между приёмной и операционной. Пропало всё, вплоть до ламп, кто-то старательный выдрал и их. На битых плитках пола валялись лоскуты старых ширм, когда-то синих. Из четырёх санузлов на этаже работал один — зато он оказался в неожиданно приличном состоянии. Кей решил, что его починили те же руки, что возвели тамбур. Новые хозяева бункера, превратившие его в тюрьму, предпочли позаботиться о гигиене для пленных. Видимо, грязных и вонючих жрать всё-таки неприятно. Второй спальный блок и кухня встретили его такими же голыми облезлыми стенами, что и медсектор. Так что остывший ужин Кей потом разогревал по-студенчески, на чайнике. В общем, о подвигах в духе Энди Дюфрейна и мечтать не стоило, в такой обстановке даже заостренная ложка Корвина Амберского не помогла бы. Предоставленный сам себе, Кей бродил кругами и размышлял, на что он сдался гематофагам. Кроме самого очевидного варианта — об этом думать не хотелось. Но как назло, в голову не приходило ничего хоть сколько-то правдоподобного, на что не стыдно было бы надеяться. Трель звонка застала его за составлением фигурки ёжика из иголок. Кей включил чайник, чтобы разогреть порцию Этьена, и с тоской оглянулся на дверь его комнаты. Ему не хотелось идти туда, смотреть в измождённое лицо умирающего, зная, что ничем не может помочь. Прервать мучения «ударом милосердия»? Во-первых, Кей не был готов убить человека, тем более беспомощного. А во-вторых, голос совести перекрывал шепоток страха: если «Бетти» останется без донора, он может начать такую же игру заново, уже с Кеем. Звонок повторился, и Кей взял себя в руки. — М-мой царь? — Этьен щурясь вглядывался в приближавшуюся фигуру. — Нет, он сегодня не придёт, — Кей поставил поднос специальный поручень и закрепил зажимом, чтобы Этьен из-за тремора рук ненароком не опрокинул его. — Ты не с ними? — Смуглая кожа этого уже немолодого мужчины приобрела зеленоватый оттенок. Блуждающий взгляд остановился на Кее, и вдруг стал осмысленным. — Ты ведь не с ними, правда? Ты пришёл меня спасти? — Я не с ними, — подтвердил Кей. — Но я такой же пленник. — Такой же, такой же, — Этьен снова потерял мысль. — Все мы для них пленники. И в этом мире я такой же, как ты. Кей не знал, что на это ответить, и о чем вообще можно разговаривать с человеком в таком состоянии. Он хотел было уйти — не сидеть же рядом, пока Этьен будет мучаться с пластиковой ложкой, — но тот с неожиданной силой схватил его за руку. — Погоди! Не оставляй меня одного с ними! Я не хочу больше этого. Но если он снова попросит, я снова сделаю... не могу, хочу и не могу ему отказать, понимаешь? Я... сам не свой. Не принадлежу себе. — Я здесь, вы... ты не один. Я думал чаю принести, чай будешь? — Чай... Да. Буду. Кей выскочил из спальни и прикрыл за собой дверь. Это оказалось даже хуже, чем он себе представлял. С тоской залил в электрочайник свежую воду и включил его. Он бы предпочёл оставить несчастного в покое — или, вернее, не тревожить себя общением с ним. Но нечестно обманывать умирающего. Он принёс две кружки — Этьену и себе. — Спасибо тебе, мальчик, — Этьен просто размазал еду по тарелке, как ребёнок, которому неохота есть кашу. — Не помню твоего имени. Я, видишь, совсем дурак стал, забываю то одно, то другое... Это что? — Чай, — Кей не стал представляться и понадеялся, что Этьен этого не заметит. Этьен едва пригубил горячий чай, поставил кружку сверху на прибор жизнеобеспечения и сказал: — А ведь я никогда не был на море... — Как вы здесь оказались? — Кей задал волновавший его вопрос. Он тоже на море не бывал, и не хотел тратить время на пустой разговор. — Как? Да вот, вызвали... использовали меня. Сначала задание это, и сроки, сроки-то какие!... Это ж сколько получается... — Этьен уставился на свои пальцы, наморщив лоб, стал загибать их. — Пять, пять недель! Они дали пять недель, чтоб я дал двести... двести шестьдесят шесть штук, понимаешь? Я понимал, что такое заметить могут, я старался... Но они связались со мной и сказали, что меня вот-вот поймают, и чтоб я ехал к ним за наградой... Я и поехал. Дурак. — А что за награда? — Бессмертие, — просто ответил Этьен. — Они обещали мне бессмертие. Кей сел на раскладной стул из четырёх досочек, скреплённых металлическими кольцами. — Ты хотел стать гематофагом? — Да, гематофагом, упырем, вампиром... Зови как угодно. Ты пойми, это мой шанс был! Один такой бывает в жизни. Один... Я и ухватился. Думаешь, я дурак? Да, сейчас-то дурак, я знаю, что со мной происходит... Голова совсем дырявая стала. Я ведь раньше в уме расчёты вёл, представляешь? Я всё в уме держал, и про поставки всё держал, и где сколько брака, и номера партий даже... Ничего не записывал, чтоб если обыск, не поймали. Я всё продумал, всё! Дурачка просто так не берут в ОТК, такую должность пойди заслужи. Ты вот — вряд ли сможешь. Только не обижайся, хорошо? Не обижайся, я зря ляпнул. Не уходи! Видишь, совсем я... — Тише, Этьен, тише. Что такое ОТК? — Кей знал несколько расшифровок аббревиатуры, а вылавливать в словоблудии Этьена ключевые детали оказалось непросто. — ОТК-то? Ты что, отдел технического контроля же... — Видишь, я даже этого не знаю, — вымученно улыбнулся Кей. — Ты прав, меня вряд ли куда-нибудь возьмут. Тем более, туда, где можно стать бессмертным. — Куда уж, да. Меня тоже не взяли. В ОТК взяли, но оттуда к небожителям не попадешь, — Этьен покачал головой и тут жес жаром добавил, — это все потому, что я неправильный француз. Видишь, черный. Поэтому неправильный. И папа с мамой были неправильными. Поэтому нас никуда не брали. А я учился... а теперь совсем дурачок. Кей слушал эту сбивчивую речь, поддакивал, переспрашивал. Как заправский старатель, вымывал в мутном потоке сознания собеседника золотые крупицы смысла. Постепенно картина сложилась. Целеустремлённый и честолюбивый Этьен Фархат был ковчеговчанином с самого основания Октавии. До этого прилежно учился в другом ковчеге, назвать который уже не смог. Проработав несколько лет в научно-производственном центре Октавии он получил приличную должность главы отдела ОТК. Сначала радовался этому, и лишь потом понял, что попал в карьерный тупик: из ОТК выше идти некуда, разве что по смежной в торгпредство возьмут. Но чтоб стать торговым представителем Ковчега, нужно постоянно кататься в командировки на «большую землю». А на большую землю Этьен Фархат не хотел. Боялся, что его, «неправильного француза», подсидят «расово правильные» коллеги и отправят в какой-нибудь окраинный офис на полную ставку, выживут из Ковчега. Этьен Фархат приуныл. И уныние его не осталось незамеченным. — Вот так. А потом подошли и попросили, — Этьен крепко сжал руку Кея. — Я ведь понимаю, им там трудно... Они от нас в плане электронной начинки зависят полностью. И главное — кристаллы, сам знаешь, да?... Нечем у них нано собирать, просто нечем, нету технологии, а скрипторы только под микро. Они ими пробуют, но паразитных эффектов больше, чем толку... Ни фильтры, ни системы очистки, ничего хорошего без нас они не сделают, только устаревшее и выходит у них... Сделай ещё чаю, пожалуйста! Кей снова вскипятил чайник, принёс, долил в остывшую кружку Этьена. Тот рассыпался в благодарностях и по-кошачьи подставил шею для того, чтобы его почесали. Привык к ласковым когтям гематофага. Кей едва преодолел смущение и брезгливость, но невысказанную вслух просьбу выполнил. — Так что было дальше? — Дальше... — Они пришли и что-то попросили. Они предложили бессмертие в обмен на кристаллы? — Да, кристаллы! Да... Всё так. Я списывал готовое в брак сколько получится. Отдавал им. Они обещали, что этой услугой заработаю себе на вечную жизнь. Что когда принесу им достаточно кристаллов, уважаемым человеком стану, и меня возьмут в клан... Сначала маленькими партиями списывал. Потом больше. Я был умный, всё оформлял, как надо. Так, чтобы комар носа не подточил. Ты знаешь, кто такие комары? Это кровопийцы, прямо как эти двое. Только по комарам сразу видно, что это мерзость. А эти... — А эти, — сопоставил всё вместе Кей, — получили с тебя что хотели и вызвали на «большую землю», чтобы затереть следы. — Да. Кровососы и изверги. Позвонили, сказали, что от хозяев, что меня вот-вот раскроют и я должен ехать к ним за наградой... И я поехал. Ах, дурак-дурак. Ещё и Элен подставил. Теперь и её... А, уже не важно. Все там будем... Но ведь я всё сделал правильно! Попросили двести шестьдесят шесть, и я списал двести шестьдесят шесть. Чуть-чуть бы больше срок дали, не так быстро — и я бы придумал, как, никто бы не заметил. Никто. Но что уже теперь... Этьен не договорил — устал. Всхлипнув, закрыл глаза и откинулся на подушку. Кей проверил пульс, убедился, что Этьен просто уснул, и выключил свет. Чтобы успокоиться, Кей взялся за вышивку. Мелкая ручная работа служила ему своеобразной медитацией. Итак, Этьен передавал гематофагам с «большой земли» кристаллы для микросхем. Те нуждались в них для своих корыстных (а каких же ещё?) целей. Возможно, выкладывали на черный рынок, а то и захотели воспроизвести технологию в «кустарных» условиях. «Это ж сколько людей могло пострадать!», — подумал Кей, делая очередной стежок. Роза выходила кривая, но в текущем положении особой аккуратности он от себя не ждал. Роль «Бетти» и «Вероники» в этой схеме пока не прояснилась. Они могли быть именно теми, за кого их принял Этьен — посланцами его «хозяев». Которым поручили избавиться от отработавшего своё человека, раз тот засветился перед службами безопасности Ковчега. Но Этьена выдернули раньше, чем он успел отправить последнюю партию, те самые двести шестьдесят шесть штук. Поэтому «Бетти» и устроил свой страстный допрос — выяснить, что там с грузом, и насколько Этьен успел засветиться. Но с тем же успехом парочка могла быть и авантюристами ос стороны. Скорее всего, не одиночки, чувствовалось, что ресурсы у них есть. Значит, боевики другого клана, что как-то узнал об этой схеме и решил прикарманить себе ценный груз. А то и убрать конкурентов и получить долгосрочное преимущество. Обычное дело на «большой земле». Только вот что им понадобилось на фестивале?

***

— Я выяснил, почему двести шестьдесят шесть, — «Бетти» подождал, пока тягучая капля мёда опустится в чашку, и размешал чай. Подвинул баночку пленнику: — Кейстут Витовтович, берите, не стесняйтесь. Кейстут Витовтович, поколебавшись, угощение принял. «Бетти» усмехнулся: ещё бы дитя «большой земли» отказался от такого деликатеса. Содержать пчёл последние четверть века было ой как не просто, а в дикой природе они практически вымерли — а с ними погибла и немалая часть флоры планеты. Настоящий мёд ценился на вес золота. Иногда в буквальном смысле. «Бетти» вспомнился две тысячи сороковой, огромная плантация на океанском лайнере-острове, прототипе современных Ковчегов. Яркое экваториальное солнце, никакого тебе купола, закрывающего небо, и под ним — обширные поля, приспособленные для ручного опыления. Шедевр архитектурно-рабовладельческой мысли. Теперь на том лайнере, наверняка, красивый коралловый нарост. Или кораллы тоже скоро исчезнут? Жаль, если так. — Тебе не интересно, Вероника? Дима сосредоточенно обсасывал трубочку со сгущёнкой, задумавшись о чем-то своём. — Интересно, — отвлекшись, ответил он. — Но я предполагаю, что на мысль тебя навели проформы, которые ты рассматривал всю дорогу обратно. А раз это проформы, то к гадалке не ходи — ниточки ведут к господину Хайнцу. Я прав? — А ты умница. — Умница-то умница, — Дима покончил с трубочкой и взялся за мёд. — Но и что нам с этого? Количество мы знаем, маршрут примерный тоже. Только как к нему подобраться? — Это потом, не здесь, — «Бетти» картинно кивнул на пленника. Дима в ответ так же картинно поднял бровь в немом вопросе: «ты же сам его сюда позвал и сам завёл разговор». «Бетти» лишь улыбнулся: молодой ещё, не понимает. К его сожалению, Дима и правда многого не понимал. Взять ту же «красную исповедь»: что в родной клан Димы набирали сплошь идейных чистоплюев с психопатическими наклонностями для «Бетти», конечно, новостью не было, но у всего должен быть разумный предел. Но Дима не желал включить голову и понять простую истину: если ты нелюдь в обществе нелюдей, причём чертовски агрессивном обществе, ты должен знать, как работает твоё тело, как запускать его механизмы защиты и атаки. Но Дима не хотел слушать бесценные лекции о биохимии гематофагов, не понимал, какой дар ему предлагают — кланы крайне редко делились такими знаниями с посторонними. Ему, видите ли, было противно. Ну вырастили его в тепличных условиях, а в итоге что? Ни с феромонами, ни с токсинами у Димы ничего путного не выходило. Из всех вампирских способностей он пользовался лишь самыми примитивными — как и его «мачеха». Порой «Бетти» казалось, что патриарх не учил их просто потому, что и сам не умел. Как он вообще дожил до своего возраста? «Бетти» подобное неприятие собственной природы и нежелание её исследовать удручало. — Я могу уйти, — поднялся было пленник, но Бетти одним взглядом усадил его обратно. — Что вы, Кейстут Витовтович, вы нам совсем не мешаете. Так вот, Вероника, это потом. Может, ты и о том, как они подбирались к Хайнцу догадалась? Весьма изобретательно, кстати. — Это тебе так кажется. Когда Дима считал, что знает что-то лучше, то говорил это именно таким вкрадчивым тоном. Это производило бы должный эффект, если бы он при этом не утыкался взглядом в пол, не в силах поднять его на старшего. — Про изобретательность? — Да, — Дима отложил намазанный мёдом хлеб на тарелку, сцепил руки в замок и подпер ими голову. — Схеме на самом деле уже лет десять. По документам везём на испытание, например, в Секунду партию из полусотни образцов. По факту же их у нас столько, сколько есть рабочего оборудования. Пусть даже пять, на порядок меньше заявленного. Растягиваем сроки испытаний в несколько раз из-за «сбоев в электросети». Повторяем до тех пор, пока не получим отчёты по количеству заявленных образцов, между сеансами не забываем перебивать номера. Тут главное, чтобы никто не заметил, что в роли восьмого, тринадцатого и так далее снимается уже знакомый нам образец номер три. В итоге подсовываем сертификат в торгпредство и выбиваем увеличение квот на «перспективную разработку». Таким нехитрым путём мы обходим количественное ограничение поставок по плану Жукова, статья 33, часть вторая, если не ошибаюсь. — Интересно. Сам пользовался? — протянул «Бетти». Дима загадочно улыбнулся и принялся за бутерброд. «Бетти» отметил про себя, что и Кейстут Витовтович внимательно слушал их разговор, старательно делая вид, что ничего не понял. Неужто надеялся, что эти сведения ему как-то удастся отсюда вынести? — Впрочем, я не об этом, — продолжил «Бетти». — Я о торгпреде Хайнце. Он эту схему тоже раскусил. Как я понял, они даже погрешность в тестах умудрились не внести. Просто дали десять раз одинаковые данные. А он им — бах — и независимую экспертизу на производство. «Покажите все имеющиеся образцы». И зарубил поставку для «дальнейших исследований,» на которую они так рассчитывали. Как раз двухсот шестидесяти шести единиц. — Подпись, — до Димы, наконец, дошло. — Теперь эти двести шестьдесят шесть единиц пойдут на черный рынок по лицензии с его подписью... — Получается, торгпред замешан в серьёзной коррупционной схеме: он же экспертизу наслал на якобы мошенников когда? На последнем этапе, когда уже целевой заказ под их проект должен был бы уйти в работу. Получается, он таким образом обеспечил перепроизводство кристаллов, и потом этот излишек нашёл, как толкнуть. Гнилой человек оказался, и все его решения надо пересмотреть. Осталось только обеспечить доставку и схема сработает, как часы. — Погоди... А если документов, подтверждающих перепроизводство не найдут? «Бетти» развёл руками: — Торгпред он или где? Ясное дело, что он распоряжение в устной форме отдал, якобы письменное позже придёт — а письменного и не прислал. Он же не дурак так подставляться. — Тогда мы-то тут зачем? — удивился Дима. — Раз он, оказывается, гнилой. — Так он же не тем уважаемым людям, кому надо, партию продаст, — наставительно поднял палец «Бетти». — Ну и мало ли, выкрутится. Убрать его придётся в любом случае. — Вот теперь понял, — кивнул Дима. — Одно другому не мешает, пересмотр посмертно. Кейстут Витовтович перестал делать вид, будто разговор ему не интересен. Впрочем, а могло ли быть по-другому? «Бетти» нравилось наблюдать за поведением человека. Как забавно смешивались недоверие и любопытство, порождая растерянность. Как за внешним спокойствием бурлило желание выжить, подогреваемое страхом понимания: раз ему дали услышать что-то важное, значит, отпускать и не планировали. Как перебивала все мрачные мысли отчаянная надежда непонятно на что. Веселье испортил звонок — некстати проснулся Этьен. «Бетти» налил ему чаю, а вот сладкого не взял — чего зря вкусное переводить? — Заканчивал бы ты уже с ним, — попросил Дима. У «Бетти» пропало всякое желание по десятому кругу объяснять что-либо чужому птенцу, у которого воспитание вступило в противоречие с инстинктами. Им ещё вместе работать. Но от колкости — то ли в сторону Димы, то ли в сторону Кейстута — он не мог удержаться. — Койку освободить хочешь? Дима шутку понял, ухмыльнулся и выразительно посмотрел на пленника. — Я подумаю.

***

Этьен умер той же ночью. Кей проснулся от непривычного писка и не сразу понял, что это: аппарат жизнеобеспечения сигнализировал, что сердце подключённого к нему пациента остановилось. Кей успел заглянуть в спальню Этьена и увидеть безмятежную, младенческую улыбку на лице покойного. А когда отвернулся, за его спиной уже стояли гематофаги. Он не помнил, как проскочил мимо них и оказался в своей комнате. пришёл в себя сидящим в темноте на краешке своей кровати, слишком напряжённый, чтобы лечь, слишком опустошённый, чтобы чем-то себя занять. Слушал, как гематофаги перешучивались, упаковывая тело и сортируя медицинский мусор. — Кейстут Витовтович, — «Бетти», против собственного обыкновения, не вошёл к нему, а лишь постучал и говорил через дверь. — Я смотрю, вам не спится. Раз так — мы вам тут швабру и щётки оставили, приберитесь, пожалуйста. Вероника говорит, что у вас хорошо получается. Мы вернемся. Скоро. Кей не ответил, даже не попытался встать. Какое-то время ему казалось, что гематофаг всё ещё стоит под дверью, ожидая ответа. Но вот лязгнули в отдалении двери у лестницы — сначала первая, затем вторая, — и на этаже наступила полная тишина. Он подождал для верности ещё минут двадцать. Ничего не изменилось. ТСобравшись с духом, он выглянул из комнаты. Он подметал, мыл и протирал. То и дело смахивал непрошенные слёзы. Гематофаг оказался прав, что дал ему работу, физическая активность помогала. В том числе — выпустить то, что так долго носил в себе. Нет, просто так его не отпустят. Они при нём разрабатывали план, обсуждали убийство торгпреда, говорили о разных своих делишках. Он с самого начала ненужный свидетель. И даже если бы он пообещал молчать — гематофаги не из тех, кто верит на слово. Это тоже объясняли на курсе по межкомму.

Сперва над ними потешались, «Копайте, увальни, скорей. Вас черви верно уж заждались» Из уст звучало палачей.

Он подошел к койке, где еще вчера лежал Этьен, снял клеёнку и протёр саму поверхность. А ведь очень может быть, что сейчас он буквально копает (вернее, отмывает) свою могилу. Прямо как те юные партизаны из старой песни времён его детства. Только вместо вейшнорцев над ним стояли два гематофага.

Но юноша с горящим взглядом Не стал покорно умирать. Ударил палача лопатой Чтобы его с собой забрать.

Кей точно не хотел умирать покорно. Но что он мог сделать против того же «Бетти»? Не совком же пластмассовым его забить? Закончив с кушеткой он присел у стены отдохнуть и сам не заметил, как задремал. Проснулся, когда его несли на руках. Его била дрожь. — Отдыхайте, Кейстут Витовтович, — «Бетти» опустил его на кровать. Кровать, не койку, пока никаких аппаратов жизнеобеспечения и капельниц. — Намаялись вы сегодня? Кей молчал, не в силах выдавить из себя ни звука. Гематофаг, оценив его состояние, всё же решил прекратить издёвки и оставил Кея в покое. Вновь разбудили его утром, судя по ощущениям — в то же время, что обычно. Часов у Кея по-прежнему не было, так что проверить он не мог. Он нехотя выбрался из-под тёплого одеяла и, как был, вышел в общую зону. — Доброе утро, Кейстут Витовтович, как спалось? — поприветствовал «Бетти» знакомыми интонациями. — Я раскурил тут благовония, не душно? Он повторил ту же фразу, с которой начался первый день плена у Кея явно намеренно — давал понять, что всё по-прежнему. Кей не решил, хорошо это или плохо. На журнальном столике тарелок было три, по числу едоков. Кей с удивлением уставился на приличный кусок жареного мяса. Перевёл взгляд на «Бетти». — Вы что-то имеете против баранины? — улыбнулся тот. — Ешьте смело, диета закончилась.