2066. Девушкам вход свободный

— Доброе утро, Кейстут Витовтович, как спалось? Я раскурил тут у вас благовония, не душно? Голос был незнаком, некрашеный потолок и лоскутное одеяло — тоже. Кей проморгался, прислушался к ощущениям — в голову будто ваты набили, что вчера было-то? Он сел и уставился на мужчину в изножии кровати. Секунду не мог понять кто это, а осознав, шарахнулся прочь и чуть не свалился на пол. Без макияжа и розового наряда блондин на девушку не походил вовсе — вот это он вчера основательно заштукатурился! А так — мужчина как будто бы под тридцать, если в глаза не смотреть, с волевым подбородком и славянскими чертами лица. В бежевом свитере ручной вязки и серых джинсах он мог бы притвориться безобидным ковчеговчанином, инженером или молодым преподавателем. Но его выдавала грива натуральных волос, платиновой волной спадавшая на одно плечо. Демонстрация статуса. Ухоженный разумный хищник с интересом наблюдал перемены настроения Кея. Кей схватился за шею. — Вы целы, никто вас не тронул, — гематофаг усмехнулся. — Пока. — Кто вы? — Зовите меня Бетти, а моего товарища Вероникой. О нашей видовой принадлежности вы и сами догадались, а об остальном вам знать незачем. при этих словах «Бетти» небрежно взмахнул рукой с зажатой между пальцами ИД-картой. Его, Кея, ИД-картой! Они копались в его чемоданчике. Они его похитили, раздели, спать уложили и копались в его чемоданчике. Кей стиснул кулаки, но удержался. Слишком опасно. — Чего вы от меня хотите? — очень тихо спросил он. — Пригласить на завтрак, раз вы уже проснулись. Ждём вас через десять минут. И «Бетти» вышел из комнаты, забрав ИД-карту с собой. Кей медленно выдохнул и огляделся. Комнатка — бетонный мешок, стена по левую руку с характерным рифлёным узором — очевидно, блоки печатали на строительном 3д-принтере — плавно закруглялась. И никаких окон. «Без окон, без дверей, полна горница людей», — в его краях ответом на детскую загадку было «убежище во время шторма». Он хорошо помнил их — тесные подземные пристанища, в которых его родня спасалась от стихии или пережидала нападения мародеров. И вот он снова здесь, только теперь не защищён от опасности снаружи, а заперт с нею внутри. Обстановка — уютная до приторности: и бельё в стиле пэчворк, и кружевные салфеточки на полочках, и диодные лампы стилизованы под толстые свечи, и коллекция раскрашенных речных ракушек в стеклянной вазе. А ещё — ароматическая палочка, которую зажёг гематофаг. Судя по всему, недавно: прогорел лишь самый кончик. Похоже, Кея действительно разбудил сильный запах каких-то восточных благовоний. Зачем гематофаг это сделал? Не для того ли, чтобы замаскировать аппетитный запах человека? Кея передёрнуло. Ему дали десять минут. Но часов в комнате не было, а его собственные были связаны со смарткоммом и вырубились вчера вместе с ним от СВЧ-импульса. События вчерашнего дня вспоминались толчками: Кей понял, что с датчиками что-то сильно не так и собрался было связаться с охраной, но тут смарткомм погас, в голове зазвенело — это, получается, «Бетти» его ещё и слегка оглушил каким-нибудь ультразвуком или что там умеют излучать гематофаги. Подхватил под локоть и уволок на лестницу, а там... Кей осмотрел царапины на правой руке: он помнил, как получил длинную, а теперь рядом красовалась ещё и короткая, но более глубокая. Похоже, их обработали, пока он спал: выглядели чисто, кожа вокруг не припухлая, без воспаления и уплотнений. Кей немного успокоился. Первую гематофаг точно оставил когтем, не зубами. Вторая могла быть следом клыка, но располагалась в таком месте, что гематофагу пришлось бы взять в рот запястье целиком. Нет, скорее всего, тоже когтем уколол. Ко всему прочему гематофаги ещё и ядовиты. Причём продуцируют целый набор разных токсинов, и могут подстраивать состав под свои нужды и характеристики противника как скорпионы. Яд с клыков — самый опасный, наносит непоправимый удар по нервной системе. Незащищённый секс — человеку после нескольких контактов почти гарантировано бесплодие. А вот с когтями сложнее: первая царапина обычно безобидна, но только потому, что гематофаг так получает биоматериал жертвы. Тем самым он запускает у себя процесс выработки нужных веществ, и через несколько минут уже может впрыснуть добыче то, что считает нужным. Скорее всего, именно так «Бетти» Кея и усыпил: пока они спускались по лестнице и шли к машине — Кей к тому моменту уже пришёл в себя настолько, чтобы думать о сопротивлении и пару раз позвать на помощь, да всё без толку, — организм гематофага вырабатывал настроенное на Кея снотворное. А потом «Бетти» просто воткнул Кею коготь в руку и впрыснул его в кровеносную систему. Что-то быстродействующее, потому что Кей не помнил больше ничего, даже боли. Одежда и раскрытый чемоданчик обнаружились рядом с кроватью. Кей сначала перепроверил, что из его инструментов пропало — тяжёлые раскройные ножницы, — или оказалось не на своих местах — почти всё, — и лишь затем оделся. Кей шагнул за порог и оказался в общей зоне. Похоже, убежище было заброшено: диван давно сгнил, покрытие пола вздулось и местами заплесневело, часть дверей соседних комнат разбухла и покосилась. Оба гематофага сидели посреди мрачного бардака за журнальным столиком на надувных пуфах. Третий такой пуф явно предполагался для Кея. Освещали картину одни только диодные лампы-«свечи», так что дальние углы тонули в полутьме. — У нас сегодня овощи с котлетой, всё на пару, — улыбнулся, поймав его взгляд, «Бетти». — Не обессудьте, но у нас нынче диетическое питание. Ну, смелее, а то остынет. Кей вздохнул и присоединился. — Доброе утро, — поздоровался с ним «Вероника», без грима оказавшийся совсем бледным парнем лет двадцати двух. То есть, ему было примерно двадцать два на момент инициации, а вот сколько он прожил на свете после того, как перестал стареть — кто его знает. Кей всё же склонен был считать, что не очень много, уж точно меньше, чем «Бетти». — Доброе, — Кею физически трудно было отвечать на вежливость грубостью. Он взял себе порцию — одну из двух оставшихся. То есть, кроме него и пары гематофагов, тут был кто-то ещё. — Мы кого-то ещё ждём? — не удержавшись, спросил он. — И да, и нет, — хмыкнул «Бетти», а «Вероника» почему-то отвёл взгляд. Какое-то время если молча. Кей размышлял над тем, зачем он понадобился похитителям и как долго он ещё проживёт. Гематофаги же вели себя так, будто это обычный семейный завтрак, после которого все разойдутся кто на работу, кто заниматься домашними делами. Как два маньяка в ужастике. Впрочем, почему как? — А где мы вообще находимся? Планировку он опознал сразу. Общая зона — прямоугольный треугольник, по катетам которого располагались спальни (блоки А и Б, Кея поместили в третью из блока А), вместо гипотенузы — дуга от внешней окружности. Типовая постройка, их стали возводить сразу после сибирских выбросов по всей центральной и восточной Европе. Два самых распространённых варианта — в десять или четырнадцать подземных этажей. Наземная часть, верхний и три самых нижних — технические, там генераторы, системы очистки и склады, а между ними — жилые модули. Значит, над головой сейчас ещё как минимум один ярус, а скорее всего, больше. А выход только один, и до него ещё добраться бы... — Убежище при речной станции, на ремонте, — подтвердил «Вероника» его догадку. — Можете не волноваться, основные системы жизнеобеспечения исправно работают. «Только вот электричество вы экономите», — подумал Кей. Итак, они далеко от человеческих поселений: речные станции с убежищами ставились на водных путях, чтобы у застигнутых очередным ураганом путешественников был шанс укрыться Раз убежище на ремонте, значит, и станция, скорее всего, закрыта. Там могла остаться действующая радиостанция, но ещё вопрос, как до неё добраться, сколько ждать помощи — и кто вообще откликнется на сигнал в этой глуши. Тут его мысли протяжный звонок. — Проснулся, наша радость, — «Бетти» отправил в рот последний кусочек котлеты, встал и, захватив поднос с оставшейся тарелкой, направился к единственной уцелевшей двери спальни сектора А. — Доброе утро, Этьен Мушарифович! Как спалось? От благовоний не душно? — повторил «Бетти» тем же тоном, каким до этого приветствовал Кея«. В тусклом свете Кей всё же разглядел, что человек, к которому гематофаг обращался, лежал на медицинской кушетке, рядом стояли капельницы и тумбочка прибора жизнеобеспечения, которыми такие убежища комплектовались лет тридцать назад. Кей вдруг понял, что Этьен Мушарифович не просто так лежит на кушетке под капельницей. Гематофаги им явно питались. Он уронил вилку на пол. Замер, испугавшись звука, не зная, стоит ли поднять её или лучше не двигаться, чтобы не привлекать к себе внимания. Он всё никак не мог заставить себя отвести взгялд от склонившегося над жертвой «Бетти». Ему на плечо легла рука. — Не бойся, милый, — «Вероника» явно издевался над ним. — Я пока не голоден.

***

«Красную исповедь» вблизи Дима наблюдал впервые. Внешне всё выглядело по-своему трогательно. Господин Совершенство, прекрасный, чуткий, заботливый, и его верный почитатель, готовый буквально на всё, лишь бы божественный возлюбленный не прерывал с ним нежной игры прикосновений. Холст, масло, экстаз. А на самом деле уже который день на его глазах шла изощрённая пытка, допрос с неминуемым летальным исходом. Жертва, по сути, уже мертва и, более того, знает об этом. Но ничего не может с собой поделать, подчиняясь умелому убийце. Вся сложность, как в подробностях объяснял Диме «Бетти», в том, чтобы соблюсти тонкую грань. Размазать личность тонким слоем до прозрачности, чтобы та не могла уже ничего утаить. Не оставить ни капли воли, сделать невозможным помысел об обмане. А потом удерживать исповедующегося в таком состоянии достаточно долго, чтобы он сумел рассказать всё, не рассыпался раньше времени рассудком. И с каждым часом всё труднее: нейротоксин сдирает защитную оболочку с мозговых клеток, оголяет нервы — это позволяет бить по ним, как по струнам, играя нужную мелодию, но деградация набирает обороты, она необратима. Нарушение движений, провалы в памяти, потеря ориентации и способности понимать вопросы, слабоумие — и так до полной атрофии головного мозга. Нет, привязанность к убийце остаётся до самого конца — жертва, фактически уже овощ, будет жалобно скулить в одиночестве и по-детски улыбаться — это зовётся активизацией младенческих рефлексов, наступает при полном регрессе личности, — когда почувствует знакомые пальцы. Но что толку с неё в таком состоянии? А лекарства не существует. Нет способа обернуть процесс вспять, погибшие клетки не воскреснут. Капельница способна лишь поддержать тело после кровопотери, не дать ему сгореть раньше времени от полиорганной недостаточности, но не более. Даже замедлить нейродегенеративный процесс можно только на ранних стадиях допроса, сперва этот самый допрос полностью прекратив. А значит, не получив нужных сведений. От человека при этом останется не самодостаточный огрызок, постепенно угасающий и требующий постоянной заботы о себе. Поэтому, объяснял «Бетти», к «красной исповеди» прибегать нужно только в самом крайнем случае. Поэтому, думал Дима, его родной клан не пользовался ей никогда. — Вам нужно подкрепиться, Этьен Мушарифович. «Бетти» поправил Этьену подушку, закрепил перед ним поднос и положил столовые приборы. Этьен пока ещё мог есть сам, хотя и медленно. Смуглые руки человека дрожали. По настоянию «Бетти» Дима должен был смотреть. Учиться. «Бетти» объяснял ему поначалу каждый шаг, не заботясь о том, что и Этьен неплохо понимал по-русски. Потому что вскоре усилия «Бетти» дали нужный эффект. Этьен справился лишь с половиной завтрака, затем устало отложил вилку. — Ну что, душа моя, готовы рассказывать свою сказку? — «Бетти» провёл по щеке Этьена тыльной стороной ладони, и тот повёл головой, ласкаясь, будто пёс. — Давайте, моя бородатая Шахерезада, начинайте. — Мой царь, — не обиделся, а подыграл шутке Этьен, — мой... о чём мне вести дозволенные речи? — Когда должны были отгружать поставку? — «Бетти» водил длинным когтем по шее Этьена. Тому нравилось. Дима чувствовал запах: коготь был смазан очередной наркотической дрянью, которые «Бетти» умел синтезировать в собственном теле. Что-то лёгкое, впитывающееся через кожу, не слишком опасное самое по себе — просто «Бетти» не собирался терять контроль над своей игрушкой. — Караван должен прибыть шестого восьмого... Это июнь или август? Нет, июнь уже был... Шестого августа, да. Ночью. Я ещё сказал, чтоб мне командировку с седьмого, потому что после рабочего дня... Я же в командировку ехать собирался! Этьен вдруг расплакался, стал размазывать слёзы по щекам ладонями. — Ну будет, будет, — «Бетти» убрал коготь, приобнял человека за плечи, и тот покорно положил голову на подставленное плечо. — Давай вернёмся к грузу. Ты собирался его сопровождать? — Да, — Этьен всё ещё всхлипывал. — Вы меня вызвали, а я ж сам к вам собирался, в командировку... Я же понял, что что-то не так. Слишком торопили, большую партию за короткий срок сложно... Я... — Груз, Этьен, мы сейчас про груз. — Да. Груз... Я запрятал их во внутренностях жучков, как их... залепил пластикой, кристаллы... — Не важно, — прервал его «Бетти», бросив короткий взгляд на едва прикрытую дверь. Дима знал, что второй человек за ней подслушивал и подглядывал, и не понимал, почему «Бетти» позволил ему. И сейчас он тоже не желал на самом деле прогнать человека, иначе бы так и сказал. Он устраивал для него спектакль. Зачем? Заигрался? Дима решил отложить эту мысль: если не догадается, то спросит позже. — Не важно, душа моя. Мы поняли, о чем ты. Жучки, паучки и их дорогие внутренности. Их же кто-то вместо тебя повезет? Раз ты поехал к нам, ты поручил груз кому-то другому. Кому? — Третий секретарь. Элен... Она бестолковая, но исполнительная. И такая беленькая... почти как вы. Бетти встал, зашел к сидящему на кушетке Этьену за спину, обнял его и укусил за ухо до крови. Тонкая красная струйка потекла к чёрной бороде. Этьен томно застонал, свёл колени и выгнулся, подаваясь назад, в объятия. «Бетти» растёр кровавый след пальцами и облизал их. Дима покраснел, если бы мог. В этот момент ему самому хотелось стать таким Господином Совершенство. Чтобы это его вот так вожделели. Чтобы он мог проделывать со своим обожателем такие штуки — и многое, многое другое, а тот бы плавился под димиными касаниями, и соглашался. Чтобы всё было дозволено, и чтоб ни о чём не сожалеть. Дима одёрнул себя: не тому учил его дедушка, ох, не тому. За дверью второй человек издал булькающий звук. Дима слышал его прерывистое дыхание и чувствовал страх. Конечно, человек понимал, что он рискует стать следующим. Мотивы «Бетти» и Димы были ему неизвестны, а увиденного было достаточно, чтобы в красках представить себе невесть что. Этот живой страх добавлял в обстановку приятной остроты, даже некоторой эротичности. Не ради этой ли приправы «Бетти» и позволил ему смотреть? — Элен в курсе дела? — тем временем, допрос продолжался. — Не до конца, в общих чертах, — выдохнул Этьен. — Ещё, пожалуйста... — Не отвлекайся, душа моя. Что значит «в общих чертах»? — Она думает, что мы помогаем людям на «большой земле»... За вознаграждение. Про остальное не знает. «Бетти», похоже, и сам завёлся, устроил целый спектакль. Потянул Этьена за волосы к себе, заставляя выгнуться ещё сильнее. Губами облизал прокушенное ухо, пробежался по нему языком. Дима сглотнул. Сзади послышался ещё один булькающий звук и торопливые шаги. «Не добежит,» — подумал Дима. — «Придётся мыть пол. А, впрочем, сам за собой вымоет.» — Как собирались вывозить? По каким документам? Как только соглядатай сбежал, «Бетти» сбавил обороты. Аккуратно уложил Этьена на кушетку, протёр салфеткой ухо и, улыбнувшись, заглянул ему в глаза. — На документах подпись герра Хайнца, торгпреда, — Этьен потянулся было к лицу «Бетти», но тот аккуратно перехватил руку и вложил ладонь человека в свою. — Герр Хайнц будет на погрузке? Или на таможне? — Не знаю... не помню. Нет, не будет... Отпустите меня домой, — взмолился Этьен. — У меня... не помню, совсем забыл. — У вас жена, двое детей и робособака, — «Бетти» хищно ухмыльнулся. — И все ждут не дождутся, когда же вы вернётесь. А вы, Этьен Мушарифович, здесь, со мной развлекаетесь. Не стыдно? — Стыдно, — Этьен приподнялся, будто хотел поцеловать, но «Бетти» не дал ему это сделать, настойчиво вжав в кушетку. — Очень стыдно. Отпустите меня к ним! Не было у Этьена Фархата ни жены, ни детей, ни робособаки. Это Дима точно знал. А вот сам Этьен уже, похоже, не помнил своего семейного статуса. — А разве тебе со мной плохо, душа моя? Разве сможешь уйти, не закончив сказку? — Не смогу, — и в третий раз Этьен потянулся к лицу своего мучителя, и в этот раз тот не отказал. — Нет, что вы, я вас не оставлю. — Тогда расскажи мне ещё... В этот момент смарткомм Димы зазвонил, и на экране отобразилась фотография Шарля Петира. Свежая: режиссер картинно нюхал розу, подаренную ему вчера на фестивале. Дима вышел из комнаты, по дороге прокашлявшись. — Слушаю, — произнес он, без всяких там модуляторов мастерски изображая певучее контральто.