2. День
5 октября 2022 г., 18:39
Если застать меня врасплох и внезапно спросить, какая моя первая ассоциация с Вест-Пойнтом, я точно не скажу «серый цвет, муштра или армия». Странно, да? Сначала у меня возникнут воспоминания о том, как я часами сижу в одном месте, потом перехожу в другое место и опять бесконечно сижу, недвижим, с учебником или ноутбуком, пока экран окончательно не выжжет глаза.
Но как же так, Мэтт, разве вам не положено было постоянно бегать, отжиматься, стрелять и вообще упорно учиться эффективно убивать людей… в смысле врагов? Нет, вы перепутали нашу Академию с какой-то другой. С сентября по май ты реально сидишь на заднице примерно двенадцать часов в сутки, пытаясь справиться с академической нагрузкой, а физическая подготовка выпадает на оставшиеся часы. У нас действовал принцип 80/20: 80% мозг, 20% — все остальное.
Моей специальностью были операционные исследования, а это — одно из самых математически нагруженных направлений в Академии, потому что там ты учишься принимать всякие важные решения на основе количественных методов. Звучит захватывающе, не так ли? Да ладно вам, это же реально одна из важнейших штук в армии (просто поверьте мне, не надо проверять)! Теоретически я бы мог работать и в логистике, и в аналитике данных, и в отделах, отвечающих за национальную политику, планирование боевых действий, состав и модернизацию вооруженных сил — вот это вот все и даже больше. Ну, если бы мне вдруг почему-то это стало интересно. И если бы эти навыки были кому-то нужны. Короче, все это было к тому, что, если бы вы просто посмотрели на наш учебный план и названия факультетов, вы бы вряд ли догадались, что там что-то прямо жутко военное. Они назывались очень безобидно, типа «Факультет математических наук», «Факультет поведенческих наук и лидерства» или «Исторический факультет». Вообще не впечатляюще, даже обидно, что ты умеешь строить компьютерные модели боев с прогнозированием исходов, а тебе говорят: «О, так ты умеешь делать вычисления со множественными переменными?»
Угадайте, кстати, к какому факультету относилась дополнительная специальность «Террористоведение» (Terrorism Studies)?
А. Международная безопасность
Б. Литература и литературоведение
В. Ботаника
Г. Социальные науки
Подумали? Мне почему-то кажется, что правильный вариант вы отвергли, как, с одной стороны, не слишком очевидный, с другой — не слишком безумный. Это был вариант «Г».
Странно, что я столько уже наговорил и до сих пор ни на что не пожаловался. На самом деле мне трудно придумать, что там было такого особо ужасного в самой учебе. Да, это было сложно, иногда как будто запредельно сложно, но почти все как-то справлялись. Можно было создать вполне приемлемые условия, чтобы учиться, у тебя всегда были для этого ресурсы. Мне кажется, новый компьютер в комнату было проще заполучить, чем новые штаны взамен порванных о колючую проволоку (мне кажется, я эту историю еще неоднократно буду упоминать — причем, заметьте, я не жалуюсь на то, что под штанами вообще-то был я и часть меня получила повреждения — подумаешь, бывает, но до конца жизни буду считать, что на том участке проволока была слишком низко и я должен был получить новое обмундирование бесплатно! Да, мы определенно к этому вопросу еще вернемся).
У нас была куча мест для занятий, помимо комнат: библиотека, например, или штаб роты. «Штаб роты» звучит внушительно, но это обычно просто комната без окон (и обычно без ремонта) со столами и шкафами, где мы собирались обсуждать всякие ротные дела, например, что бы нам такое еще сделать, чтобы занять первое место в лазании по канату или еще что-нибудь такое же полезное и важное.
Вообще, штаб — это не самое интересное помещение вашей роты. Гораздо занимательнее и важнее склад, потому что там стоят холодильники. Честно говоря, один из них пустой, потому что общественный, и там что-то появляется только перед специальными мероприятиями, но вот второй забит под завязку индивидуальными припасами. Пока ты кадет четвертого класса, у тебя мало шансов оказаться на складе в тот момент, когда хочется, но с каждым годом дорога туда становится все более простой. Там еще есть ружья, но кому это вообще интересно, они все равно только для парадов. И наказаний.
Пока вы не начали представлять что-то ужасающее, уточню, что наказание в Вест-Пойнте, по сути, одно: бесконечное, утомительное, тупое хождение. В парадной форме и с ружьем. Без остановки, почти весь выходной. Просто ходишь и ходишь туда-сюда. Тебя испепеляет солнце (хотя перед первой «Карательной Прогулкой» заботливо предупреждают, что надлежит воспользоваться кремом от загара), поливает дождь или засыпает снег, а ты бродишь, как зомби, уже не чувствуя ног. Можно только перебрасывать ружье с одного плеча на другое, так что в результате — ура! — у тебя не одна мозоль, а две! Ну, ладно, не мозоль, но ощущения отвратительные. В это время есть только одно развлечение: ходить в шеренгу с одним или несколькими другими кадетами, тогда, возможно, даже удастся поговорить. Конечно, самый популярный вопрос: «Ты здесь за что?» Поразительное количество людей оказались пойманы за вылазки после отбоя. Их так много, что совершенно непонятно, как мы друг на друга не натыкаемся, совершая преступление выхода из казармы за полночь. Но подробнее об этом в разделе «Ночь». В «Карательных Прогулках» я достиг небывалых высот, получив звание «Сотника», которое достается только тем счастливчикам, которые отходили не менее сотни часов. Семьдесят пять из них я заработал в первый год, двадцать пять — во второй, в третий были какие-то жалкие одиннадцать; можно даже подумать, что Вест-Пойнт меня сломил и склонил к порядку, но на самом деле с каждым годом мне просто все реже срочно нужно было нарушать периметр казармы.
Предполагалось, что в этой части я буду писать только про дневное время, но как-то это сложно, потому что зачастую ты занят всегда, вечер — это тоже далеко не время отдыха и развлечений. Но, ладно, попробую. Весь день мы учимся, как я уже сказал, ничего особенного, только все сидят в форме, профессор — тоже в форме, называть его надо «сэр», а ее — «мэм», третьего пока не дано. Ну и, конечно, с дисциплиной у нас намного лучше, мы все еще, как и в старые добрые времена, встаем в начале и в конце занятия, хором здороваемся и прощаемся. О, кстати, мы столько всего делали хором!
Например, в первый год у плебеев, ясное дело, гораздо больше всяких дурацких обязанностей, чем у других. Одна из них — это… не представляю, как это называлось бы по-русски (по-английски это просто Minutes), пусть будет Оповещение. Это когда уже одетые на построение первогодки на равном расстоянии выстраиваются в коридоре и заунывными голосами объявляют, какой сейчас будет прием пищи, сколько до него остается минут и как надо одеваться на это построение. Почему это заунывно? Потому что текст относительно длинный, но не один и тот же каждый раз, поэтому ты немного тянешь слова, чтобы не сбиться и прозвучать хором с остальными. Иногда чувствуешь себя виноватым, если всем становится жарко, хотя это же не твоя вина, что температура буквально на градус не дотянула до более легкой одежды, а пока вы строились, начало припекать. И какой-нибудь кадет второго класса, проживающий на одном этаже с тобой, обязательно выскажет свои претензии. А ответить ему нельзя, потому что: а) это не ситуация, в которой вы должны взаимодействовать; б) он это сказал уже на выходе, а снаружи тебе открывать рот нельзя, кроме ситуаций, прописанных в правилах. То есть, буквально, ты не можешь ни с кем разговаривать нигде, кроме своей комнаты, учебных занятий, частично — столовой и коридоров. Кажется, что в этом нет ничего трудного, но попробуйте провести так год.
Нам еще неустанно говорили о том, как же нам повезло не родиться лет на двадцать раньше, а то бы мы узнали, каково четвертому классу приходилось тогда, и перестали бы ныть. Во-первых, это не так работает: с чего это мне должно стать лучше от того, что кому-то хуже. Во-вторых, никто вслух и не ныл, насколько я помню. И в-третьих, что было тогда — ненормально, и не все из того, что происходит сейчас, до нормальности полностью дотянуло.
Например, что это за ерунда с правилом «всегда полная форма» для первогодок? Ну, то есть вы поняли, ВООБЩЕ всегда. Как это портит жизнь на практике? Понятно, что ты и носа не можешь показать из своей комнаты, полностью не одевшись. И вот, скажем, это уже послеурочное время, то есть надо переодеваться в ACU (армейская боевая форма, это то, что вы чаще всего видите на военных), потому что предстоит что-то подобающее случаю, а потом ты так в ней и остаешься до отбоя, так как что-то постоянно не дает тебе посидеть на одном месте. Старшие кадеты могут себе при этом позволить всякие вольности, типа в футболке ходить, а плебеи — нет! И вот так, бывало, проснешься в четыре утра от осознания, что забыл зарядник в штабе, и надо все это на себя напяливать, включая головной убор, да еще и ботинки полностью зашнуровывать. Я бы не рекомендовал предпринимать попытки проверить «а вдруг никто не увидит», ВСЕГДА есть бодрствующие люди, и никогда нет гарантии, что встретившийся тебе человек на тебя не донесет «для твоего же блага».
Кстати, да, правил по форме одежды было гораздо, просто в разы больше, чем даже по технике безопасности (хотя иногда они пересекались), или по борьбе с харассментом — так и хочется добавить, что это тоже все связано, потому что есть же у некоторых людей идиотское «мнение», что приставания происходят из-за того, как человек одет. Ага, значит, поэтому шорты кадетов стали значительно длиннее и шире в 90-е? Нет, правда, я когда увидел старую спортивную форму в нашем музее, глазам своим не поверил! Это что вообще было? Как у вас стыковались с одной стороны требования по длине носков, чтобы никто, не дай бог, не увидел голые щиколотки между ботинками и брюками, а с другой — шорты, которые заставили МЕНЯ покраснеть? Я бы такое не пережил — по целому ряду причин.
Вообще, как только вы попадаете на День зачисления, на вас тут же сваливается довольно обширный новенький гардероб. Никто не говорит: «Ты за это еще заплатишь!», но это и так становится понятно после вычетов из первой же стипендии. Вещей этих так много, что целый вечер уходит на развешивание их в шкаф и раскладывание по ящикам. Дело в том, что ты больше не имеешь права носить свою гражданскую одежду — ну, ты можешь взять ее с собой и переодеваться, когда на увольнении выезжаешь в город, но только «по достижении пункта назначения». Некоторые старшие кадеты бунтарски сидят в комнатах в гражданском или даже ходят так к реке, но четвертому классу такое с рук не сойдет.
Опять же, это не какая-то гигантская проблема, но это все равно что-то делает с твоим мозгом, потому что ты буквально в основном окружен серым цветом: большинство зданий — три оттенка серого, черный и редкое вкрапление желтоватого песчаника, что, безусловно, — восторг для глаз; в форме — серый, серый, опять серый, черный, защитно-зеленый, немного белого, у первого класса есть парадная форма с красным поясом — надо же, какая роскошь и буйство красок! Зато, типа, все ручная работа и индивидуальный пошив. Сомнительный бриллиант кадетского гардероба — это ДП (длинное пальто, a.k.a Long-O, a.k.a long overcoat), винтажная хрень спорной практичности, но отличного качества. И да, у меня ни до, ни после не было ни одного предмета одежды дороже ДП.
Мне кажется, я недостаточно вас утомил гардеробными историями, вот вам еще парочка. Как-то раз прихожу я на вечеринку, а там еще двести чуваков, одетых абсолютно так же, как я… Ладно, не смешно. Давайте лучше дорасскажу про штаны и колючую проволоку. Нет, я не могу это держать в себе — они стоили сорок долларов — которых у меня не было! И сильно не расстраивайтесь, там наконец-то появляется любовная линия.
В общем, на Базовом кадетском тренинге, к счастью, ближе к его концу, я порвал о проволоку немного куртку и себя, и сильно — штаны. Я вытащил из laundry bag вторую пару и как-то дожил в них до окончания БКТ. Но в Академии с одной паров штанов долго не протянешь. Я пробовал их зашивать — результат был так себе. И вот настал тот ужасный день, когда я осознал, что сегодня день стирки, а значит, завтра мне нечего надеть. У меня не было денег. У меня не было кредитной карты. Вокруг меня были люди примерно в таком же финансовом положении. Но даже если бы мне каким-то чудом удалось достать наличные (скажем, прося милостыню), у меня все равно были нулевые шансы попасть в магазин обмундирования: четвертый класс не мог ходить туда без сопровождения, а где бы я нашел старшего кадета, который бы вот так, без предварительной договоренности, согласился со мной пойти? Хотя, постойте-ка, как я мог забыть, что у меня вообще-то есть мужик при деньгах, который, по счастливому совпадению, еще и кадет второго класса? Да ничего я не забыл, просто это был последний вариант, к которому я бы хотел прибегнуть, потому что это могло бы сильно пошатнуть мою репутацию сильного и независимого кадета.
Но ничего не поделаешь, пришлось звонить Дэйву. Он, конечно, поинтересовался, где я был две недели, если уже и раны мои успели затянуться, а такая простейшая проблема не решена. Очень быстро он начал подозревать, что это — не единственный мой недочет (говорю же, я так и знал, что этим все закончится!), и стал выяснять, не ношу ли я часом только те носки и белье, которые мне выдали, а узнав, что это на 90% так, спросил, каким образом я все еще не потерял веру в себя и желание жить. Ответственно вам заявляю, этот драматизм не оправдан. Ну, блин, да, нам не выдают что-то потрясающее своим дизайном или даже удобством, но, когда прекращаются бесконечные кроссы БКТ, расход пластыря, детской присыпки и носков резко снижается, так что жить можно. Но так как вслух я не спорил, долго говорить со мной было не интересно, и Дэйв сказал ждать дальнейших указаний.
Сопровождать ему меня было нельзя, так как он был из другой роты, так что ему пришлось идти одному. И представьте, он даже больше не комментировал это, просто пожертвовал своим временем (а это самое ценное, что есть у кадета, это — твой самый дефицитный ресурс, ничего нет важнее времени) на это довольно скучное и не очень дешевое дело и даже успел принести мне все до половины десятого, что очень важно, так как потом вещи забирают в стирку, и мне не в чем было бы даже выйти. Жаль только, что увидеться не получилось дольше, чем на пять секунд, но я попытался вложить в свой взгляд всю глубину моей признательности — я даже «привет» и «спасибо» не мог сказать, только честь отдать, потому что был на полметра за пределами казармы. Боже, какой бред.
Долг я возвращать не стал, так как никто мне на это даже не намекал, хотя снабдил он меня не только тем, о чем я просил, но и разными бонусами, после чего я тоже смог свысока смотреть на армейские носки и трусы.
А со следующей стипендии я уже научился быть сильным и независимым кадетом.
