Aes triplex

— У меня есть для тебя подарок, — Рейна улыбается. Она всегда улыбается, когда смотрит на Йору. — Что это? — он берет в руки небольшую коробочку и осторожно распускает красную ленту. Под крышкой скрывается аккуратно свернутый комплект кружевного белья, — это… мне? — Ага, — женщина подходит ближе. Наклоняется. Ре чувствует ее взгляд и смущенно опускает свой, — я видела, как ты смотрел на него. Решила помочь. Выбирала между белым и черным… не прогадала. Ты такой… чистый в нем. Невинный. Крольчонок.       Йору усмехается. Конечно, крольчонок. Который сейчас стоит, загипнотизированный, перед удавом, готовым сожрать его всего разом. Он вынимает подарок из коробки и держит в руках. Ткань мягкая, явно дорогая, скользит между его пальцами белым отблеском в их темной комнате. — Примеришь? — у Рейны смягчается голос и в нем сквозит предвкушение.       Киритани кивает. Он нервно расстегивает свою рубашку, несколько раз его пальцы соскальзывают с пуговиц, но в итоге вещь спадает с его плеч. На него смотрят, Йору знает это: чувствует жадный горящий взгляд кожей, по которой ползут мурашки. — Давай помогу, — Зьянья заходит ему за спину и подтягивает боковые детали друг к другу. Раздается тихий щелчок застежки, ее ладони проходятся по выпрямленной спине, заставляя Йору вздрогнуть, и исчезают. — Спасибо, — тихо шепчет Ре, быстро натягивая на себя оставшуюся часть комплекта. В комнате тепло, но он почему-то чувствует, как холод кусает его за ноги, как то бывало, когда на Айсбоксе они жили на старой базе. — Какой ты красивый… — Рейна приобнимает его за плечи и шепчет на ухо, опаляя кожу дыханием, — посмотри на себя.       Она поворачивает его к зеркалу и проводит рукой по впалому животу, царапая коготками кожу. Йору рвано вздыхает. Он не может сказать, красив ли он, потому что собственные мысли всегда представляют все хуже, чем есть на самом деле, но он видит, с каким вожделением смотрит на него женщина, и это успокаивает его и наполняет грудь теплотой. — Только глянь… — Зьянья опрокидывает юношу на кровать и нависает сверху, — и все это принадлежит мне и только мне…       Киритани давится воздухом, когда она кусает его за шею, оставляя на бледной коже багряные метки. Все чувства разом обостряются: он ощущает, как кружево пережимает его бедра, как спина скользит по шелку постельного белья, как острые зубы Рейны рвут его кожу. — Жемчуг и гранаты. Идеальное сочетание, — она с удовольствием смотрит, как капли крови скатываются по молочной шее в яремную впадину, как дергается адамово яблоко под ее касаниями и как пачкается новое белье, — просто куколка.       Зьянья широким движением слизывает успевшую натечь кровь, проводит языком по губам и приникает к Йору в жадном глубоком поцелуе. Ре послушно открывает рот, впуская ее. Ржавый терпкий вкус наполняет его, но он только сильнее выгибается, позволяя себе упереться в пышную грудь. Такие поцелуи всегда напоминали ему их первый, когда Рейна поцеловала его после едва ли выполнимой миссии, не заботясь ни о крови на их лицах, ни о саже и оружейном масле. — Если бы я могла, я бы тебя съела, — она вновь кусает его, покрывая все доступные места пятнами с кровоподтеками в центре, чтобы все, все знали, чей это человек. Йору думает, что это была бы лучшая смерть из всех возможных. — Но тогда я лишу себя возможности наблюдать за тобой, а это будет грустно. — Пообещай мне, что убьешь меня, когда я тебе надоем, — на выдохе жалко просит юноша, но его голос тут же срывается в сдавленный скулеж, потому что Рейна прикусывает его кожу особенно сильно. На плече остаются два красных полумесяца. — Тише, мой маленький, — Зьянья нарочито ласково гладит его перепачканной в крови ладонью по растрепанным волосам, — я же обещала, что не брошу тебя. Ты что, ставишь под сомнение мои слова? — Н-нет, нет, я! Я не! — с прежней ласковой улыбкой женщина сдавливает его шею, заставляя видеть перед глазами темноту и пляшущие разноцветные круги, — прости… — Так и быть, — она отпускает его, и Киритани кашляет, но даже не пробует сдвинуться хоть на миллиметр или растереть покрасневшую кожу. Это умиляет. Готов даже умереть, если ей захочется. — сегодня новый год, а значит, я должна сделать подарок.       Йору молча наблюдает, как она методично расстегивает пуговицы своей атласной блузки. Нет, он и раньше, конечно, видел ее без одежды, но все равно каждый раз волновал его и заставлял краснеть и смущаться. Отвести взгляд Ре, правда, не мог. Смотрит, завороженный, как смуглая кожа постепенно появляется из-под ткани и как двигаются под ней стальные мышцы, натренированные годами работы в протоколе. Знание, что под левой ключицей у нее была небольшая родинка, ощущается как откровение. И юноша бережно хранит его. — Ты все время так смотришь. Будто на какое-то божество, — Зьянья усмехается, откидывая на пол блузку и разбираясь с массивной пряжкой на ремне. — Ты моя богиня, — он говорит это искреннее, чем говорят обычный шутливый комплимент, — если бы я мог принести себя в жертву тебе, я бы сделал это. — Ну-ну, погоди с этим, давай для начала остановимся на ритуалах другого толка, — улыбается хищно женщина и отправляет на пол оставшуюся одежду.       Йору не находится, что ответить, поэтому просто несмело кладет свои руки на ее талию, с благоговением касаясь мягкой теплой кожи. Рейна на его бедрах ерзает, устраиваясь поудобнее, но больше специально дразнит его, и так уже доведенного практически до предела. Ее колени сжимают его бедра, и она наконец опускается одним плавным движением. Тихий стон из ее груди — то, ради чего Ре был готов и жить, и умереть. — Не бойся, — женщина двигается на нем, оперевшись двумя руками о его спрятанную за окровавленном кружевом грудь.       Киритани кивает и чуть подбрасывает бедра вверх, выбивая из нее еще один стон, уже чуть громче. Его ладони слабо сжимают мягкую талию — от такого не останется даже красных пятен, в отличие от синяков на его запястьях. Кажется, Сова говорил что-то наподобие «как новый год встретишь, так его и проведешь» на официальной части мероприятия в протоколе. Что же… Йору будет молиться, чтобы это оказалось правдой. Быть рядом с ней — уже давно осталось единственным его желанием. Все пустые прошлые мечты ушли, оставив место чему-то более возвышенному, чем простая зависимость и щенячья преданность. — Быстрее, — Рейна приказывает, и Ре не может не подчиниться. Он закусывает губу, чтобы собственные стоны не заглушали голос женщины, и помогает ей приподняться, чтобы снова опуститься вниз. Йору чувствует, как смазка пропитывает сдвинутую вниз ажурную ткань и ластик сжимающего бедро чулка, — еще…       Зьянья наклоняется, придерживая собственные волосы, чтобы не мешались, и снова целует его, кусая за шершавые от мороза губы и заливая их языки кровью. Она двигается еще немного, пока не замирает с довольным мычанием и не падает на кровать рядом. — Мой подарок был, собственно не в этом, — она тянет юношу на себя, — так и быть, на этот раз я разрешаю тебе кончить внутрь.       Киритани осторожно придерживает ее за бедро, оставляет красные отпечатки губ на ее колене и входит, наблюдая, как Рейна скользит по шелку, как ее волосы разметаны по подушке, как ее грудь двигается в такт его толчкам. Много времени не особо требуется, он и так сдерживался слишком долго, так что через пару минут юноша тоже стонет, уткнувшись влажным лбом в ее плечо. — Вот так, мой мальчик, — она снова гладит его по голове, наматывая длинные пряди челки на когтистый палец, — отдыхай.       Может быть, когда-нибудь она все же его съест.