Aes triplex

— Рейна, — призрак стоит перед дверью ее комнаты поздним вечером. Таким, что даже основной свет в коридорах уже давно выключен, — мне надо поговорить. — Ну, заходи, — женщина отталкивается от дверного косяка, позволяя ему пройти внутрь темного просторного помещения, — боюсь предположить, чем я могу тебе помочь. — Ты почти права, — прикрывая за собой дверь, Омен останавливается около столика, на котором разложено оружие. Наверное, он прервал ее ритуал ухода за винтовкой, завалившись сюда без приглашения. — Ну и кого мне нужно зверски убить? — Зьянья не знает, что именно она испытывает: интерес или скуку. С одной стороны ее интригует цель призрака. Кого он не смог убить сам. С другой… опять ее сводят до бездушной маньячки. — Меня, — его голос звучит глухо под пластинами маски. — Что, прости? — она приподнимает бровь. — Ты лучше всех знаешь, как сделать больно. Мне нужно это, Рейна, — на пластине на его лице не видно эмоций, но Мондрагон чувствует в нем что-то похожее на отчаянную мольбу. — Зачем?.. — что же, теперь он действительно ее заинтересовал. — Когда мне больно… — Омен делает паузу, чтобы набраться сил и рассказать ей все, — когда мне больно, я чувствую себя живым. Вот и все. Я скучаю по жизни. И боль — это последнее, что осталось от того, что предыдущий я мог испытывать. — Вот как… — женщина задумчиво прикрывает глаза, — приходи ко мне завтра в это же время. — Тебе правда будет не сложно? — Ты часть моей команды, Омен. Ты мой друг. Какой бы мразью вы все меня не считали, я все же способна на сострадание и помощь, — в ее словах сквозит горечь обиды, но она тут же гасит ее очередной ухмылкой. — Я не считаю тебя мразью, — качает головой призрак. — Да, конечно. Все так говорят. Потому что боятся меня. Потому что думают, что если скажут мне слово поперек, то повторят судьбу наших врагов, — выплевывает Рейна, тяжело дыша, — сначала зовут меня на каждую опасную миссию, а потом кривят лица, когда видят, к чему это приводит. Вся я для них — это только смерть и кровь. И боль. Даже ты пришел ко мне, потому что, ну… к кому бы еще ты пошел, верно? Не к Сейдж же. И даже не к Чемберу. Я стала твоим выбором, когда дело коснулось пыток, да? Только на это я по-твоему способна? — Рейна… — Омен касается ее руки, — я не думаю, что ты можешь причинять только боль. Только не ты. — Да что ты- — Рейна, — он устало кладет голову на ее плечо, прерывая ее гнев, — если бы я только мог, я бы… я бы попросил тебя о другом.       Женщина молчит, разглядывая отблески уличных фонарей на стене, пока холодное дыхание призрака мягко ласкает ее оголенное плечо. — Приходи завтра, Омен.       Мужчина кивает и медленно выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.       На следующий день они сидят все вместе в гостиной, обедая заказанной ранее пиццей. Молодежь о чем-то громко переговаривается, пока старший состав обсуждает предстоящую миссию. — Я думаю, нужно взять Рейну, — говорит Сабина, помешивая ложечкой кофе, — там будет слишком много противников, ее… способности нам пригодятся. — Ты серьезно? Я без выходных уже месяц. Что, никто другой тут убивать не умеет? — Зьянья шипит не хуже змеи и зло зыркает на женщину рядом. — Как будто у тебя есть интересы помимо убийств, — фыркает Вайпер, закатывая глаза. Бримстоун молчит, видимо, думая так же. — Помолчи, — призрак подает голос впервые с момента, как вошел в комнату, — у нас и правда достаточно людей, которые не пахали на износ неделями. Пусть идут они. — И ты туда же, — гадюка с громким стуком ставит чашку на стол, — ладно. На миссию пойдет Джетт.       Она недовольно уходит, Бримстоун стыдливо отправляется за ней. Омен и Рейна остаются на диване вдвоем. — Тебе не обязательно было делать это. — Но я захотел, — он пожимает плечами, — никого нельзя заставлять столько работать. — Заботишься обо мне? — Зьянья невесело смеется. — Это меньшее, что я могу сделать в ответ. — Не забудь про нашу вечернюю встречу, — она благодарно хлопает его по плечу и тоже встает, чтобы пойти налить себе еще выпить.       Омен продолжает сидеть на диване. До назначенного времени остается около трех часов. ***       Когда на часах стрелки становятся напротив полуночи, Омен эфемерной тенью проскальзывает мимо продолжающих выпивать напарников и материализуется около черного зева двери. Она оставила ее открытой.       Мужчина медленно заходит внутрь и защелкивает замок. Не нужно, чтобы им сейчас мешали. Внутри комнаты темно, и даже настенные лампы не горят. В воздухе густо стоит запах пряных духов. Рука Рейны появляется из черноты и сразу смыкается на его горле. Острые ногти легко проникают под бинты, царапая тонкую кожу.       Омен молчит, нервно сглатывая. В животе уже начинает скручиваться холодное ожидании боли. Трепет поднимается к гортани и оседает на ней. Предвкушение, такое тягучее и тяжелое… оно затопляет его до самой макушки. — Фред, — она шепчет ему на ухо и толкает в спину, заставляя упасть коленями на мягкий матрас застеленной кровати, — скажи мне, чего ты хочешь… — Разорви меня, — мужчина сдавленно хрипит, потому что ее пальцы все еще держат его шею.       Зьянья хмыкает и убирает ладонь, чтобы быстро стащить с него большинство слоев его тряпок. — Оставь… бинты… — Здесь я главная, — она тянет за кончик марли, заставляя ее податливой змеей упасть на пол. Ее взгляду открывается обсидиановая кожа с яркими бирюзовыми трещинами, — зачем скрываешь это? — Уродство. — Я так не считаю, — она с нажимом проводит кончиками пальцев по голубой плоти, вырывая из груди призрака тихий стон.       Улыбаясь, Рейна переворачивает его и возвышается сверху черной тенью. Чернее, чем тени его самого. Ее плотные бедра сжимают его талию, и Омен ощущает, как в нем начинает ворочаться давно уснувший червь. Он продает его душу, отравляя его. — Я заберу твое сердце, — светящаяся рука женщины погружается в его грудную клетку, не встречая сопротивления. Тени легко перемешиваются, — я выпью из него все. Оно будет моим главным трофеем.       Ее пальцы фантомно ласкают бешено бьющуюся мышцу. Омен выгибается от пронизывающей его агонии. Несмотря на то, что рука Мондрагон бесплотная, а его ребра целы — ему больно. Больно до стекающих по щекам слез. Он жив, как никогда раньше. — Но не так, — прикосновения пропадают, — ты сам отдашь мне его.       Рейна распрямляется, опираясь руками о вздымающуюся грудь Фреда. Ее дыхание ровное и создает контраст рваным вдохам Омена. И следующее, что она делает, заставляет его задрожать сильнее, чем после сквозного ранения на прошлой миссии. Зьянья обнимает его, прижимаясь щекой к его вспотевшей шее. — Что ты… — Подожди, — она протягивает руку, чтобы переплести их пальцы, и гладит сбитые костяшки, — что ты чувствуешь сейчас? — Я не знаю. — А так? — ее язык скользит по его бьющейся артерии, а теплое дыхание приятно щекочет кожу вокруг. — Мне… нравится. Зачем ты? — Омен, — она вновь отстраняется, чтобы посмотреть в его еще влажные глаза, — я уверена, что ты можешь воспринимать не только боль. Просто ты уже забыл, каково это. — Не надо, — вздохнув, призрак садится на ее кровати, — Рейна, прошу тебя, не надо. — Почему?.. — Потому что я не хочу привыкать к этому. Ты дашь мне снова почувствовать себя… не важно. А потом ты уйдешь. Я знаю, что так будет. Так всегда бывает. Поэтому просто сделай, что должна, и я больше не побеспокою тебя. — Я не хочу причинять тебе боль. Я не буду. Верь мне. — Ты хочешь помочь мне или себе? Потому что кажется, что ты еще более одинока. — … — Рейна раздраженно зыркает в его сторону, но почти сразу же просто опускает взгляд и плечи, — слушай, да, ты прав. Я пиздец, как одинока. Посмотри, как ко мне относятся. Монстр. Маньячка. Поехавшая. А единственный человек, кому я дорога, лежит, блять, в коме! И все, что я делаю, это ворую ради нее чужие жизни! Я просто. Хочу. Отдохнуть.       Женщина без сил утыкается лбом в его грудь и едва ощутимо сотрясается от тихих всхлипов. Все, что она годами прятала в себе, запирала, сейчас выливается из нее редкими солеными каплями. — Зьянья… — Омен неловко кладет руки на ее сгорбленную спину, — ладно, я… хорошо, давай мы… — Мне не нужна твоя жалость, — она глухо рычит, но из объятий не сбегает. — Я не жалею тебя. Я правда хочу того, что ты предлагаешь… но это так тяжело для меня. Доверять. Понимаешь? — Конечно, я понимаю. Я не должна была… — в ее голосе слышится сожаление и стыд. За то, что так открылась, вывалила столько всего на человека, который страдает так же. — Может… может, мы могли бы попробовать. — Попробовать? — Да. Попробовать, — Омен осторожно зарывается рукой в ее волосы. Мягко. Непривычно.       Рейна замирает в его руках.