Лимб

— В завершение хочу сказать, что сегодня все молодцы, — офицер Ли искренне улыбается. — Увидимся на следующей неделе.       Хисын смотрит как Рики пинает камушки у здания полицейской академии, и удовлетворенно вздыхает, замечая среди прочих выходящих студентов Чонвона. — Ну что, — он кивает первый. — Отец сегодня не слишком мучал вас? — Сегодня нет, в хорошем настроении. Ты что, наконец поступил в Беркли? — Если бы, — Хисын бросает взгляд на свой телефон. — Каждый час почту проверяю, нет ничего. Приходится коротать дни в Хонгике, бесит, что теряю время.       Они двигаются по тротуару в ресторанчик, где договорились поужинать. На улице темнело медленнее, зима совершенно отступила, уступая дорогу зеленеющим растениям и поздним закатам. Аромат цветущей сакуры, вишни и персика накрыли улицы Дайквана. Чонвон вдруг грустно вздыхает: — Да, очень хорошо понимаю. — Чонвон, — Рики резко останавливается. — Ты же знаешь. Он бы обязательно объявился, но прошло уже восемь месяцев. — Я буду ждать даже спустя восемь лет, — не оборачиваясь отвечает Чонвон. Взгляд его падает на рекламный банер с яркой фотографией, предвещающей новый альбом группы, в которой дебютировал Сону. Ян невольно улыбается. — После всего, что мы пережили я рад, что в конце концов хоть у кого-то из нас все хорошо. — Интересно, — проследив за взглядом Чонвона, Рики кивает. — Как дела у Сонхуна. — Тут уж точно полная неизвестность, — отвечает парень. — Мы даже не знаем в каком он мире, — соглашается Хисын. — И все же. — Я скучаю по Джейку, — внезапно произносит Рики, кусая верхнюю губу. — Надеюсь, что у него тоже все хорошо где бы он ни был.       Хисын вдруг думает о Таль и понимающе кивает. Каждый из них потерял дорогого человека, и раны от этих потерь не залечить никогда. — Кстати, тебе уже лучше? — Чонвон смотрит на Нишимуру. — Тяжело, но жить можно. Вы же знаете, после того как я рассказал родителям, мне стало спокойнее. В отличие, от них. Ежедневно приходится доказывать, что я не высосу их кровь, пока они будут спать. — И все же, очень грустно. — Грустно, когда у тебя сын монстр. Их можно понять. Кстати, хочу в следующем месяце уже съехать от них. — Уже накопил на аренду? — Да, и так будет безопаснее и им, и мне. Не хочу, чтобы пропасть между нами стала еще больше из-за того, что я такой. — Не думаешь, что если переедешь, то точно станет? — вмешивается Хисын. — И это говорит тот, кто собрался в Калифорнию. — Калифорния — это моя мечта. — Ну, а у меня мечта не чувствовать, что меня собственные родители боятся. — Мне жаль, Рики, — Чонвон стучит по плечу парня. — Я на хэппи энд и не рассчитывал. Они делают заказ — как всегда побольше ребрышек и несколько бутылок соджу. Стипендия каждого из них позволяла пятницы проводить время в этом скромном, но уютном месте. Вот уже полгода ребята приходят сюда в надежде отвлечься от такой взрослой жизни и болезненных воспоминаний. Рики нравится жить как обычный человек, и он рад, что рядом есть люди, которые не видят в нем монстра. Хисын же тоже не считает себя более одиноким. С того момента, как Пак Чонсон таинственно пропал вместе с Диланом Вирэем, ребята сблизились и это пошло им на пользу. — ... и я ему говорю: "Это не плюс вайб, а плюс восемь лет в тюрьме". — Нет, ну это с какой стороны посмотреть, знаешь. — А ты что думаешь, Чонвон? Чонвон?       Пропустив мимо обсуждение друзей, Ян продолжает всматриваться в темноту за окном. То ли мерещится ему что-то, то ли и правда знакомый силуэт в пальто увидел. Мало ли в Дайкване мужчин в пальто? Тем более в конце марта. — Чонвон!! — А? — Бэ. Куда ты пропал? — Извини, что ты спросил? — Пугаешь, — говорит Рики. — Иногда залипнешь вот так в одну точку и все. — Думаете он умер? — Что? Кто? — Хисын и правда не сразу понимает о чем речь. — Внезапно... — Я искал везде. Но никто не знает куда он делся. — Ты опять? — Не может же такой влиятельный чело... не мог же он просто исчезнуть, и все люди перестали его искать. Его подчиненные, его коллеги, все, с кем он сотрудничал, и даже, — Чонвон добавляет уже шепотом. — Мафия, эти его криминальные группировки... неужели никому не важно? Он никому не нужен, кроме меня что ли? — Его искали, Чонвон, — напоминает Рики. — Полгода. — Отец месяцами не спал, пытаясь разобраться в этом деле вместе с Донсоком, — кивает Хисын. — Мы все его искали. Но ты не забывай тоже, что он не человек вовсе. — Вот именно, — Чонвон осушает рюмку. — Значит он жив. — Никто этого не отрицает.       Последний автобус до окраины города останавливается на конечной остановке, облитой одним единственным лучиком тусклого фонаря. Вокруг света роятся мошки, постоянно ударяясь о стеклянную лампу. Обрамленная лесом трасса ведет в густую пугающую пустоту, но Чонвон сворачивает к тропинке. Не каждый решится на такой подвиг — пойти ночью в лес... Он слышит как вдалеке воют волки и шакалы, останавливается от каждого шороха и даже пугается хруста сухой коряги, на которую сам же и наступил. Ощущение, что за ним наблюдают не покидает Чонвона до самых ворот. Они заперты, окутаны тяжелыми цепями и замками, но Ян приходил сюда уже сотню раз и знал как пробраться внутрь. Привычно дойдя до самого края забора, он нагибается, чтобы пробраться через сломанную решетку. Уже давно здесь нет нескольких прутиков, но чтобы войти все же нужно приложить некоторые усилия. Чонвон проскальзывает во двор и бежит к входной двери, страстно и так отчаянно барабаня то ладонью, то кулаком. — Чонсон! — не выдерживает. — Чонсон, открой!       Его пьяные крики нарушают ночую тишину. Особняк молчит, покорно подражая исчезнувшему хозяину. Чонвон не в первый раз приходит, не в первый раз ломится в массивные двери, не в первый раз отчаянно зовет, а после спускается вниз и плачет, обнимая колени. Он так устал жить в ожидании и неведении, остановиться не может: ноги сами ведут его сюда снова и снова. Ян не тот кто может все вот так легко отпустить, смириться и забыть, жить дальше с чувством вины, которое оглушает и бьет по голове каждый день, каждую ночь. Двери заперты изнутри, может поэтому у Чонвона в душе теплится надежда... — Джей-хен, пожалуйста, — парень шмыгает носом. — Ты обещал, что наша история не закончится вот так, и я поверил... пожалуйста, впусти меня, если ты здесь, — полуповернувшись прижимается шекой к потертой деревяшке, проводит ладонью и тут же ударяет со всей силы. — Пожалуйста! Я скучаю по тебе, ты очень, очень мне нужен. Да, это неправильно, мы двое мужчин разных классов и я человек, да, я помню, помню, что делал тебя уязвимым, но разве, — Чонвон вытирает влажные шеки, набирает в легкие воздух. — Разве ты не был счастлив как и я?... Мне начинает казаться, что я тебя выдумал. Так странно, что ты появился в моей жизни в самый тяжелый момент, но потом так же исчез. Но если тебя никогда не было, то почему я так отчетливо помню каждое твое слово, каждое прикосновение? Я помню как чувствовал себя рядом с тобой, как каждый раз сдерживался... Черт, я точно сошел с ума... — голос парня превращается в шепот. — Чонсон, впусти же меня... впусти...       Он сидит так еще несколько минут, продолжая бессмысленный монолог. После — проходит полчаса, час, и почти два... Усталость в совокупности с ночным весенним холодом усыпляют, глаза болят от слез и постоянных бессонниц. Чонвон еще не готов сдаться вот так, не сегодня, не сейчас. Сделав усилие, встает, чтобы направиться к задним окнам особняка. На некоторых из них стоят решетки, большую часть которых окутали лианы клематиса и кудрявого плюща. Чонвон не находит ни единого выступающего кирпичика, который помог бы ему пробраться внутрь. В конце концов, он не вандал и не вор, чтобы вот так пытаться войти туда, где его не ждут. Уже в который раз Ян вот так вздыхает обреченно и идет обратно к тропе, однако останавливается лишь на секунду, завороженно наблюдая, как двери особняка раскрываются, приглашая зайти. Боясь упустить драгоценную возможность, Чонвон срывается с места и влетает в дом, оглушая самого себя скрипом старинных половиц и стуком собственного сердца. Пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме, парень включает фонарик на телефоне и оглядывается по сторонам, однако кроме толстого слоя пыли и паутины повсюду не видит абсолютно ничего. — Джей-хен?       Чонвон поднимется по лестнице, ведущей к кабинету, а оказавшись внутри опечаленно оглядывает стол, пепельницу, какие-то бумаги и разряженный ноутбук. Сильный сквозняк захлопывает дверь, парень вздрагивает, но не оборачивается. Он буквально ощущает, что за его спиной кто-то есть, кто-то смотрит ему в затылок, не дыша боится коснуться. Ему совсем не страшно, потому что это присутсвие ему знакомо. Все в доме пропитано аурой Чонсона и его одеколоном, словно он был здесь только что, и Чонвон замечает это, ощущает каждой клеточкой измученной, опустошенной души. Он медленно поворачивается, роняя телефон на пол, однако все, что видит — мимолетная тень, тотчас растворившаяся в темноте. — Это не смешно! — злится Чонвон. — Почему ты прячешься от меня? Я знаю, что это ты. Я знаю! Покажись уже!       Явное помутнение рассудка. Чонвон был один в комнате, один в особняке, один во всей округе, и, возможно, в мире. Он что есть силы ударяет ладонью по деревянной столешнице, пыль подпрыгивает и остается в воздухе. — Если ты сейчас не выйдешь, клянусь тебе, — Чонвон прикрывает глаза. — Я клянусь, что больше не приду.       Он не уверен, что это правда, но так хочется разорвать эту чертову нить, чтобы перестать мучаться. Но он слишком отчаянно влюблен. Будет неправильно потерять того единственного, кто у него остался. Распахнув глаза он снова сдерживает порыв слез, смешанный со злостью — ничего, кроме темноты, — Кто открыл дверь? Кто тогда впустил меня? Призраки, демоны, духи? Я просто свихнулся, — усмехается горько. — Тебя и правда здесь нет...       Чонвон отряхивает ладони и поднимает телефон. Он бредет по темным коридорам, вваливается в первую открытую. Вся мебель застелена герметичной пленкой, что дает понять о необитаемости жилища. Сборище пыли и грязи не проникло на темно-коричневые простыни, и Чонвон по-хозяйски скидывает полиэтелен. Светает. Дайкван просыпся, а Чонвон еще не засыпал. Едва сделав шаг, он обессиленно падает на кровать, а через пару часов его будит странное предчувствие. Уже несколько месяцев Чонвону не снятся сны, и он не знает какого это — выспаться по-настоящему. Он открывается от подушки и сонно трет воспаленные глаза. Первым делом он замечает, что кто-то сидит на краю кровати, вторым — что он уже не спит, а третьим, что это... — Джей-хен?...       ...Джей-хен. Спиной к Чонвону и положив локти на колени, это действительно его Джей. На нем бежевый свитер, темные волосы привычно уложены гелем. Он молчит, никак не реагируя на проснувшегося Чонвона, а тот уже успевает списать видение на недосып и болезненное расставание. Ян снова трет глаза и спокойно садится на кровати. В комнате светло, солнце ярко пробивается сквозь пыльные некогда белые занавески и обливает своим теплом призрачного хозяина особняка. Было бы правильней всего набросится на Пака с кулаками, ударить по спине, а потом кинуться в объятия и долго-долго целовать, но Чонвон лишь обреченно вздыхает, окончательно сдавшись. Хриплым голосом он произносит краткое: — Сплю?       Но силуэт отвечает лишь тяжелым вздохом. Чонвон замечает, как наклоняется темноволосая голова, словно на руки свои смотрит, потом тихо, невесомо произносит: — Что ты делаешь?       Вопрос, поставивший Чонвона в тупик. И правда, что он делает? Остался здесь, в опустошенном доме, заснул на чужой кровати... До абсурда смешно, был бы это кто-то другой — можно было придумать неплохой сценарий. Но это же Чонвон. На самом деле, все в этом особняке принадлежит ему. Как и сам хозяин. — Я? — Зачем ты продолжаешь ждать меня, зачем ищешь? — Серьезно? — Я не смогу дать того, что обещал, — Джей роняет лицо в ладони. — Ты должен возненавидеть меня за это.       Но Чонвон делает то, что хотел с первой секунды появления вампира в комнате — резко бросается к нему, обвивая талию руками и прижимаясь щекой к лопатке. Он крепко обнимает Джея, пусть тот никак не реагирует, однако Чонвон надеется, что внутри у Пака уже самая настоящая буря от этих нежностей. — Чонвон... — Я не отпущу тебя, будь уверен, — бормочет Ян. — Тебе придется убить меня, если снова захочешь раствориться, как ночью. — Пойми, что это не безопасно. — Нам с тобой никогда не было безопасно, но мне плевать. Я ждал тебя, я знал, что ты рядом, что приглядываешь за мной, как и раньше. Я благодарен, но, — Чонвон немного отстраняется и заставляет мужчину повернуться. Впервые за столько времени их взгляды сталкиваются. Ян утопает в бездне черных глаз, подвигается ближе, перекладывая руку на крепкое плечо. — Я хочу больше, — он так быстро и спонтанно целует пересохшие губы вампира, что у того путаются мысли. Ян настойчиво проникает кончиком языка в рот Чонсона, вкладывает в это отчаяние все эмоции и чувства, которые пришлось испытать за последние месяцы. От такого желанного и страстного Чонвона стираются грани и ломаются стены, которые Джей так долго выстраивал для его же безопасности. Он тихо полустонет в мягкие губы и ловко перекладывает руки на упругие бедра Чонвона, неистово прижимает его к себе. Полностью растворяясь друг в друге, они теряют счет времени — так долго желали этого, что сейчас все остальное кажется таким неважным, бессмысленным, в отличие от переплетения влажных языков и обжигающих касаний. Когда Чонвон совсем как спичка загорается, перекидывая ногу через бедро Джея и запуская руку в густые волосы на затылке, Чонсон проникает ледяными пальцами под рубашку. От невесомых прикосновений к обнаженной коже, младший жмется ближе, трется пахом о ногу Джея и оттягивает его обветренную губу зубами. Комната заполняется томными вздохами и стонами, поцелуи становятся громче, глубже; переплетаются языки, ломая все предрасудки, и Джей шепчет, едва ослабив хватку: — Я чертовски сильно скучал по тебе.       Чонвон отстраняется, ладонями упираясь в плечи Чонсона. Он смотрит так, словно не верит своим ушам, и сведя брови на переносице удивляется: — Тогда почему не пришел сразу? — Пойми меня, пожалуйста пойми... — Пак вздыхает. — Я больше не тот, кем был раньше. Я укусил Вирэя, не зная чем это обернется. О, наверное, умереть было бы лучше чем занять его место. — За... занять его место?       В мгновение ока пазл в голове Чонвона сложился, головоломка была разгадана. Он завороженно моргает пару раз и только сейчас садится обратно на скомканную простынь. — Я рискнул всем, что имел, — продолжает Джей. — Даже тобой. Теперь я, как призрак, вынужден бродить по всем мирам, исправляя грязную работу Дилана. У меня так много дел и... теперь так много врагов. Есть сотни существ, которые хотят отомстить за его смерть, и я знаю, что они могут использовать тех, кто мне дорог, а ты... — Джей поворачивается к Яну, берет его руки в свои. — Ты единственный, кто у меня есть. — Кто вообще может тебе мстить? Неужели никто не знает о жестокости Вирэя? Он стольких убил. — И это тоже. Кто-то хотел сам с ним расправиться, кто-то — занять его место. Но сейчас это моя ноша. — Что случилось, когда ты его укусил? И что это был за дым? — Боже... он не сказал тебе? — Кто? Что? — Разиста. У нас была сделка. Он сказал поможет, если я укушу Вирэя. Не знаю лгал ли он, сказав, что не знает, чем это кончится. Я чувствовал, что мы не сможем одолеть Дилана и принял это решение. — Значит, этот дурманящий туман наслал Разиста? — Я был уверен, что он рассказал тебе. — С чего бы? Мы приятели с ним что ли? — Нет, но метки он не раздает всем подряд. — Я... — Чонвон бросает взгляд на запястье. — А ты знаешь как поживает Сонхун? — Слышал, он сейчас в Палестине. Отвечает за грехи смертных. — А куда отправишься ты? — На восток. Большего сказать не могу, больше я не стану подвергать тебя опасности. — Тогда я подожду, — Чонвон крепко сжимает руки Джея. — Подожду, когда ты разберешься со всем. А еще лучше — если я помогу тебе! Давай... давай ты укусишь меня? — слова сами слетают с губ, это такое спонтанное и резкое решение, но Чонвон не жалеет. Ему вдруг кажется, что нет ничего плохого в бесконечной жизни, если ты не один. Он правда так сильно влюблен, что готов оставаться рядом в их совместном бессмертии. — Вампир-полицейский? — однако Джей заливается смехом. — Звучит как название какой-то дорамы. Сюжет десять из десяти. — И много ты дорам посмотрел? — Чонвон смеется в ответ. — Пока нет, но может в будущем покажешь мне? — Конечно. Мне нравится твое будущее, потому что там теперь есть я.       Джей улыбается, накрывая парня всем своим телом и целуя губы, щеки, нос, шею... Чонвону так сильно не хватало этих поцелуев, касаний, и где-то глубоко подсознание шепчет, что все это не правда, что все не может быть так хорошо.       Но если всегда сомневаться в собственном счастье оно может обидеться и больше не вернуться. — Я люблю тебя, Джей-хен. — И я люблю тебя, Чонвон.