Из вервий терновых крепили оковы [Binding With Briars My Joys And Desires]

Азирафель вышел на привычную прогулку по лесу немного позже обычного. Виноват в этом был внеплановый послеобеденный сон, и теперь тепло уходящего дня медленно угасало по углам дома. Изначально он выходил гулять лишь для того, чтобы насладиться свежим воздухом, полюбоваться окрестностями и послушать звуки природы. Пробраться по извилистой тропинке сквозь деревья, перейти небольшой ручей — и вот он уже дошел до вершины холма, где доживал свои дни старый памятник. Оставалось лишь повернуть назад и вернуться домой чуть более проторенной тропой. Азирафель переехал в деревушку Тадфилд в первую очередь для того, чтобы сбежать от шума и давления большого города. После стольких лет изматывающей, изнуряющей, выжимающей все соки работы он наконец мог просто жить. Наслаждаться прогулками, идти куда идётся, не строя никаких планов, чувствуя себя свободным. Несколько недель спустя он начал замечать ловушки, аккуратно поставленные в дуплах деревьев и прикрытые ветками; на берегах небольшого ручейка, замаскированные листьями и палками. Он не стал сильно из-за них беспокоиться — ловушки были не смертельными, да и прожил он в деревне ещё не так долго, чтобы узнать, кто и зачем их ставит. А затем его познакомили с сержантом Шедвеллом (в отставке), который, похоже, взял на себя обязанность защитить деревню от… А вот от кого именно — Азирафель так и не понял. «От тех, кого не видно», — сообщил Шедвелл, загадочно наклонив голову и постучав по носу, видимо, подразумевая, что Азирафель должен по этим подсказкам сразу всё понять, но самого Азирафеля такое объяснение только ещё сильнее озадачило. Мадам Трейси, которая печатала местную газету и сама же писала для нее материал, была очень рада приоткрыть для него завесу тайны. Феи. Шедвелл пытался поймать в лесу фей. Неудивительно, что в его ловушках в итоге оказывались белки, землеройки, кролики, ежи и, в одном памятном случае, сразу три перепуганных лягушки. Азирафель не знал, расстраивался ли Шедвелл из-за неправильной добычи или же он считал всех этих зверюшек замаскированным феями. А так как свои ловушки Шедвелл проверял раз в неделю или реже, то Азирафель во время дневных прогулок взял в привычку освобождать всех, кому не посчастливилось попасть внутрь. Хотя сами бедные звери, казалось, не всегда этому были рады. Некоторые столбенели и их приходилось осторожно вытряхивать, другие улепётывали так резво, что оставалось лишь диву даваться, как они вообще успевали касаться земли. Это определенно было добрым делом — избавить маленькое существо от незавидной участи умереть в темной коробке, пропахшей сигаретами, плесенью и той приманкой, на которую Шедвелл в этот раз решил ловить фей. Кажется, один раз Азирафель заметил остатки изюма, хотя возможно это был раздавленный кроличий помёт. Позднее солнце освещало тропинку между деревьев, всё еще щеголявших яркой летней листвой — осень словно и не приближалась. Он прошёл маленький ручей — тот давно уже не видел дождя, и потому от него осталась лишь тоненькая ниточка. Чтобы перебраться на другую сторону, достаточно было лишь сделать шаг и оказаться в тени раскидистых буков. Там, между переплетенными корнями двух деревьев, лежала коробка, и разбросанные на ней для маскировки ветки уже почти не скрывали её. Коробку слегка трясло, словно кто-то изнутри так и норовил выбраться. Судя по силе толчков, Шедвеллу попалось что-то крупное; может быть, кролик? Азирафель подошёл поближе, думая о том, какими, должно быть, страшными и зловещими звучат его шаги для маленького попавшего в ловушку существа. — Ах ты бедняжка. Сейчас я тебя выпущу — и глазом моргнуть не успеешь. Из коробки донёсся дрожащий шелест — шурх, шурх — словно внутри двигалось что-то быстрое и лёгкое. Азирафель раньше не слышал таких звуков, хотя зверей уже освободил немало. Не забралась ли туда какая-нибудь любопытная сорока или ворона, заметив внутри что-то блестящее? Ему никогда раньше не приходилось находить в ловушке птиц, но кто знает, всё может быть. Сев на колени рядом с коробкой, Азирафель осторожно убрал веточки и листья с крышки, прежде чем как можно мягче и нежнее взять её в руки. Навскидку попавшийся зверёк был нетяжёлым; если это был кролик, то наверняка ещё маленький. Он явно не сидел на одном месте — коробку так и раскачивало из стороны в сторону. — Не волнуйся, всё хорошо. Я тебя не обижу. Верхушка всегда снималась достаточно легко, но Азирафель уже научился быть осторожным. Если там и правда птица, просидевшая в ловушке день или больше, то от испуга она может кинуться ему прямо в лицо. В панике клювом можно запросто поранить, даже стекла очков не спасут. — Тише, всё хорошо, я тебе помогу, — сказал он как можно мягче, чтобы не напугать беднягу ещё сильнее. — Вот и всё, можешь возвращаться обратно в лес. Пленник коробки замер в глубине, не показываясь на свет, и Азирафель немного расслабился. Похоже, это будет один из тех дней, когда ему придется осторожно вытаскивать зверька наружу, надеясь, что тот не слишком ослаб, не ранен и сможет безопасно вернуться в природу. — Я могу положить тебя на землю рядом с деревом, а дальше ты сам. Я не… Слова так и замерли на языке, горло словно захлопнулось, выдавив на прощание несколько невнятных звуков. Едва на коробку пролился свет, в ней появилось то, что можно было без сомнений принять за человеческую ногу, но чрезвычайно маленькую, с крошечной босой стопой. Когда коробка наклонилась ещё сильнее, пленник передвинулся ближе к краю, и Азирафель застыл. Снизу вверх на него смотрело крошечное лицо с копной тёмно-рыжих волос, с любопытством и неуверенностью в широко раскрытых глазах. — Эээ… — выдавил Азирафель. Любые другие слова полностью вылетели из его головы. Существо в коробке выглядело как мужчина — стройный, изящный и, Азирафель не мог не заметить, на удивление привлекательный. Совершенно обнаженный он сидел на краю коробки, с любопытством выглядывая из открытой передней части. Маленькими руками, наполовину скрытыми тенью, он держался за стенки. Но даже в тени Азирафель всё равно видел, что на спине его трепетали четыре подвижных крыла цвета черной ночи с насыщенными рубиновыми пятнами, как у киноварного мотылька. Когда они быстрой дрожью шуршали о стенки, занимая почти всё пространство, казалось даже, что они ему велики. Наконец они замерли, медленно опустились и легли на спину маленькому существу, словно плащ. В то, что видели глаза Азирафеля, было невозможно поверить. Шедвелл поймал… Что ж, видимо, оставалось лишь предположить, что это и был один из «тех, кого не видно», о ком так настойчиво говорил Шедвелл. — Привет, — вырвалось у Азирафеля почти случайно, самым мягким голосом, на который он только был способен. Его вежливость не позволяла ему хотя бы не попытаться поздороваться с новым знакомым. Он не ожидал услышать ответа. Даже если это существо и могло говорить, было бы странно ожидать, что оно поймет его язык или что Азирафель сможет услышать его голос. Всё-таки разница в размере легких и голосовых связок была существенной. — Привет. Азирафель едва не выронил коробку. Голос прозвучал тихо, но было в нем что-то такое звонкое, что с легкостью воспринимал человеческий слух. А по тону голоса и осторожно поднятым крошечным бровям было очевидно, что существо не просто повторило услышанное, а осмысленно поздоровалось в ответ. Почему-то от этого по спине Азирафеля пробежала волна мурашек, как от свежего летнего бриза, как от невесомого прикосновения к щеке. Так он и замер, стоя на земле на коленях, не в силах выйти из ступора, пока существо не начало скользить к краю коробки, осторожно и медленно передвигая ногами, словно проверяя границы дружелюбия Азирафеля. Во взгляде любопытных золотистых глаз искрился разум, и Азирафель чувствовал, что за ним точно так же наблюдают и оценивают. «Кто знает, как долго он просидел в ловушке — может, ему требуется медицинская помощь?» — промелькнула мысль в голове Азирафеля, хотя отдаленно он понимал, насколько нелепо это звучит. Но его рот отказывался предложить это вслух, хотя бы потому, что он ну совсем не считал себя способным справиться с импровизированными медицинскими трудностями у существа, вырванного из легенд и мифов. Настоящий фейри. Даже дышать стало трудно, биение сердца шумно отзывалось в висках, а всё потому, что он наконец окончательно поверил в то, что видел своими глазами. Хоть он и застыл на месте, но, на удивление, совсем не был испуган. Фейри одним быстрым и изящным движением выпрямился и встал, и мысли Азирафеля тут же рассыпались, когда он столкнулся с внезапной и неприкрытой наготой. Даже несмотря на их значительные различия в размере, существо очевидно было сложено совсем как мужчина, и щеки Азирафеля залила краска, едва тот осознал, что пялиться невежливо. А именно это он и делал. Но не успел Азирафель осознать масштабы своего смущения, как быстрые взмахи черно-рубиновых крыльев подняли существо в воздух, и теперь его очаровательное личико зависло в каких-то дюймах от носа Азирафеля. — Спасибо, — сказал он. Слово было прекрасно слышно, его мягкий звон дошел до него так же легко, как и обычная человеческая речь. — Не за что, — на автомате ответил Азирафель слегка дрожащим голосом — не мог же он невежливо промолчать. Он почувствовал, как очки скатились к самому кончику носа, рот слегка приоткрылся, пока он наблюдал за тем, как фейри взмыл вверх, замер, обернувшись на Азирафеля в последний раз, и улетел, растворившись в густой буковой роще. Азирафель несколько раз моргнул, пытаясь понять в полуденной дымке, не застыло ли время, пока наконец не заметил шевелящиеся на ветру листья. Неужели это всё взаправду?.. Все еще слегка трясущимися руками Азирафель поставил коробку обратно на землю и направился домой. Пыль на тропинке шуршала под его ногами. Деревья над Азирафелем раскачивались и поскрипывали, казалось, что они устало вздыхали после долгого дня. День, зевая, уходил в сумерки. В том, что он сегодня испытал, не было ничего чрезвычайного — в масштабе вселенной. Но теперь мир вокруг ощущался иначе. Словно вдруг он прозрел и мог видеть все грани и оттенки, которые не замечал раньше. Как будто ему внезапно был дарован острый взгляд художника, способного увидеть десятки разных цветов в одном закатном небе. Подходя к своему дому, расположившемуся на самом краю леса, Азирафель размышлял о том, как мало он читал что-либо на тему фей. Это был его личный способ постигать мир — через чтение, исследование и поиск ответов. И даже несмотря на всю невозможность ситуации, в которую он попал, все равно оставалась надежда, что нужная информация на эту тему ждет его где-то на страницах книг. Он хватался за эту мысль как утопающий за соломинку. Выяснилось, что фей за последний век видели редко, если и видели вообще. Как писали в книгах, есть в мире места, где лес тёмен и стар, корни глубоко уходят в землю, и скрывается в тех местах вход в Царство Фей. То было место, которого не касалось время, где дубы были по-настоящему живыми, а родники с чистой водой могли не только намочить того, кто осмелился в них ступить, а сделать так, чтобы этот путник никогда не вернулся в настоящий мир. Ну или по крайней мере, так он прочитал. Азирафель никогда в такие вещи не верил — они попросту не входили в рамки его собственного опыта, но сейчас он с облегчением порадовался, что не ляпнул в присутствии фейри ничего такого, за что пришлось бы краснеть. Он не знал, как легко его разум мог затуманиться до такой степени, что он бы дал обещание остаться на этой полянке в лесу навсегда, или отдать свою жизнь… Или даже предложить себя в мужья. Не знал и потому не чувствовал страха. Он зашел в свой теплый дом почти на самом закате, последние лучи солнца один за другим гасли на блестящей крыше. Гостиная и кухня успокаивали его своей нормальностью. В них было всё по-старому, так же, как он и оставил, уходя. Уже вечерело, и день продолжался, словно ничего и не случилось. Он быстро принял душ, смывая липкий неприятный пот от прогулки. Вытеревшись, Азирафель спустился по лестнице на кухню. В окно ему была видна густая зелень леса, который начинался сразу же за его садом. Надо же, а раньше он и не задумывался, что лес к нему так близко. Лес казался еще темнее и таинственнее, чем раньше, раскинув свои тяжелые ветки над зеленой травой. Теперь он не знал, чего ожидать. Не знал, что заставляет его так пристально вглядываться за забор. Словно он всё надеялся увидеть внезапный взмах цветастых крыльев, рассекающих воздух. Ну и нелепость. Азирафель поставил чайник на плиту, нарезал зелень и лук для омлета — рутинные, обыденные вещи, которые он делал уже сотню раз. Но мысли его всё возвращались к красно-черным крыльям, к маленьким человеческим ногам и гордо поднятой голове. Магическое существо, встречу с которым он и представить не мог, повстречалось ему во плоти. Садясь за стол, чтобы выпить чай и поесть, он с одной стороны хотел забыть всё случившееся, а с другой стороны понимал, что его мир безвозвратно изменился. Заглянув однажды в щёлочку, скрывающую мир за гранью возможного, нельзя остаться тем же, особенно если этот мир включал в себя прекрасных фейри. Может, теперь еще в гоблинов и троллей верить? Еще было не слишком поздно, когда он помыл посуду, переоделся в пижаму и забрался в кровать с книгой. Как он ни старался отвлечься от своих мыслей и сосредоточиться на истории, всё было тщетно: в памяти всплывало маленькое умное личико так близко от его собственного. Книга осталась забытой на груди, пока Азирафель лежал и старался в деталях вспомнить их встречу. Каким испуганным показалось ему несчастное существо, словно ожидая, что Азирафель может — или хочет — ему навредить. Кто знает, может, это была не первая его встреча с человеком. Если бы ему не повезло встретиться с Шедвеллом, то было неудивительно, что бедняга проявлял крайнюю осторожность. Из открытого окна доносилось далекое верещание лягушек у реки. Ветер нежно дул на Азирафеля вечерней свежестью. Все-таки сегодня настроения на чтение у него не было. Он отложил книгу, выключил прикроватную лампу и целиком забрался под одеяло. Его ресницы задрожали, и он почувствовал, как на него внезапно навалилась тяжелая, пробирающая до костей усталость. На прохладном и мягком матрасе расслабиться оказалось просто восхитительно легко. Сон пришел быстро. Он не знал, сколько времени прошло, но над деревьями сияло бледное утреннее небо. Азирафель обнаружил, что он стоит босой на влажном берегу реки, одетый в одну пижаму. Он не помнил, как сюда добрался. Разве еще пару минут назад не была ночь? Не помнил он и того, как выходил из дома, но по какой-то причине этот внезапный провал в памяти его не волновал. Тело приятно гудело, то ли от жаркого летнего солнца, то ли от сильного биения собственного сердца. Внезапно волнительного, но отнюдь не неприятного. Словно вот-вот что-то произойдет. Азирафель это чувствовал, хоть и сам не знал почему. Может быть, он ждал чего-то? Или кого-то? Хотя и не понятно, кого и зачем он мог бы встретить в таком отдаленном месте. — Здесь есть кто-нибудь? В ответ не раздалось ни звука, разве что листья продолжали тихо шуршать, а ветки почти неслышно поскрипывать на ветру. Лучи света наконец пробрались сквозь деревья и пятнышками упали на лесную подстилку и берег реки. Вода заискрилась на солнце, и Азирафель оказался настолько заворожён этим зрелищем, что почти не обратил внимания на то, как кто-то дотронулся до его плеча. На мгновение он был уверен, что кто-то стоит от него слева, но когда он повернулся, рядом никого не оказалось. — Кто здесь? — спросил он снова. Он еще не успел испугаться, но успел подумать о том, что сейчас он, вероятно, очень и очень далеко от дома. — Я уже видел тебя здесь. — Ой! Голос донёсся сверху, но ветви над его его головой оказались пустыми. Неужели это с ним заговорил сам лес? Мир Азирафеля уже стал больше и шире со вчерашнего дня. Откуда ему знать, может, теперь он может слышать голос леса? — Да, я иногда гуляю по этому лесу. Ну как иногда, каждый день. — По лесу, говорит он. Хотя видит лишь крошечную его часть. Голос, живой и мелодичный, переместился, он словно просачивался сквозь листья прямо над ним, как мурчание кошки через пушистый мех. — Кто это? — спросил Азирафель. — Кто это? — передразнили в ответ. — Шелест листьев, скрип появившихся по весне ветвей, шишка, упавшая на землю, и я, конечно. Азирафель застыл, пытаясь мельком увидеть… что-то. — И как же мне тебя называть? — тихой трелью долетело до него. Тут Азирафель внезапно вспомнил, что этот голос он уже слышал — у его нового знакомого, которого высвободил из ловушки. На этот раз голос исходил откуда-то из-за спины, видимо, потому что фейри передвигался, все время оказываясь вне поля зрения. Азирафель оставил попытки его разглядеть. — Тебе интересно мое имя?.. — Пффф, — усмехнулся голос, и до слуха Азирафеля долетел звук как от воды, по которой ударили ногой. — Мне не нужно твое полное имя. Если только ты не хочешь, чтобы я украл твою душу, — судя по смеху, его эта мысль позабавила. — Просто хочу знать, как тебя тебя обычно зовут другие люди. — Азирафель. Меня зовут Азирафель. Он надеялся, что такой ответ устроит фейри. Его и правда так звали, другого имени у него не было. Он сомневался, что кто-либо помнил его полное имя по паспорту. Считалось ли это за секрет? — Азирафель, — осторожно раскатилось на чужом языке, словно пробуя имя на вкус. Позади Азирафеля зашелестели упавшие листья, словно кто-то, определенно не двадцати сантиметров в высоту, делал круг у него за спиной. — Звучит длиннее, чем одно имя. Как жадно с твоей стороны. Азирафель уже хотел было возмутиться, что это совершенно нормальное имя, как вдруг краем глаза сумел ухватить фигуру за своей спиной. Мерцание обнаженной кожи, рыжие волосы, блеск медово-золотых глаз. Но стоило ему повернуться — собеседник уже исчез. Непонятно, была ли это игра или предосторожность перед кем-то странным и неизвестным. Но, если подумать, то это справедливо. В конце концов, он здесь новый гость, и если бы он вчера не открыл ту ловушку, то сегодня с уверенностью заявлял бы, что фей не существует. Сейчас же ему пришло в голову, что это довольно грубо — отрицать чье-то существование только потому, что он таких еще не видел. — А есть ли у тебя… То есть, я хотел сказать, как я могу звать тебя? Вежливо ли спрашивать у фей их имя? Из легенд Азирафель знал, что нужно быть осторожным, чтобы не оскорбить их, и не есть еду, которую они предложат. Но, как известно, сказка ложь… Обнаженная рука коснулась его собственной, и рядом с ним, наконец, целиком материализовалась человеческая фигура. — Кроули, — ответил фейри. — Можешь звать меня Кроули. Азирафель заморгал от россыпи солнечных зайчиков, разыгравшихся на обнаженном теле значительно большего размера, чем он видел в их первую встречу. Взгляд скользнул по растрепанным темно-рыжим волосам, жёлто-золотым глазам со странными непостоянными зрачками, которые, казалось, всё время изменялись и дрожали. У фейри оказались длинные, стройные ноги и руки, узкая грудь, кажется, покрытая едва заметным узором, который Азирафель никак не мог ухватить. Крылья даже в этой форме остались при нем, трепеща, причудливо переливаясь и поблёскивая от легкого ветерка. Сейчас они казались невероятно огромными. Поверхность крыльев выглядела бархатно-мягкой, и Азирафель задумался, останутся ли на пальцах мерцающие красные и черные пятна, если их коснуться. Кроули. Азирафель дал этому слову время впитаться в память. Фейри доверил ему свое имя, и было бы невежливо молчать в ответ. — Приятно познакомиться с тобой, Кроули. — Правда? — спросил Кроули, брови поднялись вверх, словно ему было искренне любопытно. — Ты это всерьез? Когда Кроули говорил и двигался, его крылья раскачивались и перемещались за ним при каждой смене позы, и смотрелось это настолько плавно и естественно, что не оставалось никаких сомнений: он прожил с этими крыльями всю свою жизнь. Не то чтобы Азирафель подозревал, что это какой-то обман или розыгрыш, как с феями из Коттингли. Как минимум ни одна из тех фей на фотографиях, насколько он мог припомнить, не была бесстыдно голой. Азирафель изо всех сил старался не отвлекаться на его наготу, что было довольно затруднительно, так как теперь они были примерно одного роста. — Да, конечно. Мне всегда приятно познакомиться с людьми, которые здесь живут. Кроули придвинулся поразительно близко к щеке Азирафеля, и тому пришлось приложить усилие, чтобы не отстраниться. Ему не хотелось бы показаться невежливым, поэтому пришлось принять во внимание то, что у фей начисто отсутствуют человеческие рамки приличия, ведь Кроули наверняка просто любопытен. — А еще ты любишь освобождать тех, кто здесь живет, — сказал Кроули. — Мне об этом говорили. — Говорили? Кроули хмыкнул. — Не думал, что кому-то из ваших есть дело до этого леса. Или до существ, которые в нем живут. Никого это не волнует. — Неправда, — негромко ответил Азирафель. — Мне есть дело. Меня волнует. И я знаю других людей, которым не всё равно. Кроули ухмыльнулся. — И всё же именно ты, а не кто-то другой, спас меня вчера, не так ли? Азирафель решил, что за этими словами скрывалась благодарность, пусть и не сказанная в открытую. Но возможно, здесь спрятана и проверка: рискнет ли он попросить что-либо взамен? Но он лучше многих знал, что этого делать не стоит. — Просто счастливая случайность, вот и всё. Кроули ничего не ответил, просто продолжил рассматривать Азирафеля в его мятой пижаме, в которой тому внезапно стало очень неуютно. — Раньше ты был гораздо меньше, — вырвалось у Азирафеля. Он надеялся, что это не прозвучало невежливо. — Тебе ли судить, кто большой, а кто маленький? — судя по голосу, он был больше удивлен, чем обижен. — И правда, конечно же. Извини меня, это было очень грубо с моей стороны. Мне просто интересно, как ты оказался одного размера со мной? — Потому что это сон, — ответил Кроули, пронзительно улыбаясь. Затем Кроули протянул длинную руку и коснулся мятой пижамы. Азирафель почувствовал через ткань холодные подушечки его пальцев и жесткие ногти. Вдруг ладонь, которая легла на флис, рывком оттолкнулась… — Ох, — Азирафель резко поднялся в собственной кровати, выныривая из теплого одеяла. — Кроули… Было совершенно ясно, что никаких фей в комнате нет. Хотя сон казался таким реальным. Он словно до сих пор мог чувствовать чужое касание на своей груди. В деталях помнил, какой мягкой была лесная подстилка под ногами. Ему казалось, что он всё еще слышит шум реки и журчание воды. Он отругал себя за глупость. Неудивительно, что вчерашний день принес ему такой сон. Он откинул одеяло и опустил ноги на пол. И тут обнаружил, что между пальцами ноги застрял буковый лист, а сами пальцы почему-то были темными от грязи. — Что за ерунда?.. Он вчера целый день носил ботинки. Его ноги ну никак не могли так испачкаться. Если только… Его ночной гость приходил на самом деле. Грудь Азирафеля, внезапно для него самого, сжали тоска и разочарование, когда он осознал, что Кроули здесь больше нет. Кроули. Он действительно может его так называть? Неужели это был не сон? У Азирафеля никогда в жизни не было проблем со сном. Не было случаев лунатизма, необычайно ярких снов и тому подобного. Однако каким-то уголком сознания он понимал: то, что он пережил, пока лежал в кровати, было не совсем сном. Все было не так, как обычно бывает во сне. Происходящее казалось более реальным, чем окружающие его сейчас привычные вещи. И доказательства реальности — вот они, у него на ногах, точно так же, как за день до этого они были в коробке, найденной в лесу. Азирафель встал с кровати, но не смог избавиться от воспоминаний о Кроули. Они преследовали его в течение дня. Пока он принимал душ и готовил завтрак, пока сидел в кресле и пытался читать, снова и снова обнаруживая, что невидящим взглядом упирался в живую изгородь за окном, а перед внутренним взором мелькали яркие рыжие волосы и шаловливый изгиб губ. Вблизи было понятнее, что Кроули не человек. Сильнее бросалась в глаза какая-то неправильность хорошо знакомой формы человеческого тела — ноги слишком длинные, плавность движений рук и крыльев нарушает законы физики. И тем не менее фейри был невероятно красив. От этой мысли щеки Азирафеля вспыхнули румянцем. Несмотря ни на что, ему не было страшно. Напротив, ему хотелось снова увидеть Кроули, хоть это в какой-то мере было опасно. Теперь он знал, что фейри может проскользнуть в его разум. В его сны. В святая святых его мыслей. И чем больше Азирафель размышлял о такого рода насильном вторжении, тем больше приходил в смятение. Но ведь Кроули искал его. Он пообедал на кухне, а затем решил вздремнуть, предварительно расправив постель и сменив грязное белье. Укладываясь, он признавался себе, что тайно надеется на новую встречу. Возможно представится удобный случай узнать немного больше о новом друге. Простое любопытство, говорил себе Азирафель. Это оно зовет еще раз прикоснуться к чему-то необыкновенному, захватывающему. Ведь его спокойная и размеренная жизнь, если честно признаться, иной раз казалась пресной. Азирафель проснулся после полудня отдохнувшим и никем не потревоженным. Какое-то время он сидел на краю кровати, пытаясь побороть гнетущее чувство от мысли о том, что встречи с фейри, случайные или преднамеренные, никогда больше не повторятся. В груди почему-то кольнуло, но он старательно проигнорировал это чувство. Время ежедневной прогулки прошло — так крепко он спал, отдыхая от приключений прошедшей ночи. Вечерело, край неба уже окрасился красным, и Азирафель решил, что хотя бы немного прогуляется по саду. Вдохнет воздух уходящего дня. Он открыл дверь навстречу теплому ветерку и с удивлением обнаружил три стебелька с колокольчиками, лежащих на коврике перед дверью. Не похоже, что они оказались здесь случайно. Слишком уж аккуратно лежали, да и он не видел, чтобы такие цветы росли вблизи его дома. Азирафель опустился на колени, провел пальцем по мягким лепесткам. «Ох, какие прекрасные!» Безупречные. И вдобавок ароматные. Азирафель аккуратно взял цветы в руки, отнес домой, и, пока наполнял вазу водой, размышлял, откуда они могли взяться. Все же довольно странно. Цветы были не срезаны, а аккуратно выдернуты из земли — так, что корни остались совершенно целыми. Их можно посадить в землю вновь и они, скорее всего, приживутся. Азирафель погрузился в туман воспоминаний. Какая-то мысль скреблась в голове, пытаясь выбраться из глубин памяти. Пятнышки синего на фоне моря зелени. Он видел их недавно. Но где? Его руки, поправляющие цветы в вазе, замерли, когда он наконец ухватил мысль за хвост. Река, которую он посетил во сне. Азирафель широко улыбнулся. Он вспомнил свою встречу с Кроули и мириады колокольчиков, украшающих берега реки. Это место, которого он не знал в реальном мире, и все же оно должно где-то существовать, потому что чем дольше он смотрел на цветы, тем больше убеждался, что эти колокольчики — это те самые колокольчики, которые он видел во сне. Теперь стало понятно, откуда и почему они появились на его пороге. С бешено колотящимся сердцем, Азирафель снова открыл дверь, держа в руках вазу. — Спасибо тебе, Кроули, — сказал он. — Они просто очаровательны! Подарок. Вот что это было. Мысль о том, что Кроули сделал ему подарок, оказалась невероятно трогательной и в некотором роде обнадеживающей. Это было несомненным доказательством того, что сон не был всего лишь плодом его воображения, что это действительно произошло, что он действительно встретил в лесу фейри, навсегда изменившего его жизнь. Азирафель поставил вазу с цветами на середину стола, чтобы постоянно любоваться ими, даже когда он ходил из одной комнаты в другую. Возможно, какая-то часть его считала, что они исчезнут, поступи он по-другому. Но они оставались на прежнем месте, все такие же яркие и живые. Когда он сел за поздний ужин, они всё так же стояли в вазе, их колокольчики оставались идеальными и круглыми — ни одного поврежденного или увядшего лепестка. Кроули, должно быть, был с ними очень осторожен. Азирафель поймал себя на том, что улыбается, как влюбленный дурак, держа вилку на полпути ко рту, и тут же одернул себя. Наверное, это было неразумно — так увлечься существом, которое, как многие считают, целиком состоит из хитростей и уловок. Все свои знаний о фейри он мог черпать лишь из богатого фольклора, где почти каждая история то и дело напоминала читателю о ненадежной природе лесного народца. Вряд ли это было совпадением, хоть какая-то доля правды в этих сказках должна быть. — Ты слишком стар, чтобы попадаться на уловки фей, — сказал он сам себе, поглощая пастуший пирог. — Даже если они такие очаровательные. «И красивые», непроизвольно добавил он в мыслях. Ну и нелепость. За пределами того туманного пейзажа из сна фейри мог бы поместиться в сложенных чашечкой руках Азирафеля вместе с крыльями. Кроме того, они, вероятно, никогда больше не встретятся. Всю свою жизнь он полагал, что фейри не существует, и до вчерашнего дня не было ни малейшего доказательства их существования. Это означало, что их видят только в том случае, если они сами этого хотят или если они попадают в ловушку. Нет, вряд ли он еще когда-то увидит эти черно-красные крылья. Лишь раз в жизни ему повезло увидеть что-то настолько прекрасное, прикоснуться к волшебству — и теперь эта встреча останется лишь у него в воспоминаниях. И все же Кроули счел нужным оставить подарок за освобождение. Но, быть может, это еще и попытка завести дружбу? А еще никто и никогда не обвинял Азирафеля Фелла в недружелюбии. *** На следующий день, отправившись в город за покупками, он, помимо обычного набора продуктов, купил еще две упаковки бумажных коробок для тортов. Выбрал самые яркие, украшенные цветами и пуговицами. Затем взял немного свежей клубники, малины и еще кисть винограда. Малина здесь растет как сорняк, и клубники в огородах довольно много. А вот виноград, возможно, будет интересен тому, кто никогда его не пробовал. Вечером Азирафель наполнил фруктами три коробки, а потом вынес их в сад и поставил на большой полуразрушенный пень в самом низу, у изгороди, за которой начинается лес. Он уже собрался вернуться в дом, когда понял, что не знает правил, касающихся подарков лесному народцу, и может невзначай поставить Кроули в неловкое положение. Или, что еще хуже, предложит подарок, который тот не сможет принять. — О боже, — произнес он чуть громче, чем обычно, чувствуя себя при этом немного глупо. — Сегодня я купил слишком много фруктов. Полагаю, мне придется оставить здесь немного для всех, кто захочет их попробовать. У него не было причин полагать, что кто-то наблюдает за ним или слушает. Но у него также не было причин полагать, что за ним не наблюдают. Он вернулся в дом и встал у окна, наблюдая, как солнце садится за горизонт, погружая коттедж в темноту. Ему оставалось только надеяться. *** На следующее утро Азирафель нашел пустые коробки на лужайке. Все выглядело так, как будто их разбросало ветром после того, как они опустели. Коробки были немного потрепаны по краям, и в них не осталось ни следа фруктов. Хотя фрукты могли съесть любые здешние дикие существа, от птиц до лисиц. Он выбросил коробки в мусорную корзину и попытался не слишком расстраиваться. Анафема просила встретиться с ней в местной библиотеке. Он обещал помочь ей перевести книгу, которую она нашла в вещах своей бабушки. Фолиант был написан на странной смеси древнеанглийского, валлийского и латыни. Азирафель с радостью ждал их встречи: давненько у него не было возможности стряхнуть пыль со знаний, забытых на антресолях памяти. Он с юности обожал искать секреты в забытых старых книгах. Наспех накинув пальто, он вышел за порог и заметил нечто прямо у входной двери. На самом деле он так торопился, что почти наступил на эту вещь. Азирафель вовремя отвел ногу назад, а затем наклонился, чтобы рассмотреть ее. Это оказался красивый полированный камешек с белыми, розовыми и оранжевыми прожилками. Как те, что можно найти на дне ручья, где струи воды катают и сглаживают их до идеального глянцевого блеска. Камешек был прекрасен, но он никак не мог сам добраться до двери Азирафеля, если только кто-то не принес его туда. Он поднял его, почувствовал его шелковистую тяжесть в руке. Погладил большим пальцем полированную поверхность. — Он очень красивый! Спасибо. Ни звука в ответ. Но он понял, что это тоже подарок. Подарок за первое «спасибо». Подарок в ответ на его собственный. Камешек отправился в карман, и весь этот день, на удивление, стал гораздо теплее и счастливее, чем раньше. На следующий день он оставил Кроули персик и плитку шоколада, хотя насчет последнего у него и были сомнения. Ведь известно, что шоколад для некоторых животных — яд. Но Кроули, кажется, остался доволен подношением, потому что взамен Азирафель нашел пион в полном расцвете, оставленный для него на пне, и россыпь желудей, прихотливое расположение которых можно было бы принять за некое послание. Азирафель ни за что не хотел быть тем, кто остановит игру в обмен подарками. Он собрал утиные перья из местного пруда и сложил их в плетеную корзину, которую нашел в гостиной. Выйдя утром в сад, он обнаружил, что корзина с перьями пропала, а на ее месте остались наскоро связанные травинкой веточки лаванды и мяты. Найдя на пне раковины улиток, он взамен оставил дорогой бельгийский шоколад, блестящей римской монете ответил длинным лебединым пером. Дни приносили новые милые вещицы, на которые он отвечал подходящими подарками: клубок овечьей шерсти, банановые чипсы, желтая роза, вышитый носовой платок, гладкий камень с идеальным отверстием в центре, старый фартинг 1951 года, моток красной пряжи… Один из дней Азирафель посвятил изучению тонкостей приготовления варенья, а затем еще один день экспериментировал с крышками маленьких баночек для специй, чтобы их можно было открыть крошечными руками неизвестной силы. Этот обмен продолжался несколько недель, и Азирафель никогда еще не получал такого удовольствия от маленьких радостей жизни. Уже много лет он не чувствовал себя таким счастливым.