Из вервий терновых крепили оковы [Binding With Briars My Joys And Desires]

Кроули дернул ногами, но они в чём-то запутались и не слушались его. Он медленно разлепил веки и попытался сфокусировать взгляд, моргая и щурясь от окружающего его света. Солнце приглушённо пробивалось через занавески на окне, и он наконец осознал, что это не его дом. Не его привычное, закрытое с трёх сторон пространство дупла с шершавой коричневой корой и мягкой подстилкой из мха. До ушей не доносилось бормотание ручья, бегущего между корней, и пение его соседа-сойки, нос не улавливал запаха земли, влажной и сочной после небольшого ночного дождя. Пространство вокруг него было абсолютно чужим. Он лежал на спине на белой, невероятно мягкой поверхности чего-то почти бесконечно простирающегося в обе стороны. В груди начала нарастать паника. Он попытался сесть, но его ноги снова напомнили о том, что они в ловушке. Когда он потянул на себя мягкую голубую ткань, волна воздуха принесла ему знакомый запах, и Кроули выдохнул с облегчением. Азирафель. В ткани, которую Кроули сжал между пальцами, чувствовались приглушенные нотки бумаги, этот хрустящий, острый запах, полный воспоминаний о давно почивших деревьях. И это не единственный аромат, что Кроули сумел запомнить за прошедший день: летняя цветущая лаванда, уютные шерстяные вещи, так приятно согревающие зимой, сладкий крем, вязкий, густой, прилипающий к языку и горлу. Да, это место для него чужое и новое, но оно хранило в себе частичку домашнего уюта. Кроули наконец позволил себе расслабиться на мягкой подушке, на которую Азирафель, должно быть, положил его, после того как Кроули отрубился от переизбытка выпитого. В то же мгновение к нему вернулись воспоминания вчерашнего дня: ванная комната, гладкие ладони Азирафеля, мягко и нежно скользящие по его коже и отмывающие его от грязи, а после вино, разговор на кухне, который, с досадой признал Кроули, быстро превратился в монолог. После того, как он потратил столько времени на создание дружеских отношений, было неловко, что их первая настоящяя встреча с Азирафелем началась с того, как он весь в грязи притащился в его дом, а закончилась тем, что он напился и наболтал о себе и своей жизни много лишнего. С кристальной ясностью Кроули также вспомнил, как грубо он отказался отвечать на вопрос о его народе, только чтобы потом расплескать вино по всему кухонному столу и ныть о том, как его выгнали. Каким же ужасным и грубым гостем он был. И как Азирафель его ещё не вышвырнул? Почему же вместо этого он уложил его спать в свою собственную тихую спальню? На одно ужасное мгновение Кроули представил, что бы с ним было, полети он домой один по дикому лесу, в стельку пьяный, едва способный махать крыльями. Это с Азирафелем он смело шутил о том, что ему всё нипочём. Но если быть с собой до конца честным, Кроули не уверен, что ему удалось бы пережить нападение голодной лисы, развалившись на каком-нибудь кусте лёгкой добычей, так и не добравшись до дома. Да что там не уверен — точно знал, что не пережил бы, в таком-то состоянии. После изгнания он установил для себя ряд правил, которые помогали ему быть в безопасности даже вдали от своих сородичей. Выяснил для себя, что делать можно, что нельзя, и чьё доверие и верность сначала нужно заслужить. И всё же он глупо и безрассудно поступился собственными правилами ради того, чтобы принять ещё один знак дружбы Азирафеля. Ради того, чтобы открыть для себя маленькую дверцу в мир этого человека, чувствуя, что и для него там может найтись уголок. Кроули вдруг понял, что уже очень давно он не чувствовал себя таким довольным, таким счастливым и умиротворённым в компании другого живого существа. Он замер, пытаясь осознать, что это значит, прочувствовать и принять эту мысль. Его крылья быстро-быстро затрепетали, до того сразило его это открытие: в этом домике на краю леса нет места одиночеству. Его руки сжались на ткани, которой Азирафель прикрыл его вместо одеяла, и он неосознанно потянул её на себя, стараясь завернуться поплотнее. Взгляд упал на край, он присмотрелся — это была мягкая, поношенная рубашка, с вышитыми на ней какими-то символами. Это определенно какой-то человеческий шифр, подумал Кроули, потому что он не понимал ни одной руны. Пальцами он начал изучать форму этих неизвестных знаков, строгие линии. Они пунктиром проходили над левой стороной груди, очевидно, будучи очень важными. Сначала Кроули решил, что это должно быть какое-то заклинание, помогающее уснуть. Но у людей нет такой магии, и, исследовав знаки более тщательными прикосновениями, он не нашел в них никакой силы. Он продолжил исследовать одежду, ощупал рукава, ряд пуговиц, каждая размером с его ладонь, рассыпанные дружным рядом по передней стороне. Не просто наспех найденное покрывало для внезапного посетителя, а мягкая любимая пижамная рубашка, нежно укрывшая его, пока он спал. От осознания этого руки Кроули сжались на ткани, оставляя маленькие складки. Азирафель не просто дал Кроули тёплое безопасное место для сна — он укрыл его своей одеждой. Словно Кроули был желанным гостем. Кроули невольно подумал, что не заслуживает такого внимания. Азирафель в каждом своем жесте был исключительно добр к нему: пригласил в свой дом, искупал, предложил свою еду и питьё, не ожидая ничего взамен. А чем он ему ответил? Нагло завалился к нему домой, трогал и двигал его вещи, выпил его вино (которое он, возможно, хранил для особо случая или для близкого друга), а затем пьяный уснул на столе прямо посреди разговора. Такого хамства с его стороны никто бы не стал терпеть. Собственно, раньше и не терпели. Но то было раньше, с теми, до кого Кроули уже нет дела, они всегда его недолюбливали. Но сейчас, с Азирафелем, всё иначе. И Кроули очень хотел бы... Хотел бы нравиться Азирафелю. Ему не было известно, как обычно в таких случаях поступали люди. Они обменялись таким количеством подарков, что будь они оба фейри, возможно, уже намотали бы на руки жёлтые ленточки на лето. Лицо Кроули вспыхнуло. Ещё никогда он не брал кого-то за руку и не обвязывал ладони лентами под тёплые песни пчёл. Ему никогда никто не нравился настолько сильно, и он уверен, что никто ещё не чувствовал такого к нему в ответ. Он потянул на себя ткань, комкая её на коленях, пока пальцы ног не выглянули из петель для пуговиц. Рукой снова провёл по человеческим буквам, всё таким же мягким, но как ни пытайся — смысла в них фейри не найти. Кроули и сам умело обращался с иголкой и ниткой, и наверняка смог бы сделать подобную работу не хуже людей с их огромными человеческими стежками и хлипкой нитью. Но, на удивление, он не нашёл ни разошедшегося шва, ни плохо пришитой пуговицы. Ему нужно найти другой способ быть полезным Азирафелю. Отплатить за его доброту. Он потратил время на то, чтобы аккуратно сложить накрывавшую его ночью рубашку — пришлось взлететь, чтобы уложить рукава. Он положил её в изголовье кровати на мягкий холм подушки. Кроули не был уверен, чем она набита изнутри, но это точно были не шерсть, не перья и не мох. Когда он попробовал усесться на неё, то по ощущениям на ум приходило только облако: наверное, такими бы оно и было на ощупь, если бы удалось поймать одно. Он пропорхал до маленького деревянного столика возле кровати, где сложенные миниатюрные очки соседствовали с поблескивающими карманными часами, узоры на металлической крышке которых почти совсем размылись и стёрлись от частого использования. Рядом лежали три книги в мягкой обложке с надписями, которые Кроули снова не смог прочитать. В доме Азирафеля было много книг; они явно были тем, что он любит. Хотя он ни разу не пытался подарить Кроули книгу (не то, чтобы у Кроули хватило бы сил поднять любую из них в воздух, но всё же). Может быть он предположил, что Кроули не интересует чтение? В целом, можно сказать, так оно и было. Однажды он нашёл одну книгу, не смог разобрать ни слова, но зато в ней были картинки тортов, пирожных и начинок, маленькие рисунки всевозможной еды, которую чья-то рука резала на кусочки или перетирала в кашицу. Некоторые из них он вырвал, спас от естественного разложения на природе, и украсил ими внутреннее пространство своего дупла, окружив себя аккуратными маленькими пирожными и печеньями. Пока однажды их не съели мокрицы. Он сначала хотел было поругаться, но им нужно было кормить своих детей. Может быть, Кроули смог бы научиться делать варенье? Хотя то, которое оставлял ему Азирафель, было настолько восхитительным, что вряд ли у него получится сделать лучше. Кроули продолжил поиски чего-то, что сможет натолкнуть его на мысль. Он осмотрел стоявший в комнате пустой стакан, но пришёл к выводу, что тот использовался исключительно для воды. Нашёл аккуратно свёрнутый носовой платок. Длинный прорезиненный шнур с тяжелым блоком на конце и двумя торчащими из него металлическими штырями, разгадать предназначение которого Кроули не смог. По другую сторону от кровати стоял книжный шкаф. Он подлетел к нему, ненадолго задерживаясь у каждой полки, чтобы провести рукой по кожаным корешкам книг, но на них не было никаких изображений, которые могли бы подсказать ему, о чём они. На вид книги были слишком тяжелые, не стоило и пытаться их вытаскивать и заглядывать внутрь, ему не хотелось бы показать себя ещё более ужасным гостем, уронив одну из них. Кроули с любопытством постукивал по крышке сосуда, аромат которого был удивительно похож на запах самого Азирафеля, когда он услышал звуки снаружи — мягкие шаги тапок по ступенькам — поднимающиеся в эту спальню, где его оставили спать одного. Доверяя в достаточной степени, что он не будет совать нос туда, куда не надо. Ожидать от фейри, что он не будет любопытствовать — это конечно чересчур, но Кроули всё ещё было немного стыдно за себя, так что он кинулся обратно в кровать. Его ступни провалились в мягкое пуховое одеяло так резко, что он не удержал равновесие и бухнулся на спину, распластавшись на собственных раскрытых крыльях, и именно в такой недостойной позе застал его Азирафель, осторожно открывший дверь в этот самый момент. — О, Кроули, ты проснулся! Доброе утро! — сказал Азирафель с таким радостным выражением лица, что Кроули немного растерялся. Технически его ни на чём не поймали, а улыбка Азирафеля, осветившая комнату как солнце лесную поляну сквозь листву, не оставила никакого желания даже в шутку притворяться недовольным. Возможно, отчасти он ожидал, что его выгонят из дома сразу же, как он встанет, но шансы такого события таяли на глазах, и Кроули оказался совершенно не готов к тому, что ему были рады. Он не помнил ни одного случая, чтобы кто-то был так рад его присутствию. Кроули действительно нужно было извиниться: и за то, что уснул, и за свою грубость; и он правда собирался это сделать. Но не успел он открыть рот, как Азирафель поставил на кровать поднос с маленькой тарелкой чего-то восхитительно пахнущего, а также бутылкой воды и керамическим напёрстком рядом. — Я сделал тебе завтрак. Не знаю, что ты любишь есть, и, боюсь, подходящих по размеру столовых приборов у меня не найдётся, — он открыл бутылку и осторожно налил воды в напёрсток. — Но я подумал, после вчерашней ночи ты проголодаешься. От такой искренней улыбки Азирафеля Кроули удивленно распахнул глаза, его грудь сжало странное чувство, такое же, какое бывает, если крылья вдруг пропустят взмах и на секунду кажется, что сейчас вот-вот упадёшь. И неминуемо разобьёшься о землю. — Спасибо, — ответил он. Воспоминания прошлого вечера стремительной волной ворвались в голову, смущая так сильно, что держать слова извинений в себе он больше не мог, поэтому добавил: — Прости за, э-э-э, вторжение. Я не ожидал, что твоё вино окажется таким крепким. — Ой, ну что ты, не беспокойся. Ты мне совсем не помешал. Я даже рад, что ты остался, в таком состоянии тебе просто нельзя было улетать. Кроули попытался утвердительно хмыкнуть, но получилось больше похоже на невнятное покашливание. Азирафель нахмурился. — Надеюсь, я не перешёл никаких границ? Мне показалось неправильным заставлять тебя уйти, но если я должен был, может, ты расскажешь, как мне стоит поступать в такой ситуации в будущем? Среди этих вопросов мысли Кроули тут же зацепились за упоминание о возможном «будущем». Получается, что Азирафель не против увидеть его у себя себя дома в следующий раз, что ему можно будет вернуться. — Нет, нет, всё нормально. Лучше, чем нормально, — Кроули почувствовал, как к щекам и шее прилила кровь. Он обхватил покрепче ладонями напёрсток, чтобы хоть как-то успокоиться. — Это очень… предусмотрительно с твоей стороны. Меня никогда раньше никуда не приглашали. От глаз Азирафеля разбежались лучики морщин, губы слегка изогнулись улыбке. — Я буду рад видеть тебя в моём доме в любое время. Кроули не знал, что на это ответить. Может быть, люди не привязаны к своему жилищу так, как фейри?.. Именно из-за этого магические существа так непреклонно хранят свои секреты, так рьяно защищают входы в свои пространства, так настороженно относятся к незнакомцам. Возможно, людей не меняет пространство, в котором они обитают, и у них самих нет сил подстроить его под себя, чтобы оно отражало их истинную сущность. Может, для людей дом — это просто место, ничем не отличающееся от других, и оно не держит ни частицу их магии, ни кусочек их сердца?.. И потому Азирафель пустил его сюда с такой готовностью, на которую не способен никто из народа фейри. Пытаясь успокоить бушующий внутри вихрь мыслей, Кроули сделал глоток воды. Она словно зашипела у него во рту, совсем не похожая на сладковато-терпкую воду из его ручья. Эта вода на вкус казалась какой-то приглушённой, неживой, словно никогда она не журчала и не звенела радостным свободным потоком. — Что-то не так? — поинтересовался Азирафель, очевидно, заметив удивлённое выражение лица Кроули. — Откуда у тебя эта вода? Азирафель хлопнул глазами. — Из водопровода. С ней что-то не так? — А, да нет, — ответил Кроули, не захотев показаться грубым. — Просто она другая, не такая, как в лесу. Он отложил напёрсток в сторону и осторожно дотронулся пальцем до еды на тарелке. — Я не знал, как ты предпочитаешь есть яйца, так что решил попробовать приготовить тебе омлет с грибами. Запах был просто восхитительный; он напомнил Кроули о том, как он однажды упал в дупло прямо на спелые шляпки и ел их до тех пор, пока не заболел живот. — Обычно я ем яйца сырыми, — сказал Кроули. — Но твой омлет выглядит просто потрясающе. Словно гора из жёлтых облаков и аппетитно нарезанных грибов, это излучающее тепло блюдо сводило его пустой желудок от голода. Азирафель подбадривающе кивнул головой в сторону еды. Кроули осторожно отщипнул руками кусочек омлета, совсем крошечный, захватив и кусочек яйца, и кусочек гриба, смахивающего на шампиньон. После первого укуса его крылья сами собой затрепетали: ещё никогда ему не доводилось пробовать ничего настолько прекрасного! — Азирафель, — с набитым ртом пробормотал Кроули, — это просто божественно! — Я очень рад, что тебе понравилось, — улыбнулся в ответ Азирафель. Распробовав, Кроули просто не мог остановиться. — Значит, говоришь, сырые яйца, мм? — с искренней ноткой любопытства спросил Азирафель. — Для меня это тоже то, чего я ещё никогда не пробовал. — Они неплохие, — Кроули прервался, чтобы сделать глоток воды. — Когда мой сосед бывал щедрым, я ел их чаще. Светлая бровь изогнулась. — Твой сосед? — Ага. Я зову его Сой, потому что он сойка, — пожал плечами Кроули. — Как изобретательно с твоей стороны, — сказал Азирафель. Кроули показалось, что Азирафель сдерживал смешок, но, подумав, решил, что его это не напрягает. В его улыбке не было издёвки или насмешки, скорее что-то вроде доброго дружеского подтрунивания. Такое знакомое и непринуждённое. Как будто им обоим не терпелось изучить границы их новообретённой дружбы. — Смейся, смейся сколько влезет, — с улыбкой хмыкнул Кроули. — Посмотрел бы я, насколько бы ты был изобретательным, если бы тебе пришлось давать имена сотне букашек каждый день, потому что, видите ли, мисс Моль отказывается сдвинуться с места, пока я не дам ей имя, как мистеру Мотыльку. Иногда они мне чертовски надоедают. Азирафель мягко засмеялся, его глаза улыбались и поблёскивали, это было так ново и волнующе, что сердце Кроули заколотилось сильнее. Сожаление о том, что придётся отсюда улететь, достигло пика к тому моменту, как Кроули закончил завтракать. Ему совсем не хотелось возвращаться обратно к своему одинокому существованию, бесцельно летать по лесу, бессмысленно проживать эту жизнь. В последнее время он и так это делал слишком часто. — Тогда, может быть, раз твои лесные знакомые тебя так утомляют, ты захочешь остаться здесь? — на щеках Азирафеля расцвёл нежно-розовый румянец, который, Кроули уверен, отражался и на его щеках тоже, и Азирафель тут же добавил: — Я имею в виду, что ещё даже не полдень, и я планировал заняться своим садом... Возможно, ты смог бы дать мне пару советов? Это явно было приглашением. Просьбой составить компанию, ни к чему не обязывающей, не принуждающей оставаться. Он вполне мог бы сказать «нет», если захотел бы уйти. Но Кроули уже улыбался и кивал, делая еще один глоток воды. — Да легко. Могу показать тебе множество приёмов. Могу даже поговорить с твоими растениями, если они плохо себя ведут. Кроули видел человеческие сады: у них всё высажено стройными рядами и грядками, все цветы и овощи растут по чётким линиям, иногда даже деревья, если хватает на них места. Всегда-то у этих людей есть какой-то план: ты расти там, а ты расти тут. Всё у них ровно, аккуратно, как запланировано. Азирафеля тоже можно назвать аккуратным, и вполне возможно, что и он предпочитал держать свой сад в таком же порядке. Но Азирафель ему нравился, очень нравился, сильнее, чем следовало бы, и потому Кроули было очень интересно посмотреть, как Азирафель укрощает кусочек дикой природы вокруг своего дома, будут ли у него такие же ровные грядки и свежескошенная трава, словно ее подстригли самые опрятные в мире лошади, не оставив ни одного следа от копыт. Грязные после завтрака руки не хотелось вытирать об мягкую пижаму, которая лежала рядом, так что Кроули сполоснул их в напёрстке, пока Азирафель отвернулся, затем провёл несколько раз по волосам, чтобы подсушить. Азирафель взял поднос со своей, к сожалению, уже пустой тарелкой и поставил его на столик рядом с кроватью, отодвинув с края лежавшие на нём вещи, которые Кроули недавно с таким любопытством изучал. — Наверное, тебе больше нравится быть на свежем воздухе, чем в доме. А я был бы рад провести больше времени с тобой, — добавил Азирафель последние слова поспешно, словно не был уверен, чувствовал ли Кроули то же самое. Но Кроули сразу распознал в этих словах ту нежную тоску, то желание побыть в компании друг друга, которые откликались в его собственном сердце. В прошлый раз, когда Кроули признался самому себе в тех же желаниях, его оставили совсем одного. Резким коротким взмахом крыльев он помог себе полностью встать на ноги, слегка качнувшись на мягкой поверхности, после чего оторвался от кровати и взлетел на воздух. — Утро — лучшее время для ухода за садом, да? — Кроули медленно облетел вокруг головы Азирафеля, радуясь его глазам, пытающимся за ним уследить, и улыбке, не сходящей с его губ. — Именно. Дай-ка я возьму инструменты, перчатки и корзину для сорняков. Нескрываемым энтузиазмом Азирафеля так и хотелось заразиться. Кроули не был уверен, что такое «сорняки», но кажется, это что-то вроде нежелательных вредителей, так что он был очень рад помочь избавиться от них. Азирафель забрал со столика поднос, и Кроули последовал за ним вниз по лестнице, с любопытством осматривая дом в лучах утреннего солнца, освещающего тёмные балки, сделанные из давно погибших деревьев, картины, развешанные на стенах. На каких-то из них были нарисованы пейзажи, но на паре из них изображены огромные водоёмы, бело-жёлтая почва рядом, перекатывающиеся пенящиеся брызги. Таких больших озёр Кроули не видел даже издалека. Или может, это так выглядит вблизи море? Ему никогда не случалось бывать на море, слишком далеко лететь. Но он слышал, что оно тянется бесконечно. К тому времени, когда он наконец оторвался от картины, Азирафель уже надевал кожаные ботинки, держа перчатки в одной руке и короткие металлические инструменты в другой. — Сначала мне нужно немного прополоть сорняки, а потом посеять новые фиалки. — Мне нравятся фиалки, — поделился Кроули. — Ветер подхватывает их семена и разносит повсюду. Он иногда замечал их разбросанные то тут, то там по лесу, на солнечных полянках, на берегу ручья. Бывало, дарил красивые лепестки кому-то в подарок, а в разгар лета любил лежать на них и наслаждаться прохладой, пока они не высохнут и не завянут. Но они всегда вырастают новые. И так до тех пор, пока не придут заморозки. — А потом, может быть, мы пообедаем вместе? — спросил Азирафель и опустился рядом с недавно вспопанным участком земли, где новые ростки только-только начали пробиваться навстречу солнцу. Он не поднял взгляда на Кроули, только положил рядом с собой инструменты, натянул перчатки и добавил: — Если только, конечно, тебе не нужно возвращаться обратно в лес?.. Кроули трудно было скрывать, как сильно его радовала мысль о том, что можно будет снова поесть, и наверняка такую же большую тарелку, как в первый раз. В лесу не так-то легко найти еду, даже в хороший сезон её нужно добывать, отщипывать, выкапывать, собирать, иной раз осторожно красться мимо пчёл. А в голодные времена приходилось довольствоваться жуками, которых удастся выскрести из-под коры. А тут перед тобой просто достают из шкафа тарелку и угощают яйцами, грибами и… может быть, даже тостами? Он о таком и мечтать не смел. Никогда больше не голодать. Иметь возможность поесть вместе просто потому, что всегда есть, чем поделиться. Никаких обещаний, уловок или подводных камней. Азирафель взял в руки маленькую вилку (похожую на те, которыми люди едят еду) и начал осторожно выкапывать молодые весенние ростки. Вся та энергия, которую они потратили на то, чтобы вырваться на солнце, пошла насмарку: вместо свободы они оказались в корзинке Азирафеля. Кроули в замешательстве вглядывался в них. — Ты собираешься их съесть? Они же едва проклюнулись. — Нет, это сорняки, которые растут между моими цветами и душат их. Кроули протянул руку в корзинку, обвёл пальцами их маленькие листочки, свисающие корешки, каждый из росточков как старый добрый знакомый: одуванчик, тысячелистник, клевер, звездчатка. — Но ведь они тоже цветы, — возразил Кроули, всё еще недоумевая. Азирафель остановился, откинулся на корточки. Нахмурил брови, смотря на кусочек земли перед ним. Словно эта мысль никогда не приходила ему в голову. — Да, полагаю, ты прав. Вряд ли для тебя они чем-то отличаются от моих цветов. Но если я их не буду пропалывать, ими зарастет вся грядка, и я не смогу увидеть под ними мои фиалки. Должно быть, Азирафелю очень нравятся фиалки, раз он разрешает расти на грядке им одним. Может быть, он не знает, что они черпают свои силы в корнях других растений: когда те отмирают, к ним приходят насекомые и поедают их, а рано или поздно и насекомые покинут свои оболочки и останутся в почве разлагаться, обогащая собою землю. — Без них твоя земля будет беднее. — А я покупаю для сада удобрения, они насытят землю нужными для растений веществами. Кроули уселся на земле и задумался, чуть нахмурив брови. Пытаясь уложить в голове всю эту бессмыслицу. Азирафель слегка усмехнулся: — Да, наверное для тебя это звучит как безумие. Но нет, совсем нет. Азирафель просто хотел, чтобы только самые красивые и послушные цветы росли перед его домом. А всех остальных он вырезает из своей идеальной почвы и отправляет в корзину гнить в темноте. От этой мысли Кроули почему-то стало очень одиноко. — Может быть это и есть безумие, — вздохнул Азирафель и опустил на землю инструмент. — Я и сам не знаю, почему мы пытаемся растить только то, что считают правильным другие. Я ведь люблю и ромашки, и лютики, а ещё я слышал, что из одуванчиков получается прекрасный чай. Может, в этом году мне нужно позволить моей клумбе быть больше похожей на сад, а не на выставку? Азирафель окинул взглядом свой участок: кругом росла зелень, неторопливо жужжали насекомые, а Кроули сидел и любовался его белыми, словно у фейри, волосами, подсвеченными лучами утреннего солнца. — Возможно, я всё это время всё делал неправильно? — Азирафель посмотрел на Кроули. — Поможешь мне сделать так, чтобы растения чувствовали тут себя как дома? Какое-то большое и горячее чувство обожгло грудь Кроули изнутри, он отчаянно пытался не обращать на него внимания. Если не будешь осторожен — потеряешь себя. — Мы можем перепачкаться, — предупредил он, затрепетав крыльями. — Растения любят землю. Азирафель улыбнулся ему широкой и нежной улыбкой, и Кроули подумал, что, кажется, он потерял себя с самого начала. *** Они уже час работали вместе, и Азирафель медленно осознавал, что Кроули рядом с ним — настоящий, осязаемый, не улетевший и не растворившийся в утренней дымке. Часть его ожидала увидеть утром пустую кровать, не сохранившую ни следа присутствия ночного гостя. Но он был приятно удивлен, зайдя в комнату сразу после рассвета и обнаружив Кроули мирно спящим на подушке. Азирафель не до конца понимал фейри — их привычки и обычаи были для него загадкой — но из тех мелочей, о которых проговорился Кроули во время их ночного диалога, он понял, что Кроули было так же одиноко, как и ему самому. И, внезапно для него самого, в груди Азирафеля всколыхнулось острое желание защищать, оберегать и заботиться. Он будет ценить это очаровательное, прекрасное существо, даже если больше не будет никто другой. Подумать только, быть может, для всех остальных Кроули был кем-то непримечательным, незначимым. Просто ещё одним листом в лесу, не заслуживающим внимания. Азирафелю же больше всего на свете хотелось слушать, как Кроули говорит обо всём, что тому придёт в голову, наслаждаться редкими моментами его звонкого смеха — или даже быть его причиной. Наблюдать за тем, как он порхает по саду, касаясь только распустившихся цветов, — незабываемое зрелище. — Ты уже закончил с этой грядкой? — Кроули коснулся его руки своим крылом, наблюдая, как Азирафель сделал лунку в земле для семян, которые Кроули осторожно держал в ладонях. — Да, извини. Задумался, — Азирафель вытер тыльной стороной ладони пот со лба. — Думаю, всё готово, можно сажать. Кроули кивнул и приземлился обеими ногами на влажную суглинистую почву. Ростки одуванчика, лютика, тысячелистника и клевера по-прежнему безмятежно сидели на своих местах, разве что Кроули очень строго попросил их оставить свободное место для фиалок, как только те вырастут. Затем они очистили землю от камушков и других мелких сорняков, которые, как согласился Кроули, захватили бы весь сад. — Да, от этих мы можем избавиться, — сказал он. — Они задушат всё на своём пути. Азирафель наблюдал, как Кроули опускал семена в углубления, прикасался руками к земле и шептал: «Растите сильными. Пусть это место будет вашим домом». Возможно, ему только показалось, но Азирафель чувствовал, что после этого над грядкой словно взмывал маленьким вихрем тёплый ветерок, и остальные цветы покачивались от дуновения ветра. И так Кроули сделал с каждым семечком, рядом с каждой лункой, после чего единственное, что осталось — это засыпать их. — Я знаю, что вы, люди, обычно делаете это в перчатках, но попробуй в этот раз без них, — предложил он Азирафелю и мягко потянул его за большой палец, взяв его обеими руками. — Укрой их землёй своими руками. Пусть они почувствуют себя желанными. Не став сопротивляться, Азирафель сделал всё так, как сказал Кроули, снял перчатки, набрал горсть плодородной земли и засыпал ею посаженные фиалки. Когда их работа была закончена, он смотрел, как Кроули просачивался от одного одуванчика и тысячелистника к другому, поглаживал их листочки и говорил: «А теперь ведите себя хорошо. Вам дали шанс остаться. Мы же не хотим навсегда остаться изгоями, да ведь?» Он взлетел над ними, порхая великолепными чёрно-рубиновыми крыльями, добавил: «Будьте послушными». Цветы, казалось, наклоняли головки, следуя за голосом Кроули, стебельки устремлялись вслед за его движениями, словно специально подставляясь под крошечные руки. Кроули не оставил без внимания ни одно растение, каждого коснулся, каждому что-то прошептал на незнакомом Азирафелю языке. Азирафель застыл на месте, очарованный волшебством момента. Никогда ему не приходило в голову, что можно обращаться с растениями так, как это делал фейри. Он любовался им и думал о том, что, возможно, люди не всё знают о мире. Может, и люди могли бы так воодушевлённо улыбаться цветам, так относиться ко всему живому. Нет, Азирафель никогда бы не смог сделать что-то настолько чудесное, как умел делать только Кроули. *** Они сели обедать под большим дубом, который рос на краю сада. Кроули очень понравились бутерброды с индейкой, правда, в его случае бутербродами их можно назвать с натяжкой: ножом отрезать порцию нужного размера было проблематично, и Азирафель просто отщипывал для него очень маленькие кусочки хлеба и индейки. Воодушевлённый, он предложил Кроули попробовать напёрсток апельсинового сока, который Кроули встретил со счастливым «М-м-м!». У них даже был небольшой десерт — кусочек пирога с ревенем, который привёл Кроули в неописуемый восторг. Кто бы мог подумать, что он знал весь рецепт наизусть. После этих нескольких часов работы Азирафель чувствовал себя очень грязным: одежда неприятно липла к потной коже, некогда воздушные завитушки на голове слиплись в одно сплошное безобразие, крупинки земли застряли под ногтями. Однако он ни о чём не сожалел, да и как можно, когда рядом с ним на траве беззаботно (и совершенно сногсшибательно) растянулся Кроули. На его теле тоже были грязные разводы, но, по-видимому, такое состояние было привычно для фейри, и потому совершенно его не беспокоило. — Я и не представлял, что вы, люди, вкладываете столько труда, чтобы заставить вещи вам подчиняться. — Ничего мы не заставляем подчиняться, — запротестовал Азирафель, немного обеспокоенный такими словами. — Ну а как это ещё назвать, если вы заставляете что-то вести себя так, как оно не должно, — фыркнул Кроули. От такой уверенности Кроули в своих словах на губах Азирафеля заиграла улыбка. Надо же, в его словах было столько огня. И ведь даже не понимая до конца правила игры человеческого мира, он всё равно смог уловить смысл, спрятанный за людскими обычаями, быстрее, чем сам Азирафель мог понять устройство мира фейри. — Наверное, ты прав, — не став спорить, уступил ему Азирафель, завороженно любуясь тем, как зайчики полуденного света, убежавшие через листву, падали на Кроули. Его волосы на солнце пылали цветом раскалённых углей, тонкие линии его тела казались такими знакомыми и привычными. Азирафель поймал себя на том, что он почти неприлично пялится, рассматривая кривую ребер Кроули, перетекающую в живот, нежный изгиб бёдер. Он с усилием заставил себя отвести взгляд. — Так что, какие планы дальше? — спросил Кроули. — Мне определённо нужна ванна, — практически не задумываясь ответил Азирафель. — Как та, что ты мне устроил вчера? C этими твоими шампунями и прочими штуковинами? Азирафель нежно фыркнул от слов Кроули, увидев его расширившиеся глаза. — Да, именно такую. Кроули хмыкнул, сел на траве прямо. — Я бы не отказался от такого купания снова, — задумчиво сказал Кроули, словно раздумывая над этой идеей, а затем на тихом выдохе добавил: — Может быть, примем ванну вместе? Азирафель замер, затаив дыхание. Ну конечно же Кроули не мог знать, какой очевидный подтекст любой человек услышал бы в таком предложении. Не мог знать, какие мысли вызвало оно в воображении Азирафеля. — Видишь ли, люди обычно не купаются вместе, — очень медленно объяснил он, усиленно стараясь не думать о том, при каких обстоятельствах два влюбленных друг в друга человека могли бы такое сделать. — Да и трудновато будет самому помыться, когда есть компания. — Ой, да ладно, я же маленький, — Кроули продемонстрировал свои размеры, порхнув крыльями и обернувшись вокруг своей оси. — И воды для меня будет более чем достаточно, и я не буду тебе мешать, даже наоборот могу помочь. Азирафель чуть не выронил из рук вилку. — Что, прости? — Точно! — очевидно, эта мысль так крепко засела в голове Кроули, что даже шокированное выражение лица Азирафеля его не останавливало. — Ты помог мне вчера, когда я потерпел бедствие, весь в масле, совершенно беспомощный. Любой хищник принял бы меня за закуску. Будет справедливо, если теперь я помогу тебе взамен. Кроули попытался отряхнуть следы земли с колен — что было заведомо бесполезно, так как он протискивался между рядами растений чуть ли не ползком. Естественно, в итоге он только ещё больше размазал грязь по коже, поэтому добавил: — Видишь! Я такой же грязный, как и ты. Так что мы могли бы помыться одновременно. Так мы потратим в два раза меньше времени, и к тому же тебе не придется доставать для меня то большое блюдо. — Но Кроули... — Я понимаю, что раз ты гораздо крупнее меня, то тебе понадобится больше шампуня и мыла, но вряд ли это займёт много времени с твоими большими руками. Кроули изучающе посмотрел на собственные руки, и Азирафелю показалось, что на его щеках загорелся едва заметный румянец. Возможно, что-то такое он и вообразил. — А ещё у меня хорошее зрение, и я легко помогу тебе найти, какие места ты упустил. Азирафелю хотелось ненавидеть себя за то, как сильно привлекала его эта идея: нежиться в горячей воде с распаренным фейри, раскинувшим на его груди свои влажные крылья и намыленные волосы. Ситуация и в прошлый раз была достаточно пикантной, когда он просто помогал ему отмыть свои изящные маленькие конечности, осторожно втирал мыльную пену в крылья. Но если они лягут в ванной вместе, это будет гораздо более откровенно. — Это не то, что люди обычно делают вместе, — снова попытался объяснить Азирафель. — Я подозреваю, люди немного иначе относятся к наготе, чем фейри. — Я не против, — быстро проговорил Кроули. — Фейри вообще приходят плескаться в ручье все вместе, особенно во время медового сезона, помогают потереть друг другу спину, распутать волосы. С волосами сложнее всего, — Кроули растянул губы в полуулыбке какому-то своему воспоминанию, но резко остановился. — Было сложнее всего, я имею в виду. Я к тому, что всё не так страшно, как ты думаешь. Азирафель не знал, как объяснить, что он не хотел ненароком сделать что-то неуместное, что его чувства к новому другу были пока ещё слишком запутанные и не совсем… не совсем платонические. Даже несмотря на очевидные различия в размере и происхождении. Его беспокоило, что, окажись они в одной ванне, его побуждения станут предельно очевидными. И как он будет это объяснять? Может, волшебным лесным существам было легко отмахиваться от своих симпатий, желаний и... интимных моментов. Но у Азирафеля таковых было так мало, что он боялся, они могут повлиять на него слишком сильно. Не особо помогало и то, что, судя по нескольким небрежно брошенным комментариям, Кроули относился к физической близости гораздо более беззаботно, чем Азирафель, чувства которого так легко выплескивались наружу, когда с ним был Кроули. — Просто... — Азирафель сдался и попытался найти нужные слова. — Просто так делают только очень близкие люди. Есть какая-то уязвимость в том, чтобы остаться без одежды. Гораздо проще каждый день прятаться за кардиганом, пуговицами, брюками. Стоит только перестать, и всё сразу оказывается на виду. — Разве ты не чувствуешь близости ко мне? — спросил Кроули с выражением немного напряжённого любопытства, страстного желания узнать. — Я чувствую близость к тебе, не предложил бы, если не чувствовал. — Чувствую, — не смог не признать Азирафель. — Ты мне очень, очень нравишься, но боюсь, что не совсем в том же плане, как я тебе. Кроули долго в него вглядывался, пока Азирафель теребил в руках маленькую садовую лопатку. Но в конце концов издал тихий, на выдохе, смех, согнул одну ногу и оттолкнулся ею от земли. Он подлетел совсем близко, положил ладонь на лицо Азирафеля — слабое, щекочущее прикосновение к разогретой солнцем коже. Затем медленно качнулся ближе — Азирафелю пришлось скосить глаза — и, решительно хмыкнув, прижался своими розовыми губами к его нижней губе. Это был самый лёгкий — и самый идеальный — поцелуй в жизни Азирафеля. Затем маленькие ладони пропали, и Кроули отодвинулся назад. — Я думаю, ты нравишься мне в любом плане, — тихо признался он, после чего счастливо засмеялся и приземлился обратно рядом с корзинкой. — Так вот, у меня очень грязные колени, и если ты хочешь посидеть в большой ванне вместе и показать мне, как управляться с мылом, то я был бы невероятно счастлив. Азирафель всё ещё никак не мог найти подходящие слова, и покалывающее ощущение на губах от краткого щекочущего касания этому никак не способствовало. — Мне сначала нужно убрать инструменты, чтобы они не заржавели, — наконец выдавил он, зацепившись за разумную мысль в голове. Но, если быть до конца с собой честным, Азирафелю очень хотелось принять ванну вместе с Кроули, лежать вдвоем в клубах пара, смеяться и на мгновение забыть обо всём остальном мире. Кроули был необычайно доволен этим неозвученным согласием, порхал за ним вслед, что-то увлечённо рассказывал о фруктовых деревьях, хотя Азирафель, вероятно, не слышал ни единого слова. В своих мыслях он видел и слышал только свою ванну, медленно заполняющуюся тёплой водой. Ему оставалось только снять обувь, подняться по лестнице в носках — и смотреть на наполняющуюся ванну уже наяву, слушать журчание горячей воды. Кроули расположился на шкафчике, с увлечением рассматривая и перебирая всевозможные бутылочки и баночки, расставленные со вчерашнего дня. — Я не умею читать ваши слова, но эта пахнет апельсинами, а эта — мятой, — сказал Кроули, обхватив руками бутылку, которая запросто бы его расплющила, упади она на него, и Азирафель с опаской убрал её подальше. — Азирафель, а какой тебе нравится больше? Я доверюсь твоему опыту в выборе того средства, которое отмоет нас лучше. «Нас», — эхом прозвенело в голове Азирафеля, и их, теперь уже неизбежный, совместный приём ванны стал ещё более реальным. Как только вода налилась до краёв, Азирафель перекрыл краны, его руки на мгновение застыли на холодном металле. Он пытался принять в голове мысль, что ему придётся обнажиться перед Кроули; обнажиться перед другими глазами и другой душой. Прошло уже так много времени с тех пор, как он позволял себе полностью открыться перед кем-то, и нарастающий волной трепет смешивался с потоком сомнений. Кроули всё ещё с любопытством рассматривал бутылочки, и Азирафель решил, что нет смысла откладывать неизбежное: ведь несмотря на лёгкое беспокойство, гораздо сильнее в нём нетерпеливо бурлило желание пережить этот новый для него опыт. — Я собираюсь раздеться, — произнёс он только потому, что это показалось вежливым. Ему же не хотелось шокировать Кроули своей наготой без предупреждения. Может быть, маленький фейри и привык к наготе своих сородичей, но Азирафель был значительно крупнее, и отдельные детали и особенности его тела будет сложнее не замечать. Но Кроули внезапным движением перепорхнул ближе, зависнув почти бесшумной молью у него над левым плечом. — Мне всегда было интересно, зачем вы, люди, прячете себя под столькими слоями одежды. Я понимаю зимой, но летом? В этом же нет никакого смысла. В его вдумчивых словах слышалось искреннее любопытство, словно он размышлял об этом не в первый раз. Азирафель глубоко вздохнул, попытавшись себя успокоить, и начал расстегивать пуговицы на кардигане, одну за другой, привычными движениями большого и указательного пальцев. — Полагаю, это сила привычки, — сказал он. — Оказаться без одежды перед кем-то без предупреждения может посчитаться невежливым, если от тебя этого не ожидают. — Но почему? Кардиган соскользнул с плеч, и Азирафель повесил его на спинку стула в углу комнаты. Он не знал, как объяснить Кроули сексуальную подоплёку, которую видят в наготе люди, как сказать, что его обнажённое тело в присутствии Кроули может отреагировать вполне очевидным образом, несмотря на все его усилия. — Дело в том, что наши тела могут показывать... сексуальные желания, — он почувствовал, как щёки начали наливаться теплом, и попытался сосредоточиться на расстегивании пуговиц своей небесно-голубой рубашки. — Не всегда, но иногда мы не в состоянии это контролировать. Кроули наклонил голову набок. — Наши тела могут тоже. Когда мы в нужном настроении, как и объект нашего желания, — на секунду он замолчал. — Так со мной было в прошлом. В этот момент пальцы Азирафеля замерли на пуговице, что-то словно упало и щелкнуло в груди. Надо же, оказывается, он может чувствовать ревность. Колючую боль при мысли о том, что Кроули наслаждался кем-то другим, кем-то, кто наверняка гораздо больше ему подходил. Он не настолько наивен, чтобы не понимать того, что не сможет дать Кроули ту близость, которую обычно дарят друг другу пары. Но его грудь все равно предательски стянуло, стоило только представить те касания, которые он ему никогда не подарит, те виды близости, которые они никогда не разделят. И всё же, то, что он услышал от Кроули, было явно сказано намерено. Неужто он намекал на то, что они могли бы заняться чем-то подобным?.. Но он не мог попросту выпалить такой вопрос вслух, слишком сложно было бы после такого разговора открывать остальные свои слои. Когда Азирафель стянул с себя рубашку, то чуть не потерял равновесие от тихого «ах!» прямо в ухо и тёплого касания крохотной ладони к его плечу. — Ты такой мягкий, — произнёс Кроули низким и чуть хриплым голосом. — Словно глажу распустившийся лепесток. — Ох, думаю, ты преувеличиваешь. Азирафель покраснел, руки, остановившиеся на пряжке ремня, чуть задрожали в неуверенности. Ещё никогда ему не приходилось быть тем, кем восхищались и кого желали. Даже в те несколько раз, когда у него была интимная близость, это было по-быстрому, по-тихому, без особого удовольствия и совершенно точно обходилось без ласковых слов до и нежных объятий после. Азирафель не знал, как реагировать на такие тёплые слова с искоркой интереса в них. Кроули вероятно что-то заметил на лице Азирафеля, нахмурился, взмахнул своими изящными крыльями и наклонился вперёд. — Я не лгу. Мы, фейри, никогда не лжём. Лёгким касанием руки он приподнял лицо Азирафеля и поцеловал его ещё раз, медленно и с чувством, его приоткрытые прекрасные губы прижались во влажном касании к губам напротив. Азирафель зажмурил глаза, усиленно стараясь контролировать своё дыхание, чтобы оно не унесло Кроули как вихрь, хоть это и было непросто с бешено колотящимся сердцем. Он боялся разбить это хрупкое мгновение, как рассветное солнце разбивает ночной иней на листьях. Боялся, что это мгновение закончится, и он не сможет ничего сделать, кроме как оставаться на месте — ведь он не мог даже поднять руки, жаждущие прикосновений, и обнять стройный изгиб талии Кроули, не мог прижать его ближе. — Ты такой красивый,— выдохнул Кроули ему в губы, прежде чем отстраниться. — Позволишь мне увидеть тебя? Полностью? Азирафель кивнул, не найдя в себе сил на слова, и позволил своим пальцам снова обхватить пряжку, расстегнуть брюки, опустить их и снять. Носки тоже отправились вслед за брюками висеть на стуле. Его тело вздрогнуло от приятного тепла пара, клубящегося в воздухе. — Я никогда не видел никого роскошнее тебя, с такими великолепными формами, — глаза Кроули широко распахнулись в восхищении, его рука соскользнула в светлые волосы на груди. — Ты не должен прятать себя, только не от меня. — Тебе легко говорить, — возразил Азирафель, после чего одним движением освободился от нижнего белья, оставшись полностью обнажённым. — Ты потрясающий, Кроули. Я не встречал никого столь же замечательного и прекрасного, как ты. Взгляд Кроули взметнулся вверх, застыл на глазах напротив, легкий розовый румянец окрасил скулы. Судя по тому, как он нервно сглотнул, выгибая длинную шею, ему было нелегко принимать такие комплименты. Кажется, им обоим нужно было время, чтобы привыкнуть к тому, какими они видят друг друга, осознать, как сильно их притягивало друг к другу. Азирафель протянул раскрытые ладони вперед, чтобы Кроули мог на них сесть. — Идём, — сказал он, наконец немного осмелев. — Давай насладимся ванной вместе.