Бронницкие поля

Август, конец лета, вечер и прекрасные Бронницкие поля, на которые пришли парни, чтобы поваляться в траве после речки. Оба мокрые, до жути счастливые и уставшие. К вечеру на улице попрохладнее, даже жить хочется что-ли. Плед аккуратно ложится на землю возле дуба, который Попов заприметил ещё давно, чтобы устроить здесь какие-нибудь посиделки. — Плед? — Воровато косится на кусок ткани на земле Шастун. — Может, ты ещё и свечи притащил? Ну, для романтики. Антон был не фанатом всей этой бабской хуйни, которую просто обожал его партнёр. Кстати, именно поэтому некоторые ошибочно предполагали их роли в постели, но об этом пока рано. — Нет, свечей не будет. — Он откидывает рюкзак, из которого достал всё необходимое, а необходимое — это и был плед. Не цеплять же им занозы жопой, а больше наедине было и негде побыть, кроме поля, практически везде были люди, хотя летом и здесь их встретить можно. — Четвёртый класс пожароопасности. В следующий раз. Погода радует, несмотря на то, что совсем скоро сентябрь, и обычно в это время уже начинаются дожди, в этом году жара под тридцать градусов, и лишь лёгкий ветерок, который слегка дует с поля, спасает. — Приземляйся. — Командует Арсений, у него сегодня в планах много тактильности, начинать надо с малого. Поэтому, когда парень садится на покрывало, вытягивая ноги, то Попов садится следом и кладёт свою голову на чужие ляжки. — Действуй. — Арсюх, отстань. —  Но вопреки своим словам, он начинает невесомо перебирать волосы лежащего на нем парня, иногда переходя на скулы или шею. Он, что есть силы, пытается подтянуть парня, чтобы посадить его между своих ног, момент портит чужой смех, потому что сил действительно не хватает. Но Попов ничего не говорит, перестаёт смеяться и самостоятельно садится меж разведенных ног, откидываясь на грудь Антона. — Отстань, Арсюх. — Передразнивает Арсений смешным писклявым голосом и полностью расслабляется, доверяя себя однокласснику. Тот не заставляет себя ждать, начиная поглаживать пресс, постепенно перемещает руки на грудь, играя с сосками. Мешает футболка, которую очень хочется снять, но, к сожалению, такой возможности нет, потому что в любой момент их могут заметить люди. Но с другой стороны, это же просто футболка, мальчикам ходить без футболки можно, может, ему просто жарко стало. Да, интересно будет, если их заменят люди в столь интимной позе, а подумают про недостающий элемент одежды. Арсений тяжело дышит, ресницы мелко дрожат, он сам понимает всё без слов, поэтому ненадолго отстраняется, чтобы избавиться от футболки. Теперь всё ещё более интимнее, кожа к коже — это совсем другие ощущения, от которых чувствуется приятная тяжесть внизу живота. Руки спускаются ближе к паху и оглаживают внутреннюю сторону бедра через несколько слоев одежды. Попов выгибается и недовольно стонет. — Хули ты кота за яйца тянешь, если не фанат всей этот бабской хуйни? — Он пытается потереться об чужую руку, чтобы поймать больше прикосновений, но та лишь исчезает с бедра, возвращаясь на грудь. — Может, ты ещё лепестков роз насыпешь? Дразнится, а Антон ведётся каждый раз, как в первый, поэтому без всяких аккуратных поглаживаний и без предупреждений сжимает член парня в руках, тот отчаянно стонет, то ли от облегчения, то ли Шастун переборщил с силой. Шорты снимать сил и терпения нет. Член идеально ложится в руку, и Арс весь сжимается, больше скулит, чем стонет, такой чувствительный. Антон очень любит его таким, когда тот, несмотря на свою любовь к контролю над ситуацией, отдаётся весь ему. Он жутко ценит это доверие. На сухую дрочить неприятно, но кажется, сейчас этого никто не замечает. Руки Попова с каждым движением всё сильнее сжимают ляжки Антона, а стоны всё выше, значит, финал уже близко. И когда тот весь напрягается, сам толкается в кулак, то Шастун просто убирает руку и целует в висок. — Ты че? — Сил хватает только на это. Ну раз помощь друга закончилась, то Арсений готов и своей ручкой поработать, но и здесь его останавливают, не давая и близко поднести ее к паху. — Пожалуйста, Тох. — Что «Пожалуйста, Тош»? — Издевается он, поворачивает голову и наконец целует парня. Оттягивая его нижнюю губу, кусает и сразу зализывает. Решив больше не издеваться над своим парнем, он возвращается к начатому, хотя изначально был план вывести того на грязные разговорчики, но, видимо, в следующий раз, вместе с лепесками роз. Хотя розы были бы перебором даже для Арса. Розовая головка, то исчезает в руке, то появляется. Шастун старается больше внимания уделять головке, играясь с уздечкой. С удовольствием смотрит на то, как Попов весь мечется в его руках, чёлка липнет ко лбу, глаза закрыты, дыхание хриплое и тяжёлое. Он такой последний раз был, когда с температурой под сорок лежат, и, если тогда он вызывал только жалость, сейчас вызывает только желание. В какой-то момент он издаёт слишком высокий писк и изливается в чужой кулак, обмякая в чужих объятиях, сперма попадает на шорты, и, вообще-то, у него в рюкзаке салфетки, но Шастуну так похуй, не нежинка, лопух тоже своего рода салфетка. Листок неприятно проходится по коже и шортам, оставляя за собой следы земли, но, если прям честно, то у него после оргазма есть силы только на то, чтобы чмокнуть Антона в губы, выражая благодарность, и стечь обратно на колени.