Dénier

      — Ваше Величество.       Адалин заторможено подняла голову. Перед ней в кромешной темноте, нарушаемой лишь пламенем одинокой свечи, стояла пожилая служанка. Она зябко куталась в шаль, глаза в окружении глубоких морщин встревоженно взирали на королеву.       — Четвертый час уж нынче, Вам следует отдохнуть.       Адалин несколько секунд безмолвно хлопала ресницами. Мысли в голове стали тягучими, словно деготь, сказывалась усталость. Стол перед ней был завялен свитками, отчетными книгами и прочими важными документами. Секретарская работа в особенно загруженные времена занимала весь ее день, а порой и ночь, но Адалин не могла оставить ее.       Уильям долго противился, чтобы назначать свою жену на столь занятой пост, однако королева настояла на своем. Уже несколько лет она верно служила собственному мужу и не видела в этом чего-то неправильного или же неподходящего для женщины ее положения. Адалин наслаждалась каждодневной бумажной рутиной и нескончаемыми разговорами с людьми, несмотря на то, что к концу дня болели глаза и плечи.       — Благодарю, Миранда, — тихо проговорила королева, разминая затекшие пальцы.       — Его Величество вновь отчитает меня за то, я не отправила Вас спать вовремя. Но кто же ему скажет, что его королева — ярый трудоголик, — проворчала женщина, провожая Адалин к покоям.       Ее рука, держащая свечу, пребывала в легком треморе. Она резво переставляла ноги, а королева вяло плелась следом.       — Я поговорю с ним, — заверила ее Адалин.       Миранда неясно пожала плечами. Она знала, что разговоры не помогут, и Уильям будет продолжать делать ей замечания, покуда Адалин будет засиживаться допоздна за своей работой. Миранда негодовала и искренне переживала за молодую королеву, потому как та усердно гробила свое здоровье ненормированным режимом.       — Что же это, Бетти не спит? — задала вопрос Адалин, когда они завернули в нужное крыло и она увидела полоску света из-за приоткрытой двери Беатрис.       — Малышка Серена беспокоится в последнее время, — ответила служанка хрипло. — Часто плачет по ночам.       — Ты иди спать, Миранда. Я загляну к Бетти.       Пожилая женщина удалилась, а Адалин осторожно подошла к незатворенной двери и толкнула ее. Беатрис сидела в большом и уютном кресле, полубоком ко входу, и качала светловолосого ребенка, который мирно спал. Герцогиня повернула голову и, завидев подругу, утомленно улыбнулась. Она легким кивком головы указала вошедшей королеве на софу рядом с собой.       — Все в порядке? — поинтересовалась Адалин, разглядывая малышку на руках у Беатрис. — Быть может, лекаря позвать?       — Ей снятся кошмары, не более. Нам обоим снятся. А ты почему так поздно еще на ногах? Опять заработалась?       — Только Уильяму не говори, он мне плешь проест. Начнет скандалить, а я меньше всего хочу с ним ругаться. Что же я сделаю, если мне нравится помогать собственному мужу? — шептала Адалин, боясь разбудить ребенка. — Тем более, если бы не мой пост, я бы видела Уильяма реже, чем радугу зимой.       Беатрис тихонько рассмеялась. Серена издала несчастный вздох и захныкала, хмуря носик. Ее личико исказилось гримасой. Она раскрыла темные глазки, затянутые пеленой слез. Беатрис прижала дочь к груди, похлопывая по спине. Ее проворные пальцы ухватили материнские волосы и потянули.       — Я так ненавижу его службу, — досадливо проговорила герцогиня, прикрывая веки. — Нет, разумеется, я рада, что Феликс занимается любимым делом, но эти бесконечные поездки исчерпывают все мое терпение. А когда он отправляется куда-то с походом, я и вовсе забываю, что такое сон.       Ребенок вновь затих. Адалин печально поджала губы, рассматривая осунувшийся лик подруги. Беатрис горевала, когда Феликс покидал королевство, но никогда не плакалась ему, зная, что муж от этого будет нервничать и тревожиться. Благо, дети были отрадой для Бетти, она занималась ими целыми днями.       Под ее присмотром были все — и дети самой Беатрис, и дети Адалин. Она никогда не оставляла их на попечение нянек, только брала себе немногочисленных помощников, хотя они, будто, и не были нужны. Беатрис чудно ладила со всеми детьми, они ее слушались. Однако теперь, когда ее старшие сыновья — Даррен и Джеймс — выросли, их род занятий чуть-чуть поменялся. Им, как и сыну Адалин и Уильяма — Кристоферу, исполнилось пятнадцать. Она все еще вела у них занятия, но они теперь больше времени проводили на тренировках.       — Феликс скоро вернется, депеша была отправлена прошлым понедельником, значит он прибудет через пару дней.       Беатрис качнула головой, ее голубые глаза, уставившиеся в стену напротив, блеснули. Адалин поднялась на ноги и нежно сжала плечо подруги, а затем направилась в свои покои.

***

      Адалин бесшумно открыла дверь и зашла в комнату. Из окна лился молочный свет луны, его дорожка вела ровно к кровати, на которой спал Уильям. Он спал на спине, раскинув руки в стороны. Его голая грудь мирно вздымалась в такт дыханию, профиль был спокоен. Адалин облачилась в ночную рубашку и осторожно легла рядом с мужем. Она недолго полюбовалась им, а затем повернулась на бок и закрыла глаза. Внезапно она ощутила на животе горячую руку, которая порывисто притянула ее к сильному телу. Теплое дыхание коснулось шеи Адалин, а затем послышался сонный голос.       — Почему так долго?       — Я была с Беатрис, — она даже почти не врала.       — Лгунья, — промурчал Уильям, зарываясь носом в ее волосы. — Я уволю тебя, клянусь.       — Не посмеешь.       — Ну, конечно, не посмею. Я просто угрожаю, — его мягкие губы трепетно прижались к спине Адалин. — Мне снилась наша свадьба.       — До сих пор? Шестнадцать лет прошло, Уилл, — хихикнула королева.       — Помню, как будто это было вчера. На тебе было чудесное платье. Я даже сейчас могу представить его в деталях. Невероятно роскошный вырез на плечах, — до ее кожи дотронулись шершавые подушечки его пальцев, посылая тысячи мурашек, — ты была похожа в нем на нимфу.       Адалин повернулась лицом к мужу. Уильям открыл синие глаза, поддернутые сонной негой, а его рука опустилась на ее тонкую талию. Королева нежно провела по сильному плечу, затем — по шее, доходя до волевого подбородка. Она погладила его щеку, на которой отросла колючая щетина. Уильям вновь закрыл свои глаза, его губы расплылись в улыбке, а потом вдруг сложились бантиком.       Адалин умиленно усмехнулась и в следующее мгновение нежно поцеловала мужчину. Его ладонь переместилась на ее поясницу, прижимая к мощному телу. Королева подарила мужу еще несколько коротких поцелуев, а затем уткнулась ему в грудь, блаженно прикрывая веки и тут же погружаясь в сон.

***

      — Матушка.       Беатрис подняла голову. На пороге библиотеки стояли трое юношей. Герцогиня улыбнулась. Даррен и Джеймс — близнецы — забрали почти все от своего отца, от склада характера до угольного цвета волоса, но их глаза, обрамленные длинными черными ресницами, сверкали небесной бирюзой.       Они росли здоровыми и крепкими мальчиками, однако, когда Беатрис узнала, что в ее чреве двое младенцев, перепугалась не на шутку. В голове ярким заревом вспыхнули воспоминания о судьбе матери Феликса, девушка пыталась не показывать своей нервозности, однако ей было действительно страшно — тогда Бетти было всего 18. Ее не оставляли одну ни на минуту. Особенно переживал за невестку Джозеф, который прекрасно помнил ужасную ночь, оборвавшую жизнь его любимой женщины. Феликс, которому передалось волнение отца, не смыкал глаз, когда приблизился неизбежный срок родов.       Вопреки всем опасениям, беременность протекала хорошо, братья родились без особенных трудностей, розовощекими и активными. Своими нетерпеливыми криками они поднимали на ноги весь замок, а затем, когда подросли, и вовсе научились убегать от родителей и прислуги. Они множество раз разбивали себе лбы, ломали конечности, Беатрис устала переживать за них и просто смиренно обрабатывала покалеченные лица.       Трудно было сказать, кто из них был заводилой — Даррен или же Джеймс. Одно их мать знала точно, оба были великолепными ораторами, могли убедить любого в чем угодно. Беатрис не велась на их сладкие речи и молча взирала с упреком, когда в очередной раз они подходили со своими сумасшедшими идеями: были и путешествия на плоту, и походы на дальние расстояния без еды и воды. Еще пару лет назад они слушались ее, но теперь, когда обоим стукнуло пятнадцать, осталась одна управа — их отец.       — Проходите, — Беатрис кивнула.       Она протянула им свои руки, юноши нежно ухватили их и оставили на них поцелуи. Оба обворожительно улыбнулись, прежде чем отправились в дальний угол библиотеки за свои письменные столы. Там их уже ждало задание по экономике, которое подготовила для них Адалин, ведь она лучше Бетти разбиралась в финансах.       — Ваша Светлость, — герцогиня подняла взор на Кристофера, который почтенно склонил голову, приветствуя.       Кристофер внешне был точной копией Уильяма с той же светло-русой шевелюрой и бездонными синими глазами, лишь в особенно солнечные деньки в них можно было разглядеть вкрапления зелени. Его лик сверкал внутренней силой, которая приковывала к себе внимание абсолютно неосознанно. Нрав достался ему от матушки, он был спокоен, расчетлив и способен к любой науке, к которой обращался. Уильям и Адалин относились к сыну, как к равному, и он полностью оправдывал их доверие.       — Здравствуй, милый.       Кристофер прошествовал к своему месту, усаживаясь напротив близнецов. Эти сорванцы уже начали пререкаться, тыча друг друга под ребра и переговариваясь о чем-то гневным шепотом.       Беатрис наблюдала за ними еще несколько минут, пока до конца не убедилась, что их пререкания не готовятся перерасти в ссору. В библиотеке, наконец, воцарилась тишина, сопровождаемая лишь тонким звуком пишущего пера и легким шелестом страниц.       Герцогиня перевела взгляд туда, где сидели старшие девочки — Мари и Аврора. Они увлеченно читали одну книгу, постоянно хихикая. Аврора периодически заносила в свою тетрадь короткие пометки, которые должны были послужить подсказкой при дальнейшем их ответе. Беатрис давно поняла, что им гораздо удобнее выполнять одно и то же задание вместе. Так их производительность становилась в разы выше, чем если бы они занимались тем же поодиночке. Мари было тринадцать, Аврора же была на год младше. Они не являлись единоутробными сестрами, но тем не менее были неразлучны с младенчества, просили родителей об одинаковой одежде, очень часто говорили в один голос и пугали схожестью характеров.       Младшая дочь Адалин сидела на полу и играла со своим кукольным домиком. Эмили было всего шесть, она была несколько молчалива и предпочитала проводить время сама с собой. Ее затворничество не пугало ни ее мать, ни Беатрис, потому как девочка с самых ранних времен проявила себя, как творческая натура. В три года она взяла в руки кисть и принялась малевать на бумаге то, что было понятно только ей. Адалин своим зорким глазом разглядела в этих каракулях нечто особенное и тут же начала заниматься с дочерью рисованием. И теперь юная Эмили поражала свое семейство талантом к художеству, она тихонько подсовывала рисуночки, наслаждаясь реакцией домочадцев.       Серена, которая сидела на руках у служанки, звонко рассмеялась. Беатрис улыбнулась и сжала ее кулачок, всматриваясь в глазки-пуговки, выглядывающие из-под мягких щечек. Неожиданно, за пределами библиотеки послышались быстрые шаги. Дверь была открыта, и вскоре на пороге показалась Патриция. На лице женщины застыло выражение страха.       — Ваша Светлость! Там… Пойдемте скорее, там такое стряслось!       Беатрис нахмурила брови и встала с софы. Все дети насторожились. Девочки испуганно переглядывались, Даррен и Джеймс вскочили на ноги, намереваясь отправляться за матерью. Оба сверкали решимостью и запалом.       — Продолжайте, не отвлекайтесь, — обратилась она ко всем успокаивающим тоном. — Кристофер, я полагаюсь на тебя, — она посмотрела на сына Адалин, юноша утвердительно кивнул, сверкнув лазуритовыми глазами.       Беатрис направилась за Патрицией. Быстрым шагом она устремилась по пути, ведомому только ей. Герцогиня с замирающим сердцем шла следом, хаотично перебирая в голове самые разные мысли. Быть может, что-то случилось с родителями? Маменька в последнее время страдала мигренью, она не давала ей спокойно жить, отвары мало помогали. А тут еще и папенька с Джозефом на охоту уехали. Беатрис прижала руку к груди, ощущая перебойный стук.       Патриция очень спешила, и герцогиня чуть-чуть отстала. Этого хватило, чтобы Беатрис потеряла женщину из вида. Она замерла посреди прохода, беспомощно озираясь по сторонам.       — Ваша Светлость! — донесся голос, и Беатрис инстинктивно пошла за ним.       Через несколько секунд она оказалась в комнате, заполненной целым морем сирени. Ее букеты были везде — на полу, на столах и подоконниках. Едва ли можно было различить убранство помещения, настолько много их было. Аромат окутал Беатрис, словно самое настоящее цветочное облако.       — Госпожа, — донесся приятный мужской голос.       Беатрис грезила его услышать. Он являлся ей во снах, порой даже в реальности, потому сейчас герцогиня посчитала, что ею овладело наваждение. Она закрыла глаза и медленно втянула воздух через нос. Сладкий запах заполнил легкие, настойчиво указывая на реальность происходящего.       Беатрис заторможено повернулась, открывая веки. Дыхание замерло в груди, сердце сорвалось вниз. Перед ней стоял Феликс. На его губах была легкая улыбка, а в черных безднах поблескивала мягкая нежность. Мужской лик был утомленным, под глазами виднелись тени.       — Не скучала? — его насмешливый тон заставил Беатрис очнуться.       Она кинулась ему в объятия, зарываясь пальцами в отросшие волосы на затылке. От Феликса пахло пылью, лошадиной шерстью и дорогой. Беатрис с наслаждением уронила подбородок на твердое плечо, обвивая крепкую шею обеими руками. Мужские ладони опустились на ее спину, перехватывая тонкий стан, а затем вдруг оторвали Беатрис от земли.       — Прекрати, прекрати, у меня голова закружится, — смеялась герцогиня, вцепившись в китель Феликса. — Дай мне посмотреть на тебя.       Мужчина послушно опустил ее на пол, открывая взору свое лицо. Беатрис, едва сдерживая слезы, неторопливо оглядела родные черты, расплываясь в улыбке. Она коснулась мужской щеки ладошкой и погладила скулу. За время поездки они стали совсем острыми. Феликс взял ее кисть и нежно поцеловал внутреннюю часть, невесомо дотрагиваясь сухими губами.       — Я же говорил, что вернусь быстро, — полушепотом проговорил мужчина, ласково водя руками по спине любимой жены. — Уверен, ты даже не заметила моего отсутствия.       — Ты разве куда-то уезжал? — Беатрис лукаво сощурила голубые глаза. — Ты в порядке? Не ранен?       Феликс безмолвно покачал головой, не отрывая темного взгляда от лица герцогини. Она взирала на него в ответ, и, когда скопившееся напряжение, наконец, прорвало плотину сдержанности, по ее щекам покатились слезы. Беатрис поспешно принялась их стирать, ведь отчаянно не хотела, чтобы Феликс видел их. Она зареклась давно, ведь знала, какую боль приносят ему ее страдания.       — Прости, не знаю, почему вдруг разревелась. Это от счастья.       Феликс посерьезнел, его брови дрогнули. Он мягко ухватил ее подбородок, ощущая тот прекрасный контраст между грубыми кончиками его пальцев и нежной кожей Беатрис.       — Я безумно тосковал.       Он прижался горячими губами к ее холодным, срывая с них взволнованный вздох. Беатрис прильнула к Феликсу всем телом, стараясь стереть между ними все расстояние, что разделяло их долгие месяцы. Мужчина зажмурился, сводя брови на переносице, и невольно стиснул в своей руке ее талию.       — Встречи после разлуки обладают особым очарованием, — глухо проговорил Феликс, оторвавшись.       Беатрис ощутимо ударила его в живот, вызывая у мужа лишь тихий смешок. Они еще несколько минут не могли отпустить друг друга, а, когда оказались в библиотеке, их встретили возбужденные крики детей.       — Папенька! — Аврора залетела на руки к отцу, крепко обнимая того за шею. — Ура, папенька вернулся!       Беатрис отошла в сторонку, наблюдая за тем счастьем, что заполнило все вокруг. Высокая фигура мужа в окружении детей смотрелась до волшебного правильно, герцогиня оперлась о стену позади себя и мечтательно склонила голову. Феликс взял на руки маленькую Серену, бережно прижимая к своей груди. Он видел ее, когда та только родилась, и теперь поражался тому, как она выросла. Мужчина ярко улыбался, на его висках собрались морщинки. Дочь смотрела на него благоговейно, поднося маленькие ручки к отцовскому лицу, и довольно лепетала на своем. Феликс обернулся и нашел взглядом жену. Его лик горел огромной любовью и ярчайшим восторгом. Он что-то говорил Бетти, но она его не слышала, продолжая утопать в черных глазах.