Зайка

      Кнопка на стационарном телефоне мерзко запищала входящим вызовом из приёмной. Арсений вздрогнул, вырываемый из тяжёлых размышлений и раздражённо сжал переносицу пальцами. В последнее время спокойно обдумать всё произошедшее получалось только на официальной работе, но и тут, конечно, отвлекали частенько.       Пора было вспомнить о том, что он являлся не только главой крупнейшей в городе криминальной группировки, но и ректором университета.       — Да, — после долгого молчания хрипло выдал Попов, отвечая нажатием кнопки.       — Арсений Сергеевич, — секретарь звучал раздражённо и возмущённо, как обычно звучал после разговоров на повышенных тонах с родителями студентов. Видимо, он ругался всего мгновение назад, но разве тогда этого не было бы слышно через тонкие стены? — К вам тут студент Шастун рвётся.       И все мысли не просто отошли на второй план, они исчезли, будто их никогда и не было. Попову пришлось сделать два глубоких вдоха-выдоха, чтобы не пропустить в голос хотя бы каплю того восхищения и нетерпения, что поднялись в нём при упоминании Антона:       — Пусть войдёт.       Арсений никогда не скрывал своего восхищения Шастуном. Он всегда смотрел на него с потаённой влюблённостью, с желанием обладать, но не похотливым, а расчётливым, жадным. Будто бы тот был его целью. Самой дорогой игрушкой в мире, мечтой коллекционера. Антона хотелось запереть дома в своей комнате и никому не показывать. Любоваться единолично, разговаривать и слушать в отдалении от посторонних. В самом деле, его собственничество было настолько очевидно, что отрицать было бы глупо.       Этого Попов и боялся. Перед Антоном он вёл себя, словно малолетний нетерпеливый спермотоксикозник, что совершенно не помогало в трудоёмком процессе общения с главарём Зайцев. Кажется, Шастун всегда видел его насквозь и каждое слово, каждый жест мог разложить на мельчайшие составные эмоций. Гений, высшее существо, который щёлкал людей мимо себя ненужной шелухой. Перед ним хотелось казаться лучше и сильнее, а это Арсению удавалось отнюдь не всегда.       Поэтому, когда тяжёлая дубовая дверь хлопнула, оповещая о вошедшем студенте, Арсений упрямо уставился на бумаги перед собой. Как будто Антон его отвлекал, да. Как будто он не жаждал видеть его в своём кабинете как можно чаще.       — Уф, у тебя секретарь случайно тоже в банде не состоит? — послышался задорный голос, приближающийся с каждым словом. Арсений вздрогнул, но старательно нахмурился, не позволяя себе поднять взгляд от бумаг, перелистывая перевёрнутые листы, — Если нет, то приглядись. Не волк, конечно, но, как минимум, алабай.       Закатить глаза Попов не успел. Кажется, оставить Антона без внимания было плохой идеей: тот подкрался так незаметно, что скинутые на пол документы едва не заставили ректора вскрикнуть от неожиданности. Остановил от этого совсем постыдного звука только сам Шастун, резво запрыгнувший на освободившееся рабочее место и ухмыльнувшийся истинно дьявольски.       У Арсения глаза на лоб полезли и все слова и звуки в глотке застряли.       Главарь враждующей группировки, гений-стратег и национальный герой улиц сидел на его столе в клетчатой плиссированной юбке, что едва прикрывала треть бедра. Сильные ноги, кожа которых была усыпана тысячью веснушек и несколькими большими синяками на коленках, он широко развёл, удобнее располагая по бокам ректорского кресла и упираясь пыльными подошвами кед в кожаную обивку сидушки. Взгляд приковывали мощные икры и упругие бёдра, что на ощупь оказались ещё горячее, чем можно было бы представить, особенно на контрасте с холодной тканью юбки.       Арсений запоздало понял, что уже некоторое время беззастенчиво лапал покрытую мягкими светлыми волосками кожу ног. От осознания стало почему-то только тяжелее дышать, будто до этого всё было полуреально, а теперь нет. Попов рывком придвинулся ближе, окончательно сбрасывая с себя пелену удивления, и без стеснения забрался чуть дрожащими от нетерпения руками под подол.       Антон насмешливо хмыкнул, коленом упираясь ему в грудь и настойчиво отстраняя. Альфа непонятливо вперился в его искусительный зелёный взгляд и нахмурился возмущённо, но Шастун только улыбнулся совсем открыто-широко, начиная откровенно-показательно поглаживать себя под уже порядком мятой тканью. И, ладно, это сработало. Арсений перестал как-либо выражать своё недовольство, теперь сконцентрировавшись исключительно на движениях руки под подолом.       — Думаю, спрашивать о том, идёт мне или нет, не имеет смысла?       Попов громко сглотнул, неуверенно, будто спрашивая разрешения, укладывая широкие ладони на сбитых коленках и шепча на грани слышимости:       — Ты так из дома вышел?       — Ну да, — пожал плечами Антон, с каждой секундой начиная дышать всё чаще и вздыхать громче. Носком кроссовка он уже беззастенчиво забрался под белоснежную рубашку ректора и неторопливо огладил пышущий жаром бок уличной грязью, — Я рассчитывал, что меня отправит к тебе с пар какой-нибудь препод, но они все только хвалили мои ножки. Правда красивые?       И поинтересовался так невинно, будто действительно боялся услышать не тот ответ. Арсений знал этот тон. Сейчас он старательно рисовался перед ним прекрасным и безгрешным мальчишкой, чтобы секунду спустя, когда Попов окончательно потеряет контроль, нагнуть и показать, кто тут действительно глупый мальчишка, а кто опытный охотник. Возможно, Арс и был сильнее и внушительнее раза в полтора, но Антон никогда не терял контроль над ситуацией. Он мог поставить на колени даже самого сильного противника, и ему даже применять силу для этого было необязательно.       — Красивые, — покорно выдал Арсений, не решаясь забраться сводящими от желания пальцами выше, туда, где уже виднелось мокрое пятно на клетке юбки.       Шастун хмыкнул, устраиваясь на столешнице поудобнее и откидываясь на выставленные позади себя руки. Носком кроссовка напоследок ткнул мужчину в бок чувствительно и закинул ступню на подлокотник, чтобы ноги расставить ещё шире. Облизнулся, окидывая совершенно сбитого с толку нахлынувшим возбуждением Попова пьяным взглядом, и практически приказал:       — Ну, тогда отсоси.       И кто Арсений такой, чтобы ему отказывать?       Мужчина медленно, почти благоговейно провёл ладонями вверх, осторожно приподнимая складки юбки и впиваясь жадным взглядом в открывшуюся картину. Аккуратный, в меру длинный член был уже полностью готов: твёрдый, чуть изогнутый и давно сочащийся естественной смазкой. Антон несдержанно простонал, стоило прохладе кабинета лизнуть горячую головку, и этот сладкий звук едва не свёл Попова с ума.       Он не медлил. Сразу опустился на торчком стоящий член до самого конца, уверенно сглатывая и сжимая стенки горла вокруг ствола. Шастун зашипел, задёргался под ним. Впился ногтями в кожу головы, стискивая смоляные волосы на затылке в кулаке и дёргая вверх. Ему было слишком рано и слишком много, но Арс не собирался подчиняться во всём.       Он, вопреки приказам, отстранился медленно, оставляя за собой на стволе широкую дорожку слюны, пуская её в избытке, настолько много, что она стекала вниз, по яйцам и прямо на стол. Мужчина соблазнительно ухмыльнулся на мгновение разомлевшему от неожиданности парню, безнаказанно чмокнул его в покусанные губы, воспользовавшись рассеянностью Зайца, и вновь опустился вниз. Оставил пару поцелуев на внутренней поверхности бедра, прикусил самые яркие пятнышки веснушек и присосался к мошонке, рукой не обделяя вниманием остывающий по слюне член.       Антон застонал совсем громко, надломано почти. Ему стоило больших усилий не кончить прямо так. Слишком быстро, по его мнению. Он зашипел, стоило большому пальцу смело пройтись по пульсирующей головке, и вновь взялся за некогда аккуратно уложенные кудри, рывком заставляя мужчину поднять голову.       — Не мухлюй, Волч, — строго проговорил прямо в рот. Близко, слишком близко и жарко, но целовать теперь не позволял, только ухмыляясь насмешливо при очередной попытке прикоснуться к своей нижней губе, — Я слишком заведён для твоих игр. Давай, сначала отсос, а потом всё остальное?       Арсений с готовностью кивнул, но теперь мало что мог сделать. Он успел только вновь опуститься влажным ртом на чуть подрагивающий член, когда рука в волосах взяла на себя всё управление процессом.       Антон не сдерживался. Он позволял немного приподняться, пуская больше слюны, но окончательно отстраняться не давал, прижимая быстро назад, так близко, что нос упирался в короткие светлые паховые волоски. В таком положении он удерживал голову несколько секунд, вдоволь наслаждаясь множественными спазмами узкого горла, а потом отпускал, позволяя снова слегка отстраниться, чтобы вздохнуть.       Он задавал темп, двигал бёдрами навстречу, стонал крикливо и откровенно и отпускал какие-то сальные комментарии про прекрасный ректорский рот.       Арсений в это особо не вслушивался. Ему уши закладывало гудящей в сосудах кровью и горло сдавливало рефлекторными рвотными позывами. Под руками светлая кожа бёдер мокла от терпкого, пропахшего сексом пота и покрывалась крупными мурашками, а мышцы сжимались в судорогах подступающего оргазма. Арсений пытался запомнить эти ощущения. Он не хотел прекращать, пусть и понимал, что парень, должно быть, продержится недолго. Пусть и понимал, что его рот нагло использовали для удовлетворения собственных потребностей.       Должно быть, такова цена владения божеством.       — Ох, Волк, — выгнулся Антон особенно сильно, толкаясь быстро, мелко, видимо, достигая пика, — Надо было раньше с тобой замутить. Как много возможностей утеряно, как много…       Возможно, он и хотел сказать что-то ещё, но оргазм настиг неожиданно и накрыл так сильно, что парень даже зашипел от боли в паху. Он крепко вцепился в почти выдранные волосы, второй рукой впиваясь в мощное плечо, чуть не раздирая плотную ткань рубашки, и кончил глубоко в горячее горло.       Мгновением спустя Антон бессильно рухнул спиной на стол, не в состоянии даже ноги свести. Он был в прострации, где-то далеко и высоко, улыбаясь блаженно и спокойно, а Арсений не стремился его спускать на землю. Мужчина ещё долго пытался отдышаться, стирая вязкую слюну с подбородка и шокировано ощущая, насколько мокро стало в штанах.       — Дьявол, — только и смог выдать Попов хрипло, — Зайка, ты — настоящий дьявол.       Антон в ответ хмыкнул и, преодолев вселенскую послеоргазменную усталость, проговорил едва ли менее сломано:       — Не ворчи, Волк. Я всё равно не по твою душу.