Алёнка

— Так, закрыли рты и послушали все меня! Домашнее задание по этой теме выполняется в группах по четыре человека. Нет, Сидельникова, не с кем хотите! Делимся по списку, чтобы никому не было обидно, — провозгласила физичка и зачитала состав групп.       Алфавит беспощаден, как и законы физики, и, естественно, Лёшка попал в одну группу с Иваньковым, довеском пошли Касаткина и Исаев. От первой если ещё и был какой-то толк, то от Митьки Исаева — уж точно никакого — балбес балбесом. Совместную часть работы решили выполнить в пятницу, чтобы к понедельнику каждый сделал свои расчёты, а во вторник уже можно было бы сдать. В пять Машка заныла, что ей надо успеть на курсы, а Исаев измаялся от безделья и рисовал на доске какую-то хрень, слушая в наушники рэп и периодически подвывая как оголодавший за зиму волк. Было решено отправить его домой, чтобы не отвлекал, и радостный Митяй унёсся восвояси.       К половине седьмого закончили, и, не глядя друг на друга, хмурые Краснов и Иваньков вывалились из школы. Уже стемнело, а коммунальщики, как назло, расковыряли тротуар в поисках очередного клада, поэтому Лёшка двинулся не привычной дорогой, а в обход через детскую площадку. — Э, малой! Дай телефончик, надо мамке позвонить! — донеслось со скамейки. Лёшка ускорился, чтобы побыстрее свалить, но сзади дернули за капюшон: — Куда так летим-то? Спокушки ещё не начались, успеешь! Мобилу давай! — И бабосики гони! — прогундосили сбоку. — За проход.       У Лёшки имелся некоторый опыт общения с гопотой — когда его отвозили на каникулы к бабушке, поселковые аборигены по первости проверяли на прочность. Пару раз конкретно прилетало, пока он не выработал приём, который при его малом росте и субтильной комплекции иногда срабатывал. Надо было нагнуться и, хорошо толкнувшись, боднуть нападающего башкой в живот, а дальше, по возможности, уносить ноги. Но в этот раз шансов практически не было — его крепко держали за шкирку, поэтому он попытался ударить с ноги. Но в этот раз жлобина попался здоровый, и удар пришёлся не в пах, а в бедро и только разозлил его. — Ах ты, сука! — взвыл он, но тут же упал навзничь от прилетевшего невесть откуда удара.       Хватка ослабла, Лёшка дёрнулся и высвободил капюшон из плена. Сзади махались двое, один из которых весьма походил на Миху. Но разбираться было некогда, и Лёшка крепко вмазал рюкзаком по мордасам уже вскочившему на ноги амбалу. — Пацаны, а ну, брэк! — раздалось со стороны стоянки, — полицию вызову! — Лёха, ходу! — его дёрнули за рукав и поволокли в сторону подъездов. — Миш, ты, что ли? — переводя дух, спросил Лёшка, когда они остановились. — Ну я. Не узнал? — Стой, у тебя кровь на лице. — Да эта гнида то ли кастетом, то ли кольцом вмазала. Это Быков с Дудиным, раньше у нас учились. Те еще долбоёбы. — Подожди, у меня где-то салфетки влажные были. На, зажми, у тебя нехило так льёт. — Да фигня. Не бери в голову. — Может, в травму надо, чтоб зашили? — Обойдётся. — Тогда пошли ко мне, хоть промоем. Тебе ж на автобусе ехать, как ты в таком виде-то? Я тут рядом живу. — Да знаю я.       Бровь была сильно рассечена и отчаянно кровила. Миха сидел на краю ванны, а Лёшка примостился между его длинными ножищами и прижимал к ране вату, пропитанную перекисью. — Башку-то подними, так быстрее остановится. — Дай, я сам. — Не дёргайся. Уже меньше кровит. Зашить бы, конечно. — Можно пластырем стянуть, и норм будет. Шрамы украшают, не? — Миш, ты как вообще там оказался-то? Тебе ж в другую сторону до остановки. — На качелях решил покачаться, — хмыкнул Мишка. — Я серьёзно. — Ну, типа, проводить хотел. Видишь, не зря. — Я тебе что, девочка, провожать? Алёнка, да? Опять за своё?       Мишка только пожал плечами. Сейчас он казался совершенно нормальным — не ёрничал, не задирался, правда, Лёшке было немного стыдно от того, что Миха за него вписался и сам же пострадал. — Ну вроде всё, наверное, можно пластырем залепить. — У вас Пантенола нет? Чтоб потом не отдирать со струпом. Лёшка потянулся к аптечке, стоявшей на полке: — Это пойдёт? — Ага, годится.       Пока Лёшка пыхтел, старательно размазывая крем и прилаживая пластырь так, чтобы сошлись края раны, Миха задумчиво рассматривал его лицо. Потом вдруг притянул к себе и уперся лбом в грудь. — Э, ты чего? Сейчас отклеится! Или тебе плохо? — Хреново мне, ага, Лёш. Вот прям с первого сентября и хреново. — Не понял? — А чего тут понимать? Думаешь, я реально тебя за девчонку принял? Ни фига подобного. Я б девчонку в жизни за задницу не стал бы лапать. — Ага, а меня, значит, можно? — Да блин, как тебе объяснить-то? Меня как током шибануло. От хайра твоего рыжего, от дерзкого вида, от глазюк этих жёлтых, как у лисицы. Мне волосы твои потрогать хотелось, но это ж совсем кринж, нет? — А за жопу, оно нормально, да? — Ты это, извини. Я и потом ахинею всякую нёс, чтоб ты на меня внимание обратил. У меня крышу снесло напрочь. Ты мне даже сниться стал. А потом я полез к тебе, а ты меня на хер послал. И я понял, что мне не светит. Ну и с Линкой вы, вроде как, пара. Потому и бесился. Ну, в общем, дурак я, понимаешь. От Мишкиного дыхания стало жарко, а от признания неловко, но вот сейчас никак нельзя было его оттолкнуть или обозвать придурком. Да и, честно говоря, не хотелось. Только вот что делать, было совершенно непонятно, поэтому Лёшка погладил лохматую макушку и сказал: — Пошли накатим чего-нибудь? — А родаки твои где? Нам по шее не надают? — Мама к бабушке уехала на все выходные, а отец отдельно живёт. Ты что будешь, коньяк или настойку на клюкве? — Давай настойку, коньяк противный. Они выпили по рюмке, потом ещё. На голодный желудок алкоголь сразу ударил по мозгам, и стало как-то проще. — Слушай, у меня суп есть, хочешь? — Да я, наверное, пойду? — Мишка вяло попытался привстать. — Нет уж, надо поесть. А то развезёт. Ты ж с утра не жравши.       Лёшка разогрел суп и достал сырный рулет, который мама всегда ему оставляла, уезжая. Они ели молча, но в этом молчании уже не было прежней напряжённости. Оказывается, можно было нормально сосуществовать, не подкалывая друг друга. — Слушай, у тебя опять кровит. Давай-ка ты ляжешь, а я новый пластырь прилеплю. Кстати, можешь у меня остаться. — Да ну, Лёш, неудобно. — А с разбитой башкой удобно ехать? И в рваной куртке? — Ладно, только отцу позвоню.       Они устроились в комнате — Миха откинулся головой на подушку, а Лёшка с поджатыми ногами в другом углу — и включили киношку. Под чай выпили ещё по рюмашке настойки. Вроде как два приятеля, хотя после Михиных слов было понятно, что всё между ними непросто. Правда, от такой откровенности Лёшка растерял раздражение. Ну если и вправду переклинило пацана, что ж теперь делать-то? Да и Мишка, когда не выделывается, совсем не бесит, даже наоборот. Лежит вот на диване, точно большущий уютный котяра, только что не мурлычет.       На маленьком экране ноута видно было плохо, и Лёшка близоруко щурился. Заметив это, Миха сгрузил подушку ему на колени и пристроил голову, пододвинув компьютер поближе. — Ничего, если так? — Лежи уж, бодигард. — Слушай, а тигр твой, это настоящая татуха? — Хна. Скоро сойдёт. Я специально для тебя её сделал, между прочим. Линка рисовала. — Прикинь, я из-за неё же пересел. — А кстати, почему? — Не скажу. Убьёшь ещё. — Ладно уж, колись. У нас вечер правды, похоже.       Миха зажмурился, набрал воздуха и выдал: — Мне до чертей хотелось её потрогать. — Ну ты ж трогал. И пальцы даже целы остались, — хмыкнул Лёшка. — А ещё я представил, как это было бы, если бы я тебя, ну это… ну ты понял, тогда мои губы чётко в это место бы пришлись. — Мих, ты реально ебанутый? Ты о чём вообще думаешь?! — Кстати, я бы не против, если ты сверху. Ну это я так, гипотетически. — Тебе твой Быков, часом, мозги не вышиб? — Быков-то нет, а вот ты, похоже, да. Кстати, я себе тоже татуху хочу. Я уже придумал, какую.       После весенних каникул, когда переодевались на физру, Федька присвистнул: — Ого, еще один разрисованный!       И все ломанулись разглядывать Мишкину обновку — между лопаток по центру спины красовалась вальяжная кошачья морда. — А чего на спине-то? Не видно же! Надо было получше место выбрать, — заметил Олег. — Нормальное место, я всё продумал и рассчитал, — подмигнул в ответ Мишка. * * * В том, что расчёт оказался идеальным, Лёшка убедился через пару дней после выпускного, когда, изнемогающий от феерического оргазма, ткнулся лицом во влажную от испарины Мишкину спину — его разгоряченные губы пришлись точнёхонько в розовый нос довольного кошака.