сокрытое и тайное

***

Драко всегда знал, что он особенный. С самого раннего детства его воспитывали как наследника древней чистокровной семьи, обучали этикету и магии, хитрости и властности. По щелчку пальцев он мог получить все, что пожелает, ведь статус, связи и богатства Малфоев открывали перед ним любые двери. Но он все еще оставался маленьким мальчиком. Холодный и требовательный отец был для него незыблемым авторитетом, примером для подражания. Драко сознательно копировал его поведение и привычки, надменное выражение лица и лощеную походку. Слова матери о том, что он все больше становится похожим на отца, мальчик воспринимал как самый лучший комплимент, не замечая обеспокоенного тона и встревоженного взгляда Нарциссы. Время шло, Драко постепенно рос и поступил в школу, где смог развернуться на полную. Стоило только обаять одноклассников со Слизерина, подмазаться к старшекурсникам и старостам, поиздеваться и запугать неудачников с других факультетов, распустить пару слухов, и он без особого труда заработал среди сверстников уважение и признание. Практически все шло по плану, кроме незначительных и совсем не раздражающих его моментов. Самолюбие Драко было задето еще на первом курсе, когда Поттер предпочел ему придурка Уизли, да еще и подружился с презренной грязнокровкой. Строить козни против этой троицы доставляло ему огромное удовольствие, но становилось сложнее. А все из-за его кузины, учившейся с этими неудачниками на одном факультете. Было в ней что-то такое, что заставляло его беспрекословно слушаться. Может, дело было в том, что она старше его на два года, что в их возрасте казалось огромной разницей. А может быть, он просто искренне к ней привязался. Драко старался об этом не думать и просто следовал советам и велениям матери, почему-то очень сильно настаивающей на их с Мел общении и дружбе. Иногда ему казалось, что миссис Малфой чувствует себя виноватой, когда говорит о Тонксах, а отец и вовсе делал вид, что их не существует. Но Драко этому не удивлялся, ведь тетя Андромеда вышла за магглорожденного, что он полностью осуждал, хоть и не говорил об этом, зная, как сильно Мел расстроится. Он был достаточно хитрым и сообразительным, чтобы и без подсказок матери понять, о чем стоит умолчать, а какие темы и вовсе не поднимать, ведь их с сестрой взгляды на жизнь во многом различались. И все-таки, Драко думал о ней, как о части своей семьи, защищал как умел, и искренне считал ее крутой, даже если она любила грязнокровок и не любила квиддич. За два года знакомства он успел неплохо изучить свою кузину, чем бессовестно пользовался и зарабатывал очки привязанности и одобрения, без повода угощая ее сладостями и задаривая блестящими побрякушками на каждый праздник. На подарки и взятки Малфои никогда не скупились. Драко повернулся к столу Гриффиндора, чтобы еще раз самодовольно взглянуть на сестру. Мел наконец-то начала собирать свои обычно растрепанные длинные волосы в высокие прически, чтобы носить новую пару сережек, которую они с мамой подарили ей на недавний день рождения. Драко гаденько захихикал, вспомнив, с какой досадой на него смотрели ее гриффиндорские друзья, когда он заявился на праздник. Нищим Уизли никогда с ним и его подарком не сравниться. Заметив, с какой тоской Мел поглядывает на Кэти, Драко перестал злорадствовать. Из-за того, что кузина разругалась с подругой и стала проводить с близнецами и Джорданом меньше времени, он был только в плюсе. Однако, смотреть на грустную и одинокую сестру он больше не мог, а за гриффиндорский стол он бы не сел даже под заклинанием Империус, как бы сильно ему не хотелось составить ей компанию. Взяв себя в руки и надев на себя маску надменного безразличия, Драко повернулся обратно к своим друзьям и вслушался в спокойную и неторопливую беседу. Второкурсники в очередной раз смаковали слухи о Наследнике Слизерина, называя имена следующих возможных жертв среди грязнокровок Хогвартса и перебирая все, даже самые невероятные варианты. — Разве Малфои не состоят в дальнем родстве с Гонтами? — предположила Пенси Паркинсон, явно надеясь привлечь его внимание. Драко только загадочно и самодовольно ухмыльнулся, покачав головой. Отец велел ему держаться подальше от всей этой истории, но как можно было остановить слухи, делающие его персону такой обсуждаемой? Он всегда был особенным, хоть и не был Наследником Слизерина или змееустом. Ему не нужно было обладать каким-нибудь редким магическим даром, чтобы осознавать собственную значимость. Достаточно было древней и чистокровной родословной, статуса единственного наследника Малфоев. Закончив есть, Драко отложил столовые приборы, подмигнул Пенси и встал из-за стола. Крэбб и Гойл сразу же встали вслед за ним. Пора было идти на первое занятие Дуэльного Клуба.

***

Как никогда мрачный профессор Снейп ворвался в спальню второкурсников, не особо заботясь о том, что в такой ранний час ученикам положено спать. Декан Слизерина вытряхнул толком не проснувшегося Драко из кровати, сквозь крепко сжатые зубы процедил что-то о его родителях и директоре, припечатал проснувшихся от шума соседей предупреждающим напряженным взглядом и вывел опешившего Малфоя из подземелий. Драко не знал, что и думать. Он судорожно перебирал и обдумывал все совершенные им проступки, которые потенциально могли быть достаточно серьезными, чтобы его вызвали на ковер к профессору Дамблдору, да еще и так внезапно. В голову ничего не приходило, кроме того темного злосчастного проклятья, вызвавшего змею. А может быть дело в слухах о том, что Драко — Наследник Слизерина? Но это Поттер змееуст, а не он! Мальчик успел переосмыслить все прошедшие пол года учебы, пытаясь придумать, как оправдываться, на кого свалить вину, а профессор Снейп угрюмо молчал. Драко и не заметил, как оказался перед входом в Больничное крыло. Его лицо удивленно вытянулось, а глаза округлились. Коридор был полон взрослых волшебников, некоторых из которых Драко видел впервые. Не может же быть такого, что все они собрались здесь из-за него? Его взгляд сразу же уцепился за молодую девушку в форменной мантии мракоборцев, беспокойно расхаживающей из стороны в сторону и спотыкающейся обо все подряд. Когда незнакомый полноватый мужчина попытался остановить ее и успокаивающе обнять, девушка словно обмякла в его руках, а ее волосы окрасились в безжизненный мышино-серый цвет. Драко сразу догадался, что это его вторая старшая кузина, а мужчина, по всей видимости ее отец. Рядом с ними стояла непривычно бледная миссис Тонкс, застывшая в напряженной позе. Ее спина была неестественно прямой, словно в нее воткнули железный прут. С еще большим изумлением мальчик посмотрел на своих не менее напряженных родителей. Его мама говорила что-то мягкое и успокаивающее, гладя сестру по плечу, а отец стоял в некотором отдалении, как всегда, с холодным и надменным видом. По телу Драко пробежала волна ужаса. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться о произошедшем. Профессор Снейп подтолкнул его по направлению к миссис Малфой, а сам подошел к Люциусу. — Мам... — Драко попытался задать тревожащий его вопрос, но у него не получилось сказать ничего кроме одного слова с жалобной и вопросительной интонацией. — С Мел все будет хорошо, — проговорила Нарцисса твердым и уверенным голосом, явно обращаясь больше к Андромеде, чем к Драко. Из Больничного крыла выглянула строгая и собранная мадам Помфри. Не дослушав объяснений целительницы до конца, Нимфадора сразу же ринулась внутрь, а за ней также быстро зашли миссис и мистер Тонкс. Ошарашенный и обеспокоенный Драко было тоже попытался последовать за ними, но успел разглядеть только склонившихся у кровати директора и еще нескольких учителей, прежде чем мадам Помфри преградила ему путь. — Не больше трех посетителей, — сказала она, а Драко был готов взорваться от возмущения, но не смог выдавить из себя и слова. Какая разница оцепеневшим ученикам и старой кошке Филча, сколько в Больничном крыле будет людей? Он просто хочет увидеть сестру! — Мы зайдем внутрь попозже, — бдительная миссис Малфой оттащила сына от входа, обняв его за плечи. Еще несколько секунд Драко чуть ли не пускал из ноздрей дым, переживая первое в его жизни горестное и травмирующее событие через гнев на невиновных людей. Но он все еще оставался маленьким мальчиком. Руки вцепились в ткань платья мамы, а из глаз хлынули слезы. Несколько раз он совсем не аристократично шмыгнул носом, сделал несколько тяжелых вздохов. — Держи себя в руках, — сказал отец, а Драко, даже не видя лица матери, почувствовал, как потяжелел ее взгляд. Всегда хладнокровная и сдержанная Нарцисса явно злилась, что заставило мальчика совсем растеряться. Он всегда знал, что между родителями не было особенной любви и привязанности. Они относились друг к другу с уважением, были семьей, но мама никогда не позволяла себе такого поведения. — Помолчи, Люциус, — осадила она мужа, да еще таким обвинительным и жестким тоном, что Драко снова стало страшно. Взгляд мистера Малфоя стал тяжелым и предупреждающим, но Нарцисса не сдавалась. Несколько мгновений молчаливой конфронтации между взрослыми показались Драко бесконечностью, он растерянно попеременно смотрел то на отца, то на мать, пока не изумился. Плечи мужчины опустились, взгляд потупился. Он выглядел виноватым. Драко был готов поклясться, что Люциус даже чертыхнулся. Но почему? Мистер Малфой отказался заходить в Больничное крыло, поэтому Нимфадоре разрешили остаться внутри, пока миссис и мистер Тонкс вместе с профессорами вышли в коридор. Мел выглядела просто ужасно, застывшее бледное и словно восковое лицо, голова втянута в плечи, глаза пустые и безжизненные. "Окоченевший труп" — мелькнула жуткая мысль, но Драко быстро ее прогнал. Сбросив теплую руку матери с плеча, он осторожно приблизился к больничной койке. Нарцисса кончиками пальцев поправила прядку волос на голове племянницы, а Драко решился взять Мел за руку, хотя трогать ее было откровенно страшно. Дора смотрела на них побитой собакой и явно испытывала сильное желание наговорить гадостей, но промолчала. Выглядела она ничуть не лучше сестры, ведь ее выдернули с суточного дежурства. Ее руки поправили волосы Мел немного по-другому, словно ей не нравилось, что Малфои прикасаются к ее сестре. — Я останусь. — Что, дорогой? — не расслышала его Нарцисса. — Я останусь на рождественские каникулы в Хогвартсе, — повторил Драко твердым голосом, и прежде чем мать успела бы ему запретить, продолжил. — Не хочу оставлять ее одну. И Крэбб с Гойлом останутся со мной, — сказал он таким тоном, словно это само собой разумеется. Нимфадора посмотрела на него с непонятным выражением лица, как будто бы с уважением и одобрением, но Драко не был уверен. Миссис Малфой разрывалась между желанием забрать сына домой против его воли не только на каникулы, но и вообще до конца учебного года. По Хогвартсу уже ходили слухи о скором закрытии школы в связи с нападением на студентов, а Драко было невдомек, что именно его отец приложил свою руку не только к слухам. — Позвольте ему остаться, — сказала Дора, прервав напряженное молчание. Драко искренне обрадовался такому неожиданному соратнику, ведь о собственном благополучии в этот момент совсем не думал, а Нарцисса возмущенно нахмурилась. Неприязнь Нимфадоры к Малфоям была целиком и полностью взаимна. — Я не считаю, что твое мнение... — начала говорить женщина, но Дора перебила ее. — Вы обещали заботиться о ней. — проговорила она почти со злорадством. — Если Драко не останется, не будет ли это считаться нарушением клятвы? Нарцисса бросила быстрый взгляд на свои руки, и Драко сделал тоже самое. Разговор между женщинами был очень странным и непонятным, но ничего необычного на руках матери он не заметил. Видимо здесь было еще что-то, что от него утаивают. — Дорогой, не мог бы ты оставить нас и позвать сюда Андромеду? —напряженно произнесла миссис Малфой сквозь зубы, да еще и таким приказным тоном, что Драко как ветром сдуло в сторону выхода. Мальчик оказался в коридоре, и прежде чем за миссис Тонкс закрылась дверь, он успел расслышать начало намечающегося скандала. Где ходит мадам Помфри? Снаружи обстановка была куда хуже. Отец и мистер Тонкс, абсолютно разные внешне, стояли с одинаковыми холодными и безразличными выражениями лиц, словно были незнакомцами. И если для мистера Малфоя подобное амплуа было привычным, то мягкий и добродушный на первый взгляд мистер Тонкс выглядел нелепо. Драко потерянно доплелся до отца и встал рядом. В его голове вертелось столько вопросов, но ни на один из них ответа не было. О чем можно спросить отца, а о чем не стоит? Что имела ввиду Нимфадора, когда говорила о какой-то клятве? Почему мама встревоженно смотрела на свои запястья? Разрешат ли родители остаться в Хогвартсе на каникулы? Почему чудовище Слизерина напало на Мел, если она наполовину Блэк? Что ему теперь вообще делать?

Казалось бы, все произошедшее должно было хотя бы немного изменить мышление Драко. Но теперь, когда Мел больше не могла вразумить его, он перестал скрывать собственную озлобленность и высокомерие. Его отношение к маглорожденным студентам стало намного хуже, он не стеснялся в выражениях, искренне негодуя и проклиная тех, кто должен был пострадать вместо его кузины. Драко срывался на собственных друзей, на ненавистного Поттера и остальных гриффиндорцев, на родителей, которые явно считали его за маленького глупого мальчика и ничего ему не объясняли, хотя явно знали намного больше, чем могли признать. Он отчитал близняшек Кэрроу, имевших наглость злорадствовать и издеваться над Мел в его непосредственном присутствии. Драко даже не посмотрел на то, что эти третьекурсницы были с его факультета и старше его на год. Субординация и этикет волновали его в этот момент в последнюю очередь. Уважения среди старшекурсников это ему не добавило, но с последствиями он разберется позднее. В конце концов, именно его отец проспонсировал покупку новых метел последней модели для команды по квиддичу Слизерина, и Малфой-младший бессовестно этим пользовался. Драко приходил в Больничное крыло каждый день. Мадам Помфри неизменно качала головой и убеждала его в том, что приходить так часто не было необходимости, но он упорно продолжал оставлять на прикроватной тумбочке Мел шоколадных лягушек, с подозрением и презрением смотрел на ширму, за которой пряталась грязнокровка Грейнджер. Его разбирало любопытство узнать, чем она больна, раз провела все рождественские каникулы на больничной койке. На появлявшихся в Больничном крыле друзей Мел он смотрел не менее враждебно. Близнецы Уизли продолжали вести себя как клоуны, Джордан был спокоен как удав, что злило Драко еще больше. Кэти была единственной, кому Драко искренне сочувствовал, ведь они с Мел только-только помирились, даже не успев нормально поговорить. Со временем Драко начал чувствовать себя спокойнее и увереннее. По письмам из дома и намекам сквозь строки он понял, что именно его отец приложил руку ко всему происходящему. Отставка Дамблдора была не за горами, а мистер Малфой надеялся протолкнуть на место директора Хогвартса кого-то более подходящего, разделявшего интересы чистокровных семей. В правоте и методах отца Драко не сомневался, потому что давно усвоил то, что политика — очень грязное дело. Не мог же мистер Малфой знать, что из-за его интриг пострадает именно Мел, которую расколдуют в конце учебного года? А на остальных Драко было и подавно плевать. Слизерин обходил Гриффиндор на несколько сотен очков, и ни у кого не оставалось сомнений, что кубок школы достанется факультету змей. Старшекурсники смотрели на Драко с уважением, потому что слухи среди чистокровных семей расходились очень быстро. Все снова шло по плану, разве что, чемпионат Хогвратса по квиддичу отменили, а Драко старался относиться к этому как к сопутствующему ущербу. У него уже было место в команде, хоть и купленное, и в следующем году он обязательно отомстит Поттеру, выхватив у него снитч и победу прямо из под носа. Но, как известно, планы имеют свойство рушиться, и порой ответственность приходится нести не только за собственные решения и поступки. До экзаменов и начала лета оставалась неделя, мандрагоры созрели, уже завтра Мел и грязнокровка Грейнджер расцепенеют. Драко беззаботно закинул руки за голову и уснул, даже не расправив кровать. Он все еще был маленьким мальчиком, хоть и старался казаться взрослее и умнее, чем был на самом деле.