Шоколад и сигареты

В отеле пахнет горьким шоколадом. — Можно? — Да, лишь бы выветрился этот аромат. Шэдоу закуривает. Сидя у раскрытого нараспашку окна с ещё влажными иглами. И Соник делает замечание прежде, чем скрыться за дверью ванной самому. Как будто ему не наплевать. Шэдоу криво усмехается в отражение, прокусывая фильтр — Соник не любит целоваться с ним после сигарет, но в последнее время всё больше допускал небрежности в их и без того ломких отношениях. И Шэдоу, как бы не старался вести себя обычно, прекрасно понимал, что это значит, от того не пытался скрыть растущей встреча от встречи тревоги, которую Соник не замечал — нарочно. Он никогда тебя не любил, повторяет Шэдоу, вспоминая за полётом туч снаружи, как это было — три года назад, когда всё началось. Соник вернулся из своего внеочередного долгого отсутствия, но тот раз совершенно отличался от прочих — тогда Шэдоу уже был влюблён, а Соник — умирал на его руках. Сломленный — отчаянный и загнанный в угол, каким Шэдоу никогда его прежде не видел. Не только он, но остальные так и не узнали ничего — Соник слёзно просил этого не делать — не говори, только не им — умолял и шептал, что сейчас ему никто не нужен, кроме Шэдоу. К сожалению, он плохо помнил, что было дальше, но так хотелось запомнить в деталях — вкус Соника на губах и нуждающиеся руки на собственном теле, что тянули, сжимали изо всех сил до рассвета, топя в голодном, жалобном поцелуе. Позже Шэдоу сам всё узнал — про смерть сестры, пройденную боль и даже присутствовал на похоронах. Не зная никого — как поблекшее, и без того траурное пятно на процессии смерти — но пока Соник сжимал его ладонь всё то время, Шэдоу готов был стерпеть всё. Он был нужен Сонику — этого достаточно. Они целовались снова. Сначала Соник оправдывался, искал причины, но затем просто зажимал его в малолюдных местах и сминал губы до боли — крови и искусанных ран. — Всё хорошо, я не брошу тебя, — шептал Шэдоу, позволяя себе хоть немного улыбнуться и уже тогда знал — это не любовь. Ею это никогда не было. Их первый раз произошёл через месяц. Соник не противился, а Шэдоу сказал: «тебе нужно это сейчас. Чтобы сбросить стресс и расслабиться». Они оба понимали, что он лгал. Но оба были не против. Это повторялось не единожды, после — переросло в привычку без обязательств — три раза в месяц. Сегодня кончался октябрь. Шэдоу осознавал — ничто не вечно — лелеялся тем, что Соник продержится ещё хоть немного, но — считал дни. И мог точно сказать, сколько раз у них было. Мне хватает того, что Соник рядом. Мне достаточно того, что у нас уже есть. Но мне хотелось бы большего. — Уснул? — рука Соника скользнула по его плечу и Шэдоу вздёрнул им, обернувшись — губы слились в поцелуе. К тому времени, как Соник вернулся, Шэдоу уже докурил сигарету, но привкус остался — Соник протолкнул язык, смакуя весь аромат, будто желая сохранить и со вздохом оторвался. — Давай перейдём на кровать. Шэдоу в последний раз вдохнул свежее, ночное благовение и прикрыл окно. Это был их последний раз — не хотелось терять ни мгновения. — Я собираюсь в космос. Не знаю, насколько, — буднично объявил Соник, когда они вместе лежали на — общей — Соника кровати. К своему ужасу, Шэдоу только расплылся в улыбке, продолжая неторопливо расчёсывать пальцами синие иглы. — Вот как, — он знал это с самого начала. Знал, но, — вернёшься? — Не вернусь. Шэдоу дёрнул рукой, оторопев на мгновение. Взгляд скользнул по лицу Соника и больной мозг нарисовал картину, что тому тоже это расставание даётся нелегко — проблеск печали в оливе изумрудов. Но сбросив глупое наваждение, Шэдоу коснулся губами синей макушки. — Понятно. Я буду скучать. «Я тоже» так и не прозвучало. Шэдоу решил — к чёрту. — Сегодня я снизу. Это был их последний раз, поэтому хотя бы немного, но он хотел получить всё — всего Соника, что мог — задохнуться его запахом кожи, втянуть губами весь его вкус и ощущать его, пока тело не утонет в изнеможении, а мозг прекратит работать. Пока он не утонет в слезах, в удовольствии и в Сонике. Это была бесконечная ночь. Между неясностью и страстью Шэдоу услышал голос Соника и ощутил поцелуй в губы. Нежный, кроткий и невинный — будто первый. — До свидания, Шэдоу. Когда он проснулся, то понял — то было лишь иллюзией. Кровать давно остыла, а запах ночи выветрился приоткрытым окном. Рядом, на том, лежала записка, его пачка сигарет и одна вынутая — недокуренная — в пепельнице. Шэдоу докурил её сам, поморщившись от неприятного привкуса во рту — сладкого, будто шоколад. А затем ушёл, никогда больше не собираясь возвращаться, оставив после себя лишь пепельницу и чужую записку с всего двумя словами. «Я тоже». Начался новый месяц.