Сигаретный дым и фруктовые леденцы

Мокрый асфальт светился неоновыми огнями и мутнел в стене моросящего дождя. Розовые, желтые, голубые вывески отражались в стеклах витрин и затонированных окнах проезжавших мимо машин. Города миллионники никогда не спали, не прекращали свою деятельность, жили, дышали и ночью Токио начинал светиться новыми, яркими, вечно меняющимися красками и наполнялся новыми звуками и запахами. Толпы людей спешили куда-то, а простофили, не взявшие зонты, кучками прятались в магазинчиках, закусочных или просто под козырьками зданий, надеясь, что внезапный дождь вскоре утихнет. Запах сырости стал понемногу заполнять улицы и тонкими струйками проникать в дома и квартиры. Пока люди все так же монотонно шли куда-то по своим делам, из приоткрытой двери магазинчика с деревянной вывеской «Кофейня» выбежал пушистый белый кот и, недовольно проскакав мимо луж метра три, запрыгнул на мусорный бак, встряхнулся и оказался в окне на первом этаже. Никто не заметил и пробегавшую мимо мрачной толпы тускло-рыжую макушку, отчаянно накрывавшуюся уже насквозь промокшей темно-бежевой ветровкой и по пути уронившую пару пластиковых горшков у цветочного бутика. Яку ненавидел дождь всей душой и поэтому проклинал все на чем свет стоит, пока пытался добежать до квартиры, сохранив на себе хоть немного сухого места. Сделав последний рывок, после того как на переходе загорелся зеленый свет, матерясь при этом про себя, Мориске все же добежал до нужного дома, набрал код и помчался на второй этаж. В этой девятиэтажке уже не помнят, когда последний раз работал лифт, тараканов было больше, чем жильцов, которые и показывались-то реже, чем те же тараканы, а запах сигарет в подъезде уже просто нельзя было выветрить никакими усилиями. Яку прошел два лестничных проема, по привычке посчитав каждую ступень, ничего, как и ожидалось, не изменилось, всего их было 24, и, дойдя до нужной квартиры, отпер дверь и вбежал внутрь. На настенных часах было 22:47, никто давно не знал, насколько они спешат или отстают, в этих стенах время будто текло медленней, горки пепла в трех пепельницах увеличивались с пугающей скоростью и никогда не исчезали, а пыль, стоило слегка приподнять стопку журналов, поднималась роем ярких искр. В этой квартире редко кто бывал, кроме тех, кто ее снимал. Ими были Мориске и Лев. Яку Мориске. Двадцать два года. Бросил колледж на втором курсе. Работает и снимает квартиру напополам с другом. О них знали мало и не сильно хотели как-то связываться. Яку сторонились даже самые ворчливые и прямолинейные старики этого дома. Дурные слухи и сплетни витали в воздухе, подобно горькому въедающемуся в нос и режущему горло дыму, который после себя оставлял парень. Мрачная аура окутывала его, ни на секунду не оставляла в покое, а нередкие крики из той квартиры и звон бутылок только заставляли все больше сторониться. Квартира встретила пустотой и холодом. В этом месте никогда не было по-настоящему уютно и навряд ли это можно было исправить, будь то коврик с надписью «Добро пожаловать» или капитальный ремонт. Нет, это было на подсознательном уровне, квартира дышала холодом и сыростью, хотя окна были закрыты, а батареи работали. Какая на то была причина? Может, сероватый дым, ставший неотъемлемой частью этого места, или тусклый свет квартир напротив окон, почти не проникающий сквозь полупрозрачные шторы, или же вид стеклянного взгляда внешне маленького жильца. Иногда могло показаться, что светлые глаза и растрепанные волосы Яку раньше были ярко-рыжими, но с годами, подобно ткани, потеряли насыщенность и тон, что конечно было неправдой, а вот круги под глазами точно приобретали все более темный цвет. Мориске, в надежде что это поможет ему заснуть, бессонными ночами выучивал каждую трещину в потолке. Они были похожи на морщины пожилого человека, показывая, сколько всего пережило это здание, но этот способ никогда не помогал, а Яку продолжал, пока это не вошло в привычку. Льва дома не оказалось, Яку точно знал во сколько тот возвращается, а пока у него было еще немного времени. Мокрая одежда прилипла к коже, и тело пробирало неприятной дрожью — не хватало еще простудиться. Осень в этом году была холодная и дождливая, а болезнь при такой погоде было бы сложно лечить, так что Мориске, скидывая влажную одежду на батарею, направился в душ, пообещав себе же потом вытереть мокрые следы.

***

Закутавшись в шарф посильнее и прибавив темп, Лев и без того быстрыми шагами чуть ли не бежал. Дождь становился все сильнее и был на той стадии, когда вроде моросит довольно сильно, и ты понимаешь, что скоро начнется ливень. Уже на пороге, не успев снять пальто, парень сразу же поскользнулся на мокрых следах, а после, схватившись за дверной косяк, с громким «ой» ударился об него же белобрысой макушкой. Рост явно не придавал ему грации. — Какой же ты все-таки неповоротливый, шпала, — пробурчал Яку из душа. — Простите, Яку-сан! — отозвался Лев, скидывая верхнюю одежду. На самом деле в этой квартире не было точного места, где хранилась одежда. Она лежала на стульях, столе, футоне, иногда сложенная в пакетах и даже на полу. Любой увидевший это, впал бы в ступор или хотя бы немного удивился. — Припозднился сегодня… — продолжил Яку, выключив воду и начав копошиться в груде одежды, ругаясь, что все, что он ни брал в руки, было на три размера больше. — На учебе задержали, извини, Яку-сан, — начал тараторить с кухни Лев, — а потом начался дождь, и я подумал, может, скоро закончится, решил подождать, потом… — Ладно, ладно, я понял, помолчи. — А ты, Яку-сан, вижу тоже только недавно вернулся. Сильно промок? — Я шел несколько остановок метро пешком, потому что денег на карте не было, промок до нитки и замерз как собака, так что не действуй мне на нервы, шпала… — шипел Мориске. В ванную дверь прилетела какая-то ткань, были это штаны или что-то другое, Лев решил не гадать. — Принеси лучше футболку, тут ничего нет, кроме шорт и этих сраных толстовок. Белобрысый, как очень большой любитель разных толстовок, был слегка оскорблен таким комментарием, хотя он уже давно привык к критике Яку, и, надув нижнюю губу, миленько хмыкнув при этом, взял со стула первую попавшуюся футболку с принтом Nescafe, не озадачившись чья она, закинул в приоткрытую дверь. Когда Мориске и Лев оба находились дома, не выходя на люди, то у первого выбор одежды всегда был больше, так как он мог просто надеть футболку или рубашку русского, зная, что ему это точно сойдет с рук, но при этом сильно злясь, если его вдруг назовут «милым» или что-то в этом роде. Разница тридцать сантиметров. В росте довольно большая цифра, на самом деле, именно поэтому второй наоборот мог страдать из-за дефицита одежды в своем гардеробе, а надеть толстовку на три размера меньше вряд ли удалось бы, да и не сильно хотелось. Лев предпочитал большую свободную одежду, но со своими 196 сантиметрами, найти желаемый размер удавалось редко, особенно в Японии. — Пожрать ничего нет, даже не ищи, — Хайба, до этого хлопавший дверцами ящиков и холодильника, резко обернулся, не ожидав, что Мориске уже стоит у него за спиной. Футболка была ему далеко не по размеру и спускалась почти до колен и локтей, оголяя острые ключицы. — Так что, если ты не сгонял в магазин на обратном пути, а ты этого не сделал, сегодня без ужина. — Откуда я знал, что у нас ничего нет? — Я тебя и не обвинял, — холодно парировал Яку, сверля взглядом медовых глаз. — Пойду покурю. — Соседи будут жаловаться… — Насрать, — буркнул Мориске и скрылся в дверном проеме, выходившем на лестничную клетку. — Мне за тебя потом извиняться приходится… — тихо бросил Лев вслед. Он не раз отдувался перед ворчливыми соседями. Может, это ему и надоедало, но также это было настолько регулярно, что если бы вдруг резко пришлось перестать оправдываться, то стало бы даже непривычно и.… неуютно, наверно? Поправив волосы за ухом, парень достал последний злаковый батончик на холодильнике и начал жевать, добавив уже громче: — Ну, и пофалуфта! А дождь за окном все набирал силу, бил по стеклу, и холодный воздух проникал через форточку, оставлял за собой сырой запах, и неприятно щекотал босые ноги. Внезапная вспышка заставила Льва вздрогнуть, молния рассекла небо на две части, через десять секунд грянул гром, и капли забили в окна с новой силой. Когда входная дверь открылась, оставшийся кусок батончика отправился в рот и был дожеван. — Завтра ты вроде не учишься, да? — Яку прошел мимо Льва и, встав на цыпочки, закрыл форточку. — Да, у тебя были какие-то планы? — У меня нет, но чертов Куроо сказал, что зайдет, беспалевно так напросился в гости, гад. — Но ты же обычно радуешься его приходу, Яку-сан. — Нихера я этому взъерошенному черту ни рад! — Не притворяйся! Я вижу, как ты любишь вспоминать школьные годы, в особенности наши матчи! Ответа не последовало. — Я спать, а ты как хочешь. У разговоров с Яку могло быть два исхода: либо начинался скандал, либо он просто переводил тему. Второе было намного лучше, ведь не могло оставить шрамов или синяков на теле оппонента. Лев расплылся в довольной улыбке, прищурив глаза, как он всегда делал. На часах было 00:14. Две фигуры лежали на футоне, почти в обнимку, но было похоже, будто между ними был невидимый барьер, настолько тонкий, что мог сломаться от любого прикосновения, но при этом прочный, очень прочный. Он был всегда и будет всегда. Яку и Лев жили вместе достаточно давно, а знакомы были еще дольше. Они не встречались, по крайней мере официально, но они не были друзьями. Это ощущение нельзя назвать любовью. Любовь вызывает бабочек в животе, тоску по любимому человеку, приятное ощущение от его нахождения рядом и другую палитру эмоций. У них же было совершенно не так — никаких бабочек, только неприятное ощущение пустоты, сжирающей изнутри, она не пропадала, могла утихнуть, когда балбес Лев был в поле зрения, но не было разливающегося по телу тепла и не было переполняющей радости. Никто из них не задавался вопросом, правильно ли все это? Правильна ли вся эта абсурдная ситуация? Под футболкой Льва было минимум шестнадцать шрамов, причины их появления разные, но все как-то были связанны с Мориске. Многие после первой ссоры пересмотрели бы свое отношение к человеку, но Лев был не из таких. Лев был собой, был просто Львом, вечно улыбающимся, ветренным и неуклюжим парнем, пахнущим фруктовыми леденцами и сладким чаем, рядом с которым солнце будто светило ярче. В такие моменты как сейчас, когда они просто лежат в тишине, когда Яку утыкается в чужой тонкий изгиб шеи и сопит, а сонный Лев тихонько перебирает его светло-русые от природы волосы, Хайба просто забывает обо всем. Пушистые волосы меж пальцев расслабляют, а чужое дыхание успокаивает. Ссор будто не было, не было криков и ругани — все это словно дурной сон, исчезающий, как только ты протрешь слезящиеся глаза. Никто не знал, что связывало этих двоих, даже они сами. На часах 02:17. Дождь закончился, и теперь только капли, падающие с козырьков зданий и уже пожелтевшей листвы, нарушали тишину, разбиваясь о пыльный асфальт и лужи. Потрескивала неоновая вывеска с надписью «Прачечная» и шуршала листва под ногами пробегавшего мимо белого пушистого кота.