взаперти.

      Много лет назад, так много, что уже и не вспомнить, в тихом районе где-то на окраине Сеула, где никогда ничего не происходило, случилось большое несчастье.       Местные жители хорошо помнят этот случай. Таких громких дел в тамошних местах никогда не бывало, а потому и забыть такое было трудно. Подойди да спроси кого угодно — и они в красках и деталях перескажут все, что происходило в ночь на двадцать пятое сентября в маленьком доме с черепичной крышей, таившемся в конце улицы под раскидистыми ветвями старого дерева.       В том доме, что венчал улочку на безлюдном перекрестке, в те времена жила семья, состоявшая из трех человек: матери, отца и сына. Все знали их как примерных граждан и очень порядочных людей. Отец семейства работал на фабрике неподалеку и варил металлические конструкции, добросовестно отрабатывая каждую копейку, а мать работала швеей, и ее знал, без преувеличения, весь район, до того уж искусной мастерицей она была. Сын же был молод, — едва окончил школу, всего пару лет назад, — а потому пока не знал, чем ему заняться, и просто старался быть полезным: держал дом в порядке, помогал матери таскать тяжеленные рулоны тканей и вдевать нить в иглу, когда та уставала, приносил отцу обеды на фабрику, подрабатывал то тут, то там. Ни в какие передряги мальчишка не попадал и вел себя очень прилежно: помогал порой соседям в саду, играл во дворе с детворой отсилы четырех лет от роду, давая их матерям передохнуть часок. Частенько его видели в конце улицы, там, где дорога почти терялась в лесу, долго и очень задумчиво гуляющим.       Потому-то соседи до сих пор и помнят весь тот ужас, что произошел в том году в ночь на двадцать пятое сентября в маленьком доме с черепичной крышей, таившемся в конце улицы под раскидистыми ветвями старого дерева.       В час быка, уже ближе к трем часам ночи, живший по соседству от этого дома пожилой господин О, чей старческий сон и без того был до ужаса чутким, проснулся от того, что в окне стало слишком светло. Внутренние часы господина О, несмотря на его почтенный возраст, работали отлично, и он сразу ощутил, что просыпаться было еще рано. Более того, в его крохотной спаленке, в которой с вечера старик забыл закрыть окно, страшно воняло гарью.       Господин О всполошился и на удивление прытко для своих лет выбрался из дома, где увидел ужасающую картину: маленький домик с черепичной крышей по соседству, венчавший улицу, спрятавшись в тени старого дерева, был объят огнем до самой крыши.       Соседи услышали сиплый голос старика не сразу. Пока все они нехотя вылезали из своих постелей, он уже, позабыв о больных коленях, носился с ведрами воды туда-сюда, пытаясь усмирить бушующее пламя. Сил господина О, откровенно говоря, не хватало, а соваться в горящий дом, чтобы проверить, как там хозяева, никто не хотел. Кто-то из соседей позвал на помощь пожарных, однако, пока они доехали, от чудного маленького домика остались лишь стены.       Огонь усмиряли долго. Соседи продолжали помогать ведрами до тех пор, пока пожарные не позволили вернуться в постели, но никто не возвращался. Всех беспокоило, в порядке ли хозяева.       Пожилой господин О прожил так много лет, что порой забывал свой собственный возраст, и за все эти года набрался мудрости и жизненного опыта, а потому был тих, необычайно молчалив и печален, когда толпа гудела о том, выжила ли семья или нет.       Пожарные пробрались в дом еще тогда, когда он горел. Как могли осмотрели здание и нашли на полу первого этажа бездыханное обгоревшее тело. Только одно.       Проводив пожарных, любопытный люд и сам влез в дом, что бил в нос сырым и горелым, и остановился у тела, выстроившись вокруг него кольцом. Тело обуглилось только местами, и его сразу опознали. Это был сын семьи, что жила в доме.       Как оказалось, родители его этой ночью были в отъезде где-то у родни на другом конце города. Вернулись они только под утро. Их встретили полицейские и пожилой господин О, что, потрясенный, до утра так и не смог снова заснуть и потому так и остался сидеть на крыльце своего дома, изредка поглядывая на соседский, что в темноте ночной казался большим черным угольком и пах точно так же.       Узнав о трагедии, мать семейства слегла в болезнях и почила спустя месяц, а отец потерял рассудок и был определен в лечебницу, где тоже вскоре скончался.       Мальчишку хоронили соседи. Посовещавшись, они решили предать его земле в том лесу в конце дороги, где он подолгу и часто гулял. Порой на могилу бедолаги приходил сердобольный господин О, долго-долго над нею вздыхал и неспешным шагом возвращался обратно домой. Иногда приходили и другие соседи.       Время шло. Участок с маленьким домом с в конце дороги выкупили и восстановили в обгоревших стенах подобие жилого дома, отремонтировав так, что и не догадаешься, что тут стряслось. Старое дерево с раскидистыми ветвями, что столько лет прятало под собой черепичную крышу, обугленное и давным-давно погибшее, спилили и выкорчевали, а сам участок выставили на продажу, но никто не хотел покупать его, зная от местных, что в нем произошло.       Мальчишка, сидевший с унылым видом на крыльце, склонив голову, безучастно наблюдал, как очередные покупатели, осмотрев дом, мило улыбались агенту и обещали вернуться после того, как посмотрят другие варианты, но никогда больше не возвращались. Иногда, забавляясь, он махал им вслед рукой, изо всех сил радостно крича: «Приходите еще!», но они никогда его не видели и не слышали.       Его жизнь никак не изменилась. Он все так же носился с соседской детворой, был частым гостем в садах соседей и бродил у дороги в лес. Ничего не изменилось, разве что дом его теперь опустел и под влиянием чужого труда стал выглядеть чуть иначе, а еще иногда становилось ужасно одиноко, так что он, бывало, забирался в чужие дома и засыпал вместе с хозяевами, умостившись где-то на полу у затухающего камина.       Порой он даже навещал свою могилу. Чаще всего он встречал там пожилого господина О, что долго-долго и очень тяжело над нею вздыхал, а иногда не встречал никого и сидел там один, усердно пытаясь очистить уже едва заметную на каменной плите надпись «Ким Чонсу» от пыли и мха, сквозь который постоянно проваливались бестелесные пальцы, не давая поддеть его и содрать.       Чонсу был здесь уже много-много лет. Так много, что со временем он и считать перестал. Он видел смерть господина О, двоих его сыновей и их жен, а так же двоих его внуков. Видел смерть тетушки Мальсук и ее детей. И тетушку Нарэ хоронил тоже, а после нее — ее детей и внучку. На похоронах дяди Донгына Чонсу, помнится, рыдал как не в себя. Усопший был добрым другом их семьи и частенько таскал его, совсем ребенка, с собой на рыбалку, чем и промышлял.       Именно по смертям и количеству похорон Чонсу догадывался, что прошло много, очень много времени. Однако никого из ушедших не постигала та же участь, что и его. На всех похоронах Чонсу упрямо стоял до последнего над телом и, нахмурившись, выжидал, станет ли мертвец такой же заблудшей душой, как и он сам. Однако похорон Чонсу повидал немало, даже больше, чем хотелось бы, и никто не остался здесь так же, как он, слоняться бестелесным духом без цели и умысла.       Так он и слонялся без цели в одиночестве, никому не вредил и никому не докучал.       Во времена, когда сыновья покойного господина О еще были живы, кстати, маленький дом семьи Ким все же купили однажды. Чонсу, страшно соскучившийся по людскому теплу в этих стенах, был вне себя от радости, встречая на пороге молодую семью — мужа и жену, что недавно только вступили в брак. Изголодавшись по компании, Чонсу всюду носился за ними хвостиком, помогая в домашних мелочах: негромко шумел на кухне, чтобы подать знак, если они забывали выключить газ, слегка шевелил шторы, звеня колечками о карниз, когда было пора ложиться спать, сидел у их кровати, пока хозяев не сморит сон, и пел им колыбельные, которые они не слышали. Пока они спали, Чонсу, которому сон нужен был скорее по привычке, нежели по потребности, старался изо всех сил быть полезным и носился по дому, то пытаясь сдуть с мебели пыль, которой хоть бы хны было на все его старания и которая с места не сдвигалась ни на миллиметр, то подолгу разговаривал с цветами во дворе, что высадила новая хозяйка, уговаривая их расти красивыми и здоровыми, чтобы она не грустила. Но как ни старался бы Чонсу, семья съехала из дома через два месяца. Агенту по недвижимости они заявили, что у них не было сил находиться в том доме, мол, всюду шорохи и лязги, а ночью будто кто-то смотрит на тебя в упор из темноты, пока ты спишь.       Чонсу тогда был так расстроен, что долго плакал, сидя на крыльце. Дом снова опустел. Остались только цветы в саду, — что-то желтое и очень живое, название чего Чонсу не знал, — но и они со временем погибли, сменившись травой и сорняками.       Один лишь Чонсу неизменно никуда не исчезал. Он все так же, склонив голову, сидел на крыльце и безучастно наблюдал, как очередные покупатели, осмотрев дом, мило улыбались агенту и обещали вернуться после того, как посмотрят другие варианты, но никогда больше не возвращались. Он все так же махал им вслед рукой, изо всех сил радостно крича: «Приходите еще!», но они все так же его не слышали.       А дом все так же пустовал, несмотря на то, что Чонсу довелось уже побывать и на похоронах детей господина О, и на похоронах его внуков.       «Кто бы ни выкупил этот участок, он наверняка разорился», — печально размышлял Чонсу, расхаживая вдоль забора взад-вперед и то и дело пиная ногой камешек, что упрямо не сдвигался с места.

***

      Пробравшись в соседский дом со скуки, Чонсу узнал из календаря, висевшего на стене, что наступило двадцать пятое сентября. Проходившие мимо люди уже были довольно тепло одеты, однако Чонсу не чувствовал холода и не замерзал. Выйдя из дома вместе с собакой, которую хозяева выпустили во двор, он уселся прямо на асфальт и стал разглядывать собственные ноги в обгоревших шортах. Сильные и заметные ожоги были только на правой ноге, и, призадумавшись, Чонсу вообще не понял, отчего эти ожоги вообще остались на нем в его-то состоянии.       Двадцать пятое сентября. День, когда Чонсу застрял здесь, между прочим. С тех пор ожоги не заживали, а люди вокруг не слышали его голоса, даже когда он кричал.       Больше всего на свете Чонсу мечталось о компании. Хотелось поговорить хотя бы пять минуточек о чем угодно. В последний раз он говорил с людьми еще до своей смерти, а с тех пор времени прошло немало — Чонсу успел побывать на похоронах трех поколений семьи О, что жила по соседству.       Однако ничего не менялось. Чонсу по прежнему слонялся по улочке в тишине и полном одиночестве.       Так было ровно до двенадцати часов сорока пяти минут, когда на участке вдруг появилась уже знакомая Чонсу персона. Чопорный такой дяденька, высокий и тощий, как бамбук, с заметными морщинками на лбу и странной походкой, напоминавшей индюшиную. Это был агент по продаже недвижимости, который то и дело приезжал и уже в который раз устало показывал дом Чонсу потенциальным покупателям. — Здравствуйте, господин Сон! — несмотря на то, что ему никогда не отвечали, Чонсу никогда не терял вежливости. — Неужели сегодня у меня снова будут гости? Право слово, Вам следовало бы предупредить меня! Я сделал бы все возможное, чтобы привести дом в божеский вид. Готов поспорить, там слой пыли толщиной с палец! Вероятно, если бы я старался сильнее, то вышло бы хоть раз ее сдуть или стереть.       Стоило рядом появиться человеку, живому человеку — и Чонсу тут же затевал с ним разговор. Иногда он встревал в беседу, отвечая так, будто все его слышали. Однажды попробовав так себя вести, он больше не смог остановиться. Ему казалось, если он прекратит так делать, то точно свихнется от одиночества.       Можно ли свихнуться в его состоянии, Чонсу не знал, но и проверять не хотелось. — Кто же на этот раз приедет посмотреть мои скромные апартаменты? — продолжал Чонсу, увязавшись за агентом хвостиком и жужжа ему на ухо. — Нет, не говорите, стойте, дайте угадаю! Молодая супружеская пара, у которой нет денег на жилье?       В ответ — а может, и не в ответ, — агент только вздохнул и посмотрел на часы на запястье. — Ну где он? — нетерпеливо пробормотал он. — Его дело просто посмотреть дом и отказать, это минута дела. Я так голоден! — Сочувствую Вам, конечно, господин Сон, но, мне так кажется, Вы относитесь ко всему этому предвзято, — недовольным тоном ответил Чонсу. — Почему же сразу отказать? Неужто мой домик так уж плох? Чудный домик, между прочим! Был еще лучше во времена, когда я был жив, и когда еще мое любимое деревце во дворе не спилили. Или, может, Вы считаете, что моя компания недостаточно приятная? Бросьте, господин Сон, я невероятно обаятельный! Могли бы Вы меня услышать — тут же в этом убедились бы! Таких компаньонов, как я, еще поискать надо! Да и там ищи-свищи, лучше меня все равно не сыщешь! Так что же не так, господин Сон? Что не так с моим домом? Считаете, он не заслуживает того, чтобы кому-то понравиться?       Чонсу даже топнул было ногой об асфальт, до того глубоко он оскорбился, но господин Сон не ответил, уныло опустив взгляд на тоскливо урчащий от голода живот. — И к Вашему сведению, господин Сон, у меня в желудке еды не было по меньшей мере в два раза дольше, чем Вы живете на этом свете, — чуть поразмыслив, фыркнул Чонсу, обойдя агента кругом. — И я, почему-то, вовсе не жалуюсь!       Разгоряченный негодованием, Чонсу хотел было высказать агенту еще пару ласковых, но из-за угла соседнего дома вдруг появилось такси и остановилось прямо напротив маленького домика с черепичной крышей в конце улочки. Из машины выглянул слегка растерянный молодой человек и, к удивлению агента и Чонсу, вытащил из багажника машины чемодан.       Чонсу хотел было съязвить прямо на ухо господину Сону по поводу того, что домик его уж настолько прекрасен, что люди приезжают сюда с чемоданами, даже не посмотрев дом для начала, но внезапно обнаружил, что все слова чудным образом разбежались.       Человек, что вышел из машины, был статен и крепок. Он был не то чтобы очень высок, но имел сильные руки и был широк в плечах, отчего производил впечатление хорошо сложенного, точно грамотно построенная скульптура, мужчины. Лицо его было молодо и свежо. Он будто бы выглядел мрачным, наверняка утомился в пути. Его темные глаза устало слипались, отчего теплый их взгляд то и дело скрывался за ресницами. Одет молодой человек был довольно скромно, но крайне аккуратно, и, только выбравшись из машины, он тут же отряхнулся и оправился. Ловко поправив съехавшие вниз по переносице тонкие очки в металлической оправе, он наконец нашел в себе силы улыбнуться и подойти.       А Чонсу только осоловело глазел на него, сочтя его вдруг невероятно красивым. — Ничего себе… — почти что про себя пробормотал он и чуть громче добавил: — Вот что, господин Сон: в лепешку расшибитесь, рассыпьтесь на миллионы песчинок, но сделайте так, чтобы этому молодому человеку понравился мой дом. — Господин Ку! Наконец-то! — оживился агент. — Я ведь не опоздал? — обеспокоенно поинтересовался молодой человек. — Вот еще! Не смейте чувствовать себя неловко из-за него! Он долго не ждал! Просто выделывается, старый прохвост! — воскликнул Чонсу, затрепетав вокруг новоприбывшего гостя. — Самую малость! — отмахнулся агент, натянуто улыбаясь. — Не беспокойтесь об этом, давайте лучше осмотрим дом поскорее. Уверен, Вам понравится, господин Ку. — Вот уж постарайтесь, чтоб понравился, господин Сон! — кривляясь, передразнил Чонсу, перескочив через порог вперед господина Ку.       Прекрасный господин Ку был с виду крепок в руках, но с чемоданом обращался довольно неуклюже. Изо всех сил стараясь понравиться ему и напрочь позабыв о том, что тот его не видит, Чонсу все порхал вокруг злосчастного чемодана, прикладывая все возможные усилия, чтобы облегчить это дело для господина Ку, но успеха не сыскал. — Как здесь уютно, — мечтательно протянул господин Ку совсем тихо, оказавшись в гостиной. — Бывало и лучше, — вздохнул Чонсу. — Пожар все уничтожил. Эта мебель — то, что осталось от предыдущих хозяев. У моих родителей вкус был получше. — Чудесный дом, не правда ли? — оглянулся агент Сон. — И цена достаточно приятная, намного ниже, чем у всего остального, что я могу Вам предложить. — Кстати, а чего цена такая низкая? — поинтересовался господин Ку. — Вот даже не думайте рассказать ему эту историю, господин Сон, — сердито прошипел Чонсу прямо в ухо агенту.       Тот словно услышал его и, тут же стушевавшись, ответил: — Район здесь такой, понимаете, самая окраина города. До транспорта далеко, рядом нет толком ничего, кроме продуктового в паре кварталов отсюда. Нечего предложить из того, что нужно современному покупателю, понимаете? Поэтому и просить за него большую цену смысла не имеет. Никто попросту здесь не останется. — А я вот останусь, пожалуй, — не раздумывая, пожал плечами господин Ку, плюхнувшись на диван в гостиной. — Весьма опрометчиво так соглашаться на дом, господин Ку, — тихонько возразил Чонсу. Он был только за, чтобы новоприбывший красавец стал его новым квартирантом, но Чонсу все же считал, что прежде, чем брать товар, нужно как следует его изучить.       Господин Сон придерживался той же мысли. — Давайте для начала осмотрим остальные комнаты, — сказал он, приглашая гостя на второй этаж. — Вы ведь еще не видели спальни. — Хорошо, — и господин Ку поднялся с дивана, вновь отряхнувшись.       Он оставил чемодан внизу в гостиной и последовал за агентом. Чонсу, вплотную подобравшись к гостю, чтобы получше разглядеть, отправился с ним наверх плечом к плечу. — Пятая ступенька скрипит, — не отрывая от него глаз, сказал Чонсу. Ступенька утвердительно отозвалась под весом господина Сона, заставив господина Ку обратить на это внимание. — Лестница кажется старой, — заметил он. — Не настолько, насколько вы могли подумать, — отмахнулся агент. — Когда дом выкупили, в нем сделали капитальный ремонт, заменили все от и до. — Да уж, им пришлось, — перебил Чонсу. — Поэтому все, что вы видите, это уже отремонтированное здание, — закончил агент Сон. — Не подумайте, это не претензия, мне просто интересно, как давно дом стоит, — тут же нашелся господин Ку. — Давненько уж, — ответил Чонсу. — Очень давно, — вторил его словам агент Сон. — Лет сто, наверное. — Я уже и со счета сбился, — признался Чонсу куда-то в пустоту.       Второй этаж встретил их пылью и сыростью. Чонсу, как хозяин, смутился не на шутку. — Разумеется, здесь нужна уборка, — утвердительно кивнул господин Сон. — А то здесь как-то мрачновато. — С Вами, господин Ку, здесь станет намного лучше, — заглянув прямо ему в глаза, добавил Чонсу. — Не так уж здесь и мрачно, — господин Ку пожал плечами. — Уборка — дело одного дня.       Услышав, что беспорядок в доме ничуть не смутил прекрасного квартиранта, Чонсу тут же оживился и, схватив господина Ку за руку, потащил за собой к двери справа. — Господин Ку! Господин Ку! Смотрите, это моя спальня! Она…       Чонсу прекратил тарахтеть, как только обернулся и увидел господина Ку, стоящего там же, где он и стоял, и задумчиво глядящего на ту руку, за которую только что его ухватил Чонсу. — Кажется, откуда-то сквозит, — заметил господин Ку, оправдав пробежавший по коже на руке холодок. — В самом деле? Я не слышал, — агент Сон пожал плечами. — Осмотрим спальни? — Конечно.       Чонсу растерянно продолжал стоять у двери своей комнаты, пока гости осматривали родительскую спальню. Господин Сон без интереса показывал интерьер, а господин Ку без интереса его разглядывал. После этого они медленно переместились к двери справа и вошли внутрь.       В комнате Чонсу было еще более пыльно и сыро, чем в родительской. Ее не открывали очень давно. Предыдущим жильцам она была не нужна. В будущем они планировали переделать ее под детскую, но съехали даже раньше, чем вообще успели задуматься о потомстве.       Господин Ку вошел в комнату первым, вдохнув полной грудью пыльный воздух, и впустил после себя агента Сона. Чонсу остался в коридоре за порогом. — Это моя спальня, господин Ку, — растерянно и уже без прежнего энтузиазма произнес он. — Она самая удобная в доме. Из нее открывается отличный вид на лес. Лес здесь удивительный. Я буду счастлив, если Вы остановите свой выбор на моей комнате, господин Ку. — Здесь мило, — оглянувшись, заметил господин Ку. — Вы слишком вежливы, — улыбнулся Чонсу. — Когда я был жив, здесь было лучше. Рабочие все переставили, когда переделывали обгоревшие полы. Если переставите кровать обратно к окну, будет намного удобнее спать. Кровать, кстати, чудом уцелела в пожаре. Кровать да шкаф, но он, правда, обгорел сильнее, особенно сзади. Его давно бы выбросить.       Замечаний и примечаний Чонсу, к сожалению, никто не слышал. — Здесь милый вид из окна! — не зная, как еще улучшить положение, нашелся агент Сон, подозвав господина Ку к окну. — Такой густой лес, — задумчиво протянул господин Ку, поправив очки на переносице. — Ночью, наверное, глядеть в него жутковато. — Еще чего! Нисколько не жутковато! — возмутился Чонсу. — Право слово, господин Ку! Еще пара таких замечаний — и Вы совсем мне разонравитесь! — С другой стороны, воздух здесь, наверное, чистый, — призадумавшись, добавил господин Ку. — Очень, — подтвердил агент Сон. — И птички, наверное, по утрам щебечут, — еще задумчивее протянул господин Ку. — Щебечут! Еще как щебечут! Дивно щебечут, господин Ку! — оживился Чонсу, подбежав к окну поближе. — А белочки какие! Какие здесь белочки, господин Ку! Рыжие-рыжие, юркие, славные белочки! Хоть весь день на них из окна гляди!       Агент Сон нахмурился, глядя на господина Ку. Взгляд его казался требовательным, но на деле, Чонсу был уверен, в агенте Соне просто снова взыграл голод. — Так что я должен подписать? — недолго помолчав, спросил господин Ку. — Вы в самом деле останетесь? — попятился Чонсу, чувствуя, как лицо его расплывается в улыбке. — Вы все же решили взять дом? — вторил ему агент Сон. — Да, — господин Ку пожал плечами. — Не вижу ни единого минуса. Так где подписать? — Я… я оставил бумаги на столе в гостиной, — агент Сон замялся, будто бы мысленно уже празднуя победу.       И действительно: стоило только господину Ку, пожав плечами, отправиться на первый этаж в гостиную, чтобы подписать все бумаги, господин Сон остался вверху и едва не подпрыгнул от радости, силой заглушив счастливый возглас. Правда, уже спустя секунду он замер, и лицо его сделалось ужасно серьезным, а сам он вдруг зашептал: — Эй! Ты меня слышишь? — Это Вы мне? — осторожно поинтересовался Чонсу, но ответа не последовало. — Вот что: какая бы нехристь здесь ни водилась, какой бы демон ни жил в этих стенах, я запрещаю тебе портить жизнь этого человека! Никогда больше я не продам этот дом, так что даже не смей! — Вот уж, в самом деле, дожили, — Чонсу лишь руками развел, проследовав за агентом Соном на первый этаж следом за господином Ку. — Разве я похож на демона? И кому и когда это я портил жизнь? Спасибо на добром слове, господин Сон! Право слово, если бы я мог поколотить Вас за столь грубые слова, я бы с превеликим удовольствием поколотил.       Когда они спустились, господин Ку уже ставил на документах свою печать. — Вы так быстро! Уже закончили? — поинтересовался агент Сон. — Да, заканчиваю вот, — кивнул в ответ господин Ку и, закончив, протянул ему готовые бумаги.       Задумчивый взгляд припухших глаз агента Сона бегло прошелся по бумагам, и он вдруг оживился, схватил его за руку и принялся воодушевленно ее трясти. — Поздравляю Вас, поздравляю! Добро пожаловать в Ваш новый дом! — воскликнул он.       Склонив голову и улыбнувшись, Чонсу глядел на это со стороны, стоя у стенки. Сегодняшний день он отметил бы в календаре как один из самых счастливых со дня своей смерти, если бы у него был календарь и возможность что-то в нем отметить. — Добро пожаловать в наш дом, господин Ку, — тепло добавил Чонсу.