взаперти.

      В своем положении Чонсу совершенно потерял чувство стыда уже очень давно. Он мог абсолютно бессовестно залезть в чей-то дом переночевать, подглядеть за кем-нибудь в душе ради забавы, подслушать чужую тайну и потом выдать ее тому, от кого ее скрывали, зная, что она тайной так и останется. Поэтому факт того, что он подсматривал в документы господина Ку, пока тот разбирал их, нисколько его не смутил.       Чонсу считал, что нужно точно знать, кого впускаешь в свой дом. Так, из документов Чонсу узнал, что господин Ку, в общем-то, хоть и казался очень взрослым, но на самом деле был не намного старше него самого в те дни, когда он еще был жив. И звали его звучно и выразительно — Ку Гониль. Это имя, яркое и запоминающееся, до того полюбилось Чонсу, что он весь день до самой ночи повторял его, носясь за Гонилем следом по дому и тарахтя без умолку. Исходя из того, что прекрасный господин Ку оказался не таким взрослым, как казался на первый взгляд из-за своей статности, Чонсу перестал пафосно звать его господином Ку и заклеймил его милым и очень дружеским «Гониль-хён».       Вещей у Гониля с собой было немного — всего-то один чемодан, который, к тому же, никто не спешил распаковывать. Собственно, из-за этого даже с появлением Гониля дом Чонсу совершенно не приобрел жилой вид. Однако в доме больше не было так пыльно и сыро. Наутро следующего дня первым же делом Гониль на правах нового хозяина проветрил весь дом и затеял генеральную уборку. Увлеченно наблюдая, как он усердно полировал всю-всю-всю мебель в доме, Чонсу выявил первое его заметное качество — чистоплотность. Он бы даже сказал — дотошность. Некоторую мебель Гониль тщательно протер еще и по второму разу.       Когда дело дошло до спальни Чонсу, Гониль, точно услышав все примечания былого хозяина комнаты, передвинул кровать к окну, оттащив на ее место у стены письменный столик. Чонсу уверенно записал в список качеств нового квартиранта еще и отменное чувство стиля. Нет, в самом деле, кровати было самое место у окна, и не только потому, что так небольшая его комнатка выглядела куда просторнее. Будучи мальчишкой, Чонсу обожал перед сном глядеть на звезды, часами пялясь в открытое окно над головой.       Распахнув дверцы огромного старого шкафа, Гониль нахмурился было, принюхавшись. Старая рухлядь много-много лет пахла горелым деревом и сыростью, и этот аромат не имел ничего общего с приятным. Хотя нотки горелого слышались в нем не так явно, как резкий сырой запах, Гониль все же уловил их и, включив фонарик на телефоне, принялся исследовать шкаф изнутри. Его пальцы почти сразу нащупали тот его угол, что прогорел снаружи внутрь. — Шкаф стоял неплотно к стене, не так, как сейчас, — заговорил Чонсу, пока Гониль оглядывал внутренности шкафа. — Здесь на стенах были обои, скучные такие, в мелкий цветочек. Когда случился пожар, они хорошо горели. Огонь пробрался за шкаф по стене и хорошенько обжег его с задней стороны. Я видел, как он горел, и как его тушили, уже тоже видел.       Чонсу плохо помнил момент своей смерти, но пожарных в доме помнил уже хорошо.       Подметив, как ловко Гониль отыскал место, откуда пахнет горелым даже спустя столько лет, Чонсу уверенно записал в его качества еще и поразительную внимательность. — Это еще что такое? — ощупывая обгоревший угол, Гониль пробормотал это едва слышно себе под нос, но Чонсу, сидевший рядом, услышал.       После этого Гониль поднялся и со включенным фонариком на телефоне полез осматривать пространство под письменным столом. В списке его качеств после негромкого смешка Чонсу появилась характеристика «любопытный». — Стол здесь появился позже, — пояснил Чонсу после того, как Гониль, не обнаружив ничего, недовольно хмыкнул, — а вот если залезешь под кровать, то найдешь обгоревшее днище. Правда, не знаю, зачем тебе это.       И Гониль, выбравшись из-под стола и нахмурившись, огляделся вокруг и в самом деле полез под кровать. — Иногда на меня находит ощущение, что ты меня все же слышишь, — Чонсу почесал затылок, задумавшись, как бы так невзначай это проверить. — Гониль-хён! Ты невероятно, умопомрачительно красивый!       Но Гониль был занят разглядыванием обгоревшего лака на дереве и не обращал на Чонсу никакого внимания. Огорченный, он попробовал снова: — С того самого момента, как я впервые увидел тебя, Гониль-хён, я не могу думать ни о чем больше.       Из-под кровати только донеслось недовольное пыхтение, пока Гониль вылезал наружу. Выбравшись, он встал, отряхнулся и поежился — как раз в тот момент, когда Чонсу коснулся его щеки, чтобы попробовать стряхнуть с нее прицепившийся к ней кусочек обгоревшего лака, что валялся где-то на полу под кроватью. — А вот это любопытно, — и Чонсу совершенно бессовестно взял Гониля за щеки обеими ладонями. Правда, результата не последовало. В этот же момент Гониль отвернулся, чтобы оглядеться еще раз, и лицо его прошло прямо сквозь ладони Чонсу. — Досада какая, — фыркнул он, убрав руки и продолжив слоняться тенью за Гонилем. — Что за ерунда-то? — глянув в сторону кровати, а затем обратно в сторону шкафа, Гониль задал этот вопрос сам себе. — Меня берут сомнения насчет того, что нынешние соседи все еще помнят то, как я погиб, но, ежели тебе и впрямь интересно, можешь поспрашивать у них, — предложил Чонсу в пустоту.       Как раз после этих его слов на первом этаже зазвонил телефон. — Разумеется, никто не говорил тебе о пожаре, — бубнел Чонсу, следуя за Гонилем на первый этаж. — Кто захочет купить дом, зная, что в нем сгорел живьем человек? Готов поспорить, Гониль-хён, что ты бы ни за что здесь не остался, знай ты, что тут было до тебя. Поспорил бы на все, что твоей душе было бы угодно, да только нет у меня ничего.       Не обращая внимания на монолог Чонсу, Гониль ответил на звонок. Бесстыжий Чонсу, не испытывая никаких угрызений совести, прижался к телефону ухом с другой стороны, чтобы подслушать разговор. — Как дела, Гониль-хён? Нравится в новом доме? — раздалось на том конце. — Хёнджун! Рад слышать! Дом отличный, спасибо, что интересуешься! — живо ответил Гониль. — Буду скучать по твоим внезапным появлениям у меня на пороге в час ночи, — вздохнул звонивший. — Да уж, теперь-то ты без меня под боком, наверное, вообще из дома выходить не будешь. Так я и забуду, как ты выглядишь! — Брось, хён, мы же все равно будем видеться на работе, — ответили на другом конце. — Кстати об этом! Переезд же никак не повлияет на твои… — Вот даже не думай сейчас это сказать, — перебил Гониль. — На качество твоей работы, конечно! — на том конце провода удивительно быстро переобулись. — Ты смотри, а то ведь найдет себе учителя получше — и все, с концами. — Лучше меня? Сам-то понял, что сказал? — рассмеялся Гониль. — Да и вообще, как переезд может на что-то повлиять? — Да мало ли! — Нет, вообще, знаешь, ты прав, — задумавшись, Гониль за секунду сменился в лице. — Пожалуй, придется отменить пару занятий с ним, чтобы разобраться с вещами и прочим.       На том конце послышался шутливый театральный возглас. — О нет! Как же так? Не может быть, Гониль-хён! Разве ты позволишь какому-то переезду разлучить вас на несколько дней? Разве так поступают влюбленные по уши? — Напомни еще раз, почему я вообще с тобой дружу? — Ты, главное, не затягивай с отменой занятий, — посоветовал голос. — Я не эксперт в любви, но если ты все же хочешь ему всерьез понравиться, вам стоит больше времени проводить вместе. — Вот не умничал бы ты — и цены б тебе не было. — Да я тебе добра желаю, глупый ты человек! Может, я о свадьбе твоей мечтаю! — Хорошо, Хёнджун, если так мечтаешь, я отменю с ним одно занятие, а не пару, чтоб это никак не влияло на наши с ним несуществующие отношения, — Гониль ворчал, но на самом деле улыбался. — Вообще, кстати, хочу поглядеть, как ты теперь живешь. Пригласишь в гости? — Конечно, заезжай на выходных, — Гониль пожал плечами. — Вот уж впервые вижу, чтоб Хан Хёнджун добровольно просился в гости. — Не перестанешь ворчать — приеду на целую неделю и буду действовать тебе на нервы, — парировали на том конце. — Кстати, если захочешь, то оставайся хоть на две, — как ни в чем не бывало ответил Гониль. — Здесь две спальни, я оставил ту, что побольше, для гостей. — Отлично, тогда заеду к тебе в следующий раз, когда решу выйти из дома. Мне пора, созвонимся!       Неожиданно для Чонсу, но не для Гониля, видимо, звонок оборвался.       Чонсу подслушивал так внимательно, что даже ни разу не встрял в разговор. Настроение разом испортилось, как только он услышал, что невероятный господин Ку уже был в кого-то влюблен. — Вот те раз, Гониль-хён… И кто же этот человек? — огорченно протянул он.       Гониля его искреннее, но абсолютно невидимое огорчение ничуть не тронуло. Он деловито поправил очки на переносице, закатал рукава и ссутулился, скрестив руки на груди. В таком положении он несколько раз обошел стол, глядя на телефон, который он туда положил. — Да чего же ты мельтешишь-то? — вздохнул Чонсу нетерпеливо. — А если он прав? — вдруг выдал Гониль. — Да кто прав-то? Успокойся и не мельтеши, Гониль-хён!       Но Гониль нервничал, стуча пальцами по столу и нахмурив брови что есть силы, затем схватил телефон и резко, точно срывая пластырь с ранки, набрал чей-то номер. Чонсу уселся было на стол прямо перед ним, не желая снова вмешиваться во что-то слишком личное, но любопытство и крайнее бесстыдство взяли верх, поэтому он вновь прижался ухом к телефону с обратной стороны.       На том конце очень долго и упрямо не отвечали, потому Гониль занервничал еще больше. — Ну же, — нетерпеливо пробормотал он. — Надо же, Гониль-хён, да это и впрямь кто-то важный, — подметил Чонсу.       Стоило Чонсу отозваться, как гудки сменились чьим-то ярким и теплым голосом: — Алло? — Джуён! Здравствуй, это Гониль. — Гониль-хён! Что-то случилось? — Хотел перенести твое занятие на завтра, сможешь?       Вышеупомянутый Джуён замолчал достаточно надолго, чтобы заставить Гониля занервничать еще сильнее. — Да, завтра я свободен, — наконец ответил он. — А что случилось? — Да тут, понимаешь, я переехал в другой конец города и у меня все еще куча дел, — пояснил Гониль. — О, переезд! Я совсем забыл, что ты об этом упоминал. Надеюсь, тебе нравится новый дом?       Чонсу с досадой наблюдал, как губы прекрасного господина Ку расплываются в улыбке, а на щеках его вспыхивает жаркий румянец. До того жаркий, что Чонсу мог бы ощутить его в этих паре сантиметров, что разделяли их, если бы он мог ощутить жар. — Да, дом отличный, только он на самом отшибе. Ты бы все равно уже не успел сюда доехать, так что давай просто перенесем на завтра. — Хорошо, хён, — ответил Джуён без раздумий. — Тогда завтра приеду пораньше, помогу тебе с вещами или чем-то еще. — Если хочешь — приезжай пораньше, я не против, — ответил Гониль напоследок, прежде чем они попрощались.       Приятно ошарашенный разговором, он не сразу сбросил звонок, желая позволить Джуёну сделать это первым. — Значит, ты намереваешься приводить своих кавалеров в мой дом у меня на глазах? — Чонсу возмутился совершенно беззлобно, но досада в нем все же превалировала, хотя разворчался он скорее в шутку.       Однако прежде, чем телефон Гониля уведомил их обоих о завершении звонка, из трубки тихонько донеслось: — Что ты сказал?       В один миг Чонсу недоуменно застыл, не смея больше издать ни звука, а Гониль, различив в тишине что-то, сказанное Джуёном, снова поднес телефон к уху, и переспросил: — Извини, я не услышал, что ты сказал? — Я спросил, что ты сказал только что. Я не расслышал, ты был далеко от телефона или вроде того, — пояснил Джуён.       Чонсу молчал, зажав рот рукой, и только смотрел в пол круглыми, как блюдца глазами. Не может быть. Не может же? — Я ничего не говорил, — пожал плечами Гониль.       Ошарашенный, Чонсу попятился подальше от Гониля, задержав даже дыхание, чтобы ни единого шороха больше не издать. — Ты не один? — поинтересовался Джуён. — Да нет, один совершенно, — Гониль огляделся и пожал плечами. — Тогда помехи, наверное. Не обращай внимания, до завтра!       Гониль тоже попрощался, затем снял с себя очки, положил их рядом с собой на стол, накрыл лицо ладонями и негромко в них прокричал. В этом крике слышались облегчение и радость, и когда он вновь убрал от лица ладони, Чонсу увидел, как ослепительно он улыбался.       На радостях Гониль тут же вскочил, нацепил очки обратно буквально на лету и принялся порхать по дому в поисках чемодана, что еще не был распакован. — Сдуреть можно! — только тогда позволив себе выдохнуть, прокряхтел Чонсу и пустился за Гонилем вдогонку. — Я здесь столько лет, Гониль-хён! Столько лет! Да ты столько и не живешь еще! Никто никогда не слышал моего голоса, хотя я каждый день встреваю в чей-то разговор! А он услышал! Он услышал меня!       Чонсу кричал это во весь голос, следуя за стучащими по лестнице чужими шагами. — Он услышал меня, Гониль-хён! — воскликнул он снова. — Да брось ты этот чемодан! Остановись же! Послушай!       В Чонсу горели счастье и недоумение, радость и кромешный шок, и он схватил Гониля за плечи, чтобы как следует растрясти, когда они спустились в гостиную снова.       Гониль не слышал и не чувствовал, только чуть дернулся, как и в прошлые разы. Осознав наконец чужое безразличие, Чонсу остыл и успокоился, однако ходить за ним не перестал.       Ощутив на себе странный холодок еще раз, Гониль нахмурился и деловито оглядел все окна. — Да откуда же оно сквозит-то? — он почесал нос и подошел к одному из окон поближе, чтобы разглядеть на наличие щелей в раме. Чонсу остался поодаль, уселся на стол и заболтал ногами, не желая вмешиваться в чужое исследование.       Осознав всю суть произошедшего, Чонсу вдруг смолк и перестал болтать ногами. Так значит, выходит, его все же можно услышать? Подумать только! За столько лет Чонсу говорил со столькими людьми, и никто, ни единая живая душа никогда не отзывалась. Однако не к несчастью ли это?       Прекрасному господину Ку очень нравится этот маленький домик. Нравятся теплого тона обои на стенах гостиной и уютная спаленка Чонсу с видом на лес. Нравится скрипучая лестница, большой стол на первом этаже и якобы сквозящие широкие окна. И люстра в гостиной, сделанная из резного стекла, ему тоже чрезвычайно нравится — Чонсу видел, с какой любовью и каким трепетом Гониль бесконечно натирал ее во время уборки. Однако узнай Гониль, что здесь на самом деле произошло, разве люстра и обои удержат его здесь?       Узнай Гониль, что он здесь не один, разве он останется?       Склонив голову, Чонсу наблюдал, как чужие руки ощупывали абсолютно не сквозившую оконную раму, а затем его светлую голову вдруг осенило: — Господи, да ведь он же завтра будет здесь! Если он прознает, что я здесь, он же тут же расскажет!       Чонсу показалось разумным, что если предмет воздыхания прекрасного господина Ку умудрился расслышать его голос, то и разглядеть его щуплые обожженные коленки в обгоревших шортах он тоже сумеет. — Беда, беда-то какая! — запричитал Чонсу, соскочив со стола и принявшись носиться по комнате резвым, нервным шагом. — Что же делать? Прятаться? Да брось ты эти окна, Гониль-хён, ничего там не сквозит! Как быть-то? А куда ж здесь спрячешься? В самом деле, дом-то крохотный, где тут спрятаться? Может, под стол? Или… Оставь в покое окна, Гониль-хён, я тебя прошу!       Гониль тут же повиновался неслышимому приказу и, так и не обнаружив, откуда веяло странным холодком, отошел от окна и направился на кухню в поисках чайника. — Да как ты можешь чаёвничать в такой момент?! — Чонсу даже притопнул ногой, и сделал это, в общем-то, изо всех сил. — Хоть бы раз подсказал, что делать!       Гониль не подсказал и только тяжело вздохнул, вспомнив, что ни чая, ни какой-нибудь еды в доме, вообще-то, не было.

***

      Следовать за Гонилем в магазин Чонсу не стал. Когда-то он пробовал несколько раз пройтись подальше от дома куда-то в ту сторону, где, по словам агента Сона, находился единственный в округе продуктовый, но обнаружил, что чем дальше от дома он находится, тем неприятнее это ощущается. Он спокойно мог пробираться в дома соседей и совершенно спокойно убегать в любимый лес и обойти его почти целиком, но, видимо, продуктовый и впрямь находился уж очень далеко.       Выпроводив Гониля в магазин, Чонсу заскучал и вновь забеспокоился. Вот было бы славно, если бы дерево во дворе не спилили! Влезь на самый верх, скройся в листве — и никто ни за что тебя там не заметит. По правде сказать, из всего, что погибло в том страшном пожаре, Чонсу жалел только дерево.       И ведь дерево и в самом деле было бы лучшим вариантом! Однако никто не отменял развившегося у Чонсу за годы одиночества бесцеремонного, бесстыдного любопытства, поэтому категорически нельзя было сказать, что ему совсем уж не хотелось слышать собственными ушами каждое слово, которое этот неизвестный ему молодой человек собирается сказать прекрасному, умопомрачительному господину Ку, на которого Чонсу так жадно и бессовестно положил глаз. — Что же делать? — бормотал он, расхаживая взад-вперед перед домом по улице. — Мне нужно быть там и слышать каждое слово, но куда же спрятаться? В гостиной есть место только под столом, и то только если Гониль-хён додумается постелить скатерть, под которую я смогу залезть, а он так старался оттереть этот злосчастный стол до блеска, что вряд ли станет накрывать чем нибудь свои старания... В моей комнате… В моей комнате есть шкаф! Огромная старая рухлядь, неужто ты хоть раз на что-то сгодишься? Ах, нет, постой, постой, Чонсу! Они ведь станут разбирать чемодан и непременно откроют шкаф, чтобы сложить туда вещи! Если он может видеть меня, то непременно меня заметит! Вот гадство, — выругавшись, он пнул ногой соседский куст, но тот не шевельнулся. — А куда тогда? Спрятаться в родительской? Я же тогда ничего не услышу и не увижу. Нет уж, мне нужно быть там и слышать каждое их слово. Если этот человек станет ухаживать за Гонилем-хёном или… Или, того хуже, руки распускать… Я его запугаю! Сумел нечаянно запугать предыдущих жильцов, и его запугаю, но уже нарочно! Ах, остановись, Чонсу! Гониль-хён ведь тоже будет там! Запугаешь его кавалера — запугаешь и его самого, и тогда… Да я не вынесу еще хоть дня одиночества! Как же быть?       Чонсу редко разговаривал сам с собой, предпочитая неслышимые монологи в компании других, но в этот раз так увлекся, что и не заметил на пороге своего дома знакомую фигуру.       Человек стоял к Чонсу спиной, но он его узнал. Это был соседский мальчишка, что год назад тоже переехал сюда, в эту глушь. Он жил в доме господина О и его семьи, и от дома Чонсу его отделяло всего два хлипких забора. Когда Чонсу побывал на похоронах последнего из четы О, их дом выставили на продажу. Забавным было то, что дом Чонсу тогда тоже стоял в продаже, но парнишка даже не рассматривал его как вариант. И заехал в дом господина О он тоже спонтанно, как и Гониль, потому что домик господина О изнутри был невероятно мил и сразу ему понравился. Чонсу видел это, он со скуки пробрался туда, когда агент Сон показывал ему дом.       Остановив поток мысли, Чонсу и сам остановился перед домом и уставился на мальчишку, что смущенно мялся перед входом. — Можешь не стучать, там никого нет, — произнес он, подойдя ближе. — Пришел познакомиться с новым соседом? Жаль, но он только что ушел. Если бы я мог открыть дверь, я бы впустил тебя, чтобы ты подождал внутри, но можешь подождать со мной во дворе, если хочешь.       Парнишка ничего не ответил, подождал еще немного и, пожав худыми плечами, отправился домой. — И очень зря! — возмутился Чонсу ему вслед. — Моя компания — лучшая компания на свете! Вот и сиди там один!       Стоило соседским дверям захлопнуться за щуплой фигурой, как на горизонте появилась другая, тоже знакомая, но намного крепче. Спустя пару минут трудного подъема на гору Гониль был совсем рядом, и то, что сперва показалось Чонсу тяжелыми пакетами у него в руках, оказалось на самом деле пакетами с едой на вынос. — Вот ведь чудак человек, право слово, — пробубнел Чонсу, пока Гониль возился с ключами. — Тебе ведь завтра снова придется тащиться в эту даль за едой, неужто так трудно было взять побольше?       На возражение Гониль ничего не ответил и только подзадел ногой дверь, чтоб захлопнуть за собой, да так захлопнул, что заехал ею Чонсу по носу. Боли тот, конечно, не ощутил, но обиделся. — Не хлопай дверями в моем доме! — возмутился он. — Я тоже, знаешь ли, умею хлопать вещами, и прошлым хозяевам это не нравилось. Хочешь проверить, придется ли по душе тебе?       Гониль, разумеется, ничего не слышал и никак не реагировал, но зато сам Чонсу, услышав наконец, в каком тоне он говорит, замолчал и смутился. Да, он был растерян, испуган и обеспокоен, но все-таки срываться из-за этого на всех подряд ему не стоило, даже если они ни слова из его злостных возражений не слышали. Дождавшись, пока Гониль наконец усядется и начнет есть, Чонсу сел напротив, сложил руки на столе и устало уложил на них голову. — Прости, я обещаю больше не кричать, — выдохнул Чонсу. — Обещаю быть самым примерным соседом, только не съезжай.       Гониль был занят наматыванием лапши на палочки и разглядыванием понравившейся ему стеклянной люстры над головой, так что съезжать, по всей видимости, не собирался. — К тебе, кстати, приходили, — вспомнив об этом, Чонсу поднял голову и заговорил с Гонилем глаза в глаза. — Сосед приходил знакомиться, да не застал тебя. Его зовут Джисок, он живет здесь в соседнем доме, считай, через две стены. Славный малый, он тебе понравится. Помяни мое слово, он еще заявится сюда не раз. Все здесь его знают, он славный, но немного… немного…       Чонсу не нравилось слово «надоедливый», потому что Джисок, в общем-то, таким не был, но подобрать другого слова для того, чтобы сказать, что если уж ему что-то востребовалось, то он не отстанет, пока не получит, Чонсу не нашел, и поэтому просто промолчал. — Можешь сам к нему зайти, — чуть сменив тему, продолжил он. — Ты здесь уже второй день, удивительно, что только Джисок заинтересовался тобой. Дом-то пустовал десятилетиями! Мне все казалось, появись здесь кто-то — и это стало бы настоящим событием для всего района, а они даже не шевелятся. Странными стали люди, неприветливыми. Случись твой переезд в мое время — все было бы иначе. Тетушка Мальсук заявилась бы в первую очередь. Притащила бы тебе выпечки домашней и чего-нибудь еще. Дядя Донгын пришел бы! Точно, обязательно бы пришел и угостил бы тебя свежей рыбой с утреннего улова. И господин О… господин О тоже пришел бы! Старенький такой дедушка, пожилой-пожилой, он бы до вечера тебе рассказывал всякие истории. Он знал много историй, самых разных, причудливых историй. И тебя бы обо всем расспросил, да так, что ты и отвечать бы умаялся. Славный был старик, этот господин О!       Чонсу улыбался сквозь непроглядную тоску, которая вдруг его охватила. Гониль же безучастно доедал лапшу, глядя то на полюбившуюся люстру, то в окно, то куда-то сквозь Чонсу на входную дверь. Затем он прибрался, вымыл руки и обулся. — Куда ты, хён? Я с тобой пойду, — спросил Чонсу в пустоту. — Все-таки собрался к Джисоку? Да он и сам сегодня-завтра зайдет снова!       Однако Гониль заходить к Джисоку даже не собирался. Вместо этого он, не торопясь, словно дожидаясь, пока Чонсу выйдет следом, чтобы снова не огреть его по лицу, закрыл за собой дверь и направился в сторону конца дороги, к лесу. — Ах, лес! — догадался Чонсу и сразу оживился. — Дивное место, тебе понравится! Правда, уже вечереет, там может быть прохладно.       Гониля прохлада не особо заботила. Он поправил очки, сунул руки в карманы и неспешным шагом сошел с конца дороги на лесную тропу.       Вокруг с годами менялось все, но не этот лес. Сколько же воспоминаний у Чонсу было связано с этим местом! Все его побеги из дома, все его поздние прогулки, вся его радость и горе — все хранил в себе этот лес, даже его самого.       Лес всегда встречал Чонсу неощутимым теплом, точно старого друга. Гониля, очевидно, он так не встретил, поскольку тот поежился и обеспокоенно обернулся, проверяя, нет ли кого за спиной. Вообще-то, кто-то там все-таки был, однако, не заметив ничьего присутствия, Гониль расслабился и зашагал увереннее. Чонсу резво зашагал следом за ним. — Видишь, хён, я же говорил, что это отличное место! — радостно загудел он. — Послушай, как поют птички! Прелесть какая!       Птички и правда чирикали отовсюду, и Гониль даже остановился и поднял глаза вверх, к кронам деревьев, где они и прятались. Чонсу больше не заботили птицы. Вместо этого он загляделся на самого Гониля. Тот стоял, задрав голову и закрыв глаза, и слушал пение птиц, задумчивый и невероятно привлекательный.       Вот с какой стороны ни глянь, со всех сторон такой красивый. Восхитительный, и все тут. — Вот будучи таким красивым, ты мне нисколько не помогаешь, — Чонсу и глаз оторвать не мог. — Давай уже пойдем куда-нибудь, а то я, право слово, смотреть на тебя не могу.       Глаз от крон деревьев Гониль отводить не стал, но все же начал осторожно шагать вперед. Теперь он задумчиво брел в лесной прохладе и щебете птиц, точно герой романа, мечтательно глядя по сторонам, пока, однако, не споткнулся о корягу и не пришел в себя.       Бродя по лесу, Гониль зашел достаточно глубоко. Чонсу хорошо знал это место и, в общем-то, не был рад, что они сюда забрели. Чем дольше они ходили, тем больше Чонсу надеялся, что Гонилю вот-вот наскучит и они вернутся домой, но Гониль слонялся по лесу, точно завороженный, и совсем не думал уходить. Смирившись с ситуацией, Чонсу молча ходил следом и возлагал надежды на то, что Гониль просто ничего не заметит.       Однако не заметить под одним из деревьев каменную плиту, явно вытесанную руками человека, посреди леса было трудно. Естественно, Гониль разглядел ее сразу же, как только она появилась в поле зрения. — Давай не пойдем туда, — взмолился Чонсу, хотя сам понимал, что Гониль именно к ней и направлялся.       Наверное, в Гониле взыграло любопытство. В этом лесу даже камней-то толком не было, а здесь целая плита, так что интерес был вполне оправдан. Однако весь запал в глазах его исчез, когда он подошел ближе. Плита выглядела именно так, как выглядела, но Гониль не переставал делать шаги вперед, словно сомневаясь, что понял правильно.       Толстый слой мха и тонкой колючей лозы закрывал плиту от верха до самого основания. Вокруг были разбросаны сухие корявые ветки и уже желтеющая листва. Картина была бы жутковатой, не пробивайся вечернее солнышко мягкими лучиками сквозь кроны деревьев. В теплом солнечном свете все выглядело не так ужасно, однако Чонсу предпочел бы этой красоте кромешную тьму, чтобы не было так неловко. — Ты уж прости за беспорядок, хён, обычно я не принимаю гостей, — замялся он. — Здесь давно никто не бывает. В последний раз сюда приходил только господин О перед своей смертью, а он почил очень, очень много лет назад.       Гониль уселся перед плитой на корточки и задумчиво склонил голову. Чонсу вдруг записал в свой утренний список хороших черт Гониля недюжинную смелость, потому что ему подумалось, что найди он сам в лесу такое — и он бежал бы оттуда так, что пятки сверкали бы. Но Гониль держался молодцом и даже протянул руку к плите, чтобы убрать с нее лозу. — Ох, я буду премного благодарен, если ты избавишься от нее, — искренне произнес Чонсу. — Я сдался еще когда мох только начал разрастаться, а потом здесь появилась и эта колючая негодница тоже. Я не могу содрать ее, сколько ни пытался. Руки скользят сквозь ветки, ничего не выходит.       И Гониль в самом деле, избегая сухих колючек, сорвал с плиты лозу и бросил под соседнее дерево. Затем он коснулся мха и сразу отдернул руку. — Жуть какая, — пробормотал он. — Право, жуть, уборка тут не помешала бы, — кивнул Чонсу в ответ. — Да ну, не может же быть, чтобы…       Гониль не договорил, чтобы что, и только снова потянулся ко мху рукой. Вся его храбрость вдруг куда-то испарилась, однако вычеркивать ее из списочка Чонсу не стал.       Резко выдохнув, Гониль поддел ногтями пласт мха на плите и содрал его, точно пластырь с ранки.       Надпись, выбитая на старой плите, сохранилась довольно неплохо для своего возраста, наверное, помог злосчастный мох, что закрывал ее собой от ветров и дождей. Чонсу вдруг подумал, что, возможно, и не стоило его срывать.       Однако надпись, не вызвавшая у Чонсу никаких эмоций, у Гониля вызвала настоящий ужас. Он точно заледенел, не смея сдвинуться с места. Теперь все уж точно стало ясно, как божий день. Гониль и впрямь стоял на чьей-то могиле. — Ким… Ким… — он попытался вчитаться, однако по незнанию выходило у него не очень. — Ким Чонсу, — подсказал Чонсу, печально склонив голову. — Ким… Чанджу? — Глаза разуй, хён! — Ким Чон… Чонсу, — вчитался наконец он. — Приятно познакомиться, господин Ку, — ответил Чонсу и по привычке взял его за руку для символического рукопожатия.       Холодок от прикосновения, которому Гониль обычно не придавал особого значения, в этот раз застал его настолько внезапно, что его точно подбросило, и он вскочил и затряс рукой, стряхивая с кожи это ощущение. — Так, — он взялся за голову, точно пытаясь удержать в ней здравые мысли руками. — Гониль, успокойся. Наверное, это… это, наверное, собака… — А это похоже на собачью могилу? — Чонсу недоуменно приподнял бровь. — Да, точно, это собака. — Собака с фамилией Ким, — вздохнул Чонсу. — А ты казался мне куда умнее. — Конечно, это просто собака, кто же еще? — Гониль продолжал успокаивать себя. — Людей… людей не хоронят в лесах под деревьями. — Как видишь, очень даже, — Чонсу пожал плечами. — Хотя мне и самому не шибко нравится, как у них все вышло. Ну право слово, под деревцем, будто почившего пуделя… Но выбирать, в общем-то, не пришлось! Думаю, я вообще должен поблагодарить, что за это хоть кто-нибудь взялся.       Однако как бы усердно Гониль себя ни успокаивал, осознание давило на него мертвым грузом. Он знал, что это не собачья могила, Чонсу видел это по глазам.       Когда, наконец, поддавшись панике, Гониль дал деру из лесу и, пулей влетев в дом, что было силы захлопнул за собой дверь, Чонсу нисколечки его не осуждал.       В ту ночь Гониль задвинул шторы на окне в спальне, из которого был виден лес, и еле-еле уснул.