Carefree Youth

— Господи… — шумный выдох теряется в раскаленном воздухе просторной спальни, а Чимин крепко зажмуривается, упираясь лбом во взмокшую от его же пота подушку. — Почему… — шепчет, однако жалобный скулеж обрывает речь на полуслове, когда его чувственно целуют за левым ухом — беснующиеся мурашки табуном бегут по телу, принося за собой приятный жар. А в следующую секунду становится совершенно не до разговоров — Чимин всеми силами пытается не дать задрожавшим из-за плавного глубокого толчка бедрам разъехаться в стороны, комкая в руках одеяло и роняя низкий грудной стон. Почему это так потрясающе?

c                  f                  

— Хочу домой, — усталый вздох тихо разносится по пустующему залу. Чимин не любит дождь. Не любит работать в свои выходные. Не любит делать гребанный кофе, который ему в свое время осточертел за нескольких лет подработки в одной не самой роскошной, но популярной среди студентов кофейне. Но он любит Чонгука. По-дружески, конечно. Для всего остального у того есть Тэхён, который неожиданно слег с температурой. А еще Чимин добрый. Именно поэтому он согласился выйти на смену в ненавистное место под названием «кофейня» вместо Чонгука, потому что «У Тэхён-и температура под сорок, я не могу оставить его, хён, ну пожалуйста!». А еще потому, что Хванун, коллега Чонгука, вчера уехал из Сеула к родителям, и вернется только завтра утром. И Чимин остался единственным, кто мог бы спасти задницу друга от гнева начальства — хотя он уже почти полгода работает в совершенно другом месте в коммерческой компании, руки-то, как оказалось, все помнят. По поводу того, что Чимин по факту не числится в персонале кофейни, и прочие формальные вопросы Чонгук обещал порешать позже, когда у него мысли будут не настолько забиты переживаниями о состоянии его драгоценного соулмейта. И вот сейчас Чимин со скучающим видом методично протирает тряпкой столик у окна, наблюдая за бушующей снаружи тематической кофейни непогодой. Признаться честно, он думал, что заведение под названием «Черный Неон» будет мрачным и унылым, но внутри оказалось достаточно прикольно и даже странно уютно. Интерьер оформлен в стиле рок-80х или 90х (у него всегда были проблемы с идентификацией времени, в котором он не жил), в преобладающем черном с кислотно-зелеными акцентами и тоже зеленым, но помягче освещением возле стойки и по периметру небольшого зала. Одеться Чимину тоже понадобилось соответствующе, поэтому он откопал из недр своего шкафа темно-зеленые клетчатые штаны, черную футболку с ретро-принтом, пару подходящих туфель и, на минуточку, кожаные полуперчатки вместе с красной косынкой, повязанной сейчас вокруг шеи. Да, он временами заморачивается, но предпочитает формулировать это у себя в голове немного по-другому — со всей ответственностью подходит к выполнению поставленной задачи. Но что его радует, так это то, что татуировки, которыми усыпаны обе его руки (и не только), не пришлось скрывать, как это бывало на некоторых важных встречах на его нынешнем месте работы. Мало того, они еще и очень хорошо вписались в стиль, органично вливаясь в образ. Большинство из них — надписи, имеющие для Чимина особое значение вроде названия или строчек из песен, цифр или дат. Но встречаются и проработанные рисунки, как например кицунэ на правом предплечье, феникс на левом бедре или семь фаз луны вдоль позвоночника. Среди всего остального рисунки стали появляться самыми последними — ведь начать бить татуировки его вдохновила надпись собственной метки. Ее аккуратные плавные линии, которые он каждый день с благоговением, но не без труда рассматривает в зеркале по утрам, в конце концов вызвали желание заиметь больше похожей красоты, пусть она и не будет нести такое же важное значение. Чимин снова вздыхает, не отрывая взгляда от текущей струйками по окну воды, и усаживается за только что вытертый столик. Он уже переделал все, что нужно, и осталось лишь подождать полчаса до закрытия и с невероятным облегчением свалить домой. Похоже, что на такси, потому что мокнуть под дождем в одиннадцать часов вечера нет ни малейшего желания. Но тут неожиданно медленно открывается дверь и на пороге застывает промокший до нитки невысокий парень. Его длинная темная челка мокрыми прядями обрамляет левую половину лица, с простого черного пиджака и таких же брюк, кажется, сейчас начнет капать, а белая футболка полупрозрачной тканью облепляет подтянутый торс. Однако все вышеупомянутое словно не заботит вошедшего — лисьи глаза с налетом отстраненности осматривают зал кофейни и в итоге останавливаются на вскочившем из-за стола Чимине. Не вежливо ведь перед клиентами сидеть вразвалочку прям посреди зала в рабочее время. — Добро пожаловать! — выдает заученное приветствие Чимин, улыбаясь и украдкой пряча тряпку для уборки за спиной. — Чем могу?.. Остальная часть фразы вылетает из головы, когда он встречается взглядом с черными глубокими омутами подошедшего к столику парня. Отстраненность сменяется каплей заинтересованности. Мысли невольно цепляются за плавный разрез изучающих его глаз, немного широкий нос и аккуратные тонкие губы. Чимин не может не признать, что этот посетитель чертовски красив. Особенно когда непринужденно зачесывает пальцами мокрые пряди назад и совсем легко ответно улыбается. — Здравствуйте, — присаживается за тот самый столик, возле которого продолжает стоять истуканом Пак. — Можно мне, пожалуйста, самый крепкий кофе из вашего меню? Чимин пару раз моргает, собираясь с мыслями. — Д-да, конечно, — и наконец спешит за стойку. Возьми себя в руки, блять, мало ли каких красавцев ты за жизнь видал, этот не первый и не последний. — И большое какао, пожалуйста! Спасибо! — звучит негромкий возглас вдогонку, и Пак, ответив короткое «хорошо», скрывается за стойкой. Украшая какао шоколадной крошкой, Чимин бросает очередной взгляд на незнакомца и прикусывает губу. Тот не просто красив — он ему понравился. Есть нечто притягательное в том, как парень задумчиво всматривается в город за окном, словно надеется действительно разглядеть там что-то, кроме пелены дождя и света от вывесок и уличных фонарей. Во всех его предыдущих подобиях отношений ситуации были прямо противоположными — именно на его внешность велись парни и девушки и настойчиво проявляли знаки внимания. В некоторых случаях Чимину даже казалось, что он начинал что-то чувствовать в ответ, но иллюзия развеивалась всегда в один и тот же момент — когда очередной ухажер с пылкой уверенностью принимался доказывать, что одна из его татуировок на руках — это связывающая их метка. В парочке случаев в ход шла настолько «глубокая» актерская игра, что у Чимина чуть ли челюсть не отпадала от подобной наглости. Ибо убеждать в том, что они якобы чувствуют образовавшуюся связь после соприкосновения с мнимой меткой, когда он сам ничего не ощущает — просто верх тупости. Некоторые люди настолько одержимы, падкие на красоту и не хотящие мириться с устройством их мира, что готовы идти на откровенную ложь в надежде заполучить себе в пару «достойного» человека. Но сейчас не так — в эти минуты Чимину самому хочется сделать первый шаг и подойти познакомиться. Поэтому он глубоко вздыхает, собирается с силами, берет два стаканчика с напитками и уверенно направляется к единственному занятому столику. — Ваши кофе и какао, — ставит стаканчики перед парнем, доброжелательно улыбаясь. — Какао не мое, — возражает тот, опираясь локтями на столешницу и пряча улыбку за переплетенными пальцами. — Можно к вам на ты? — Эм… можно, наверное, — Чимин недоуменно моргает. Этот парень так странно перескакивает с одного на другое… — Тогда это твое какао… Чимин, верно? — читает имя на небольшом бейджике сбоку на груди и обхватывает ладонями стаканчик с кофе, улыбаясь уже открыто. — Составишь мне компанию? Именно в тот дождливый вечер в списке контактов Чимина появилось то самое еще одно имя. Мин Юнги.

      a                  r            

— Почему здесь? — вздыхает Чимин, садясь напротив Юнги за тот же столик неделю спустя. С их первой встречи не прошло и дня, когда они не переписывались. Зачастую все начиналось с обычного «как дела?», а заканчивалось несколько часовыми разговорами о чем-либо, что приходило на ум. От противной осенней погоды, сейчас, слава богу, сменившейся на теплые деньки бабьего лета, до занятий и увлечений друг друга. А вот пару дней назад Юнги предложил сходить куда-то, опережая намерения Чимина сделать то же самое всего на каких-то три минуты. И этим куда-то оказывается Черный Неон, по которому сейчас взъерошенной пчелкой от столика к столику носится Чонгук. Вечер пятницы, как-никак. — Мне здесь понравилось в прошлый раз, — Юнги беззаботно пожимает плечами, чуть прищуривая улыбающиеся лисьи глаза. — А тебе разве нет? — Не люблю кофейни, — морщит нос Чимин, прослеживая взглядом за порхающим за стойкой другом. Но все же охотно обхватывает заказанный Юнги заранее стаканчик с какао. — Был некоторый длительный малоприятный опыт работы в подобном месте. — Ты не говорил об этом… — Мин хмурится. — Почему же тогда согласился пойти, если тебе неприятно здесь находиться? — задает вполне себе логичный вопрос, приподнимая брови. — Потому что ты меня позвал. Более толстый намек на взаимную симпатию в подобной ситуации придумать будет, пожалуй, очень сложно. — Вот как, — Юнги кивает с тенью улыбки на губах и постукивает пальцами по своему стаканчику. — Твой друг, кстати, довольно любезен, — бросает взгляд на стойку. — Тебе показалось, — с хмыканьем прослеживает за чужим взглядом Чимин. — Чонгуку бы в пору сапожником быть с его-то словарным запасом матов, но его спасает рефлекс «врожденной вежливости» — к кому бы он ни обращался, он всегда будет выглядеть и звучать максима-ально любезно, — усмехается. — А в голове обсыпать человека проклятиями. — М-м, знаю такой тип людей, — Юнги понимающе кивает, возвращая взгляд на собеседника. — Есть у меня похожий друг, правда, мы с ним давно не виделись из-за его работы… — Подожди, — настойчиво, но мягко перебивает Чимин. — Не подумай, что я не хочу слушать о твоем друге, но я боюсь забыть о том, что ты обещал мне вчера. — А… что я обещал? — Юнги растерянно моргает, перебирая в памяти их переписку. — Ты обещал принести свою книгу, — и восторженно подается вперед, опираясь сложенными перед собой руками на стол. Для Чимина стало неожиданностью то, что Юнги писатель. И пишет не только для себя, а еще и зарабатывает этим на жизнь — его первая и пока единственная книга разошлась внушительным тиражом всего за пару месяцев. Даже далекий от современной литературы Пак слышал о «Самой темной ночи» — истории жизни одного танцора, поражающей своей глубиной и философией. — Черт, точно-точно, сейчас, — бормочет Юнги и подхватывает свою оставленную прямо на полу у столика наплечную сумку, принимаясь в ней рыться. — Здесь есть вешалка, если ты вдруг не видел, — с добродушной улыбкой кивает Чимин на вышеупомянутый предмет, стоящий буквально у него за спиной. — Я видел, просто не посчитал нужным ее использовать, — вновь пожимает плечами, наконец выуживая средней толщины книгу в иссиня-черной обложке, и опускает сумку обратно на пол. — Только можно… спросить тебя кое о чем в ответ? — Конечно. — У тебя же… появилась метка, да? — произносит с долей надежды, но как-то… нерешительно? Чимин едва заметно хмурится, задумываясь над вопросом и над тем, стоит ли вообще на него отвечать. Разговоры о метках — вещь слишком личная, чтобы ее можно было обсуждать уже во время второй встречи. А Юнги чуть не прикусывает себе язык, когда терзающая его неуверенность вырывается наружу прозвучавшей фразой — хоть ребра и зудят снова намекающе, как и неделю назад, но так ведь может быть и без определенной причины. С его-то меткой возможно все. — Еще в детстве, — все же кивает Чимин после недолгих раздумий. Покопавшись в себе, он не нашел внутри ни капли протеста против того, чтобы ответить. Почему-то с Юнги хочется говорить обо всем, даже о самом сокровенном. — А у тебя? — вопросительно приподнимает бровь. — Ты же не просто так спрашиваешь. — Да, не просто так, — Юнги вздыхает. — Мне кажется, что мы можем быть соулмейтами, но моя метка немного… — неловко замолкает на несколько секунд. — Дефектная. — Не говори так, — тут же возражает Пак, с твердой уверенностью смотря в черные глаза. — Дефектных меток не бывает. — У всех в моей семье такие, — качает головой. — Ты что, не услышал меня? — чуть повышает голос Чимин и на эмоциях хватает Юнги за руку, аккуратно сжимая его прохладные пальцы. — Какой бы необычной, или странной, или непонятной ни была твоя метка — она означает, что где-то во вселенной существует твоя пара. И для вас двоих она всегда будет гораздо важнее, чем что-либо в этом мире. Юнги, кажется, почти не дышит, слушая уверенный голос Чимина и чувствуя тепло его прикосновения. Чертовы ребра предательски зудят еще сильнее, что он чуть ли не порывается их чесать, едва сдерживая рефлексы. Похоже, причина все же есть.

            r                  e      

— Можно потрогать твои татуировки? Юнги огорошивает Чимина этим вопросом прям посреди разговора спустя три дня, когда они после нескольких часов прогулки по парку решают зайти перекусить в ближайшую забегаловку. — Так ты поэтому не решался взять меня за руку, пока мы гуляли? Несмотря на все мои «ненавязчивые» попытки? — Чимин по-доброму смеется, умиляясь с насупившегося из-за его слов Юнги. — Тебе правда нужно разрешение для того, чтобы трогать меня? — Конечно, — бурчит, скрещивая руки на груди. — Вдруг тебе будет неприятно, если я без предупреждения начну тебя лапать. — Ну во-первых, «лапать» это немного другое, — усмешка. — А во-вторых — не думаю, что я был бы против, даже если бы ты полез меня лапать, а не просто трогать тату. Юнги чуть не давится воздухом от такой откровенности. Если опустить добавляющие дерзости во внешность татуировки и отнюдь не невинный уличный стиль, которые на самом деле не являются показателем чего-либо, кроме способа самовыражения, — то совсем и не скажешь, что сто сорок фунтов искренней доброты может скрывать такую приятную нехватку стеснительности. — Я пока что ограничусь просто татуировками, хорошо? — Юнги сглатывает, прогоняя возникшие будоражащие воображение мысли, и в просящем жесте протягивает кисть через стол. Чимин лишь по-доброму и словно всезнающе улыбается, молча вкладывая свою руку в чужую. Юнги чувствует странные мурашки, когда осторожно сжимает аккуратные пальцы и ненавязчиво гладит большим пальцем тыльную сторону чиминовой ладони. В этот раз у него есть время и возможность лучше прочувствовать волнующее прикосновение — ощутить гладкость смуглой кожи, ее тепло, мягкость. Приятно… Задействовав другую руку, Юнги принимается медленно вести самими кончиками пальцев вдоль одного из хвостов черной кицунэ на предплечье, плавно поднимаясь вверх вдоль темных узоров. Вдумчиво обводит контур туловища, а затем каждый хвост, от основания до кончика и обратно. Повторяет очертания маленькой трогательной тринадцатки на запястье, переходит к смутно знакомой строчке из какой-то песни и на секунду стопорится перед длинной змейкой непонятного набора цифр. Но лишь для того, чтобы вскоре прочертить ее путь и легким щекочущим касанием подразнить внутреннюю часть локтя. Ответом на это ему служит чуть дернувшаяся рука и шумный судорожный вдох. — Если тебе не нравится — скажи, я перестану, — тихо говорит Юнги, поднимая взгляд. — Нет-нет, все нормально, не отвлекайся, — Чимин тут же отрицательно машет головой, натягивая на лицо улыбку для пущего убеждения. Не говорить же ему, что он чуть не начал плавиться всего лишь от немного шершавых, но таких нежных прикосновений тонких пальцев к своей коже, верно?

                  e                  e

— У меня просто слов не хватает, чтобы описать этот шедевр! — Чимин восторженно чуть ли не кричит, с хлопком опуская книгу в иссиня-черном переплете на стол перед Юнги. В этот раз «жертвой» их свидания стала недавно открывшаяся пиццерия в центре города. Зал просторный и уютный, но, что самое главное, в нем вовсю работает кондиционер, поддерживая приятно-прохладную температуру, — в последние солнечные дни в конце сентября стояла такая жарища, что находиться хотелось где-угодно, но только не на улице. Чимин из-за этого даже надел легкую белую майку, ибо попытка выйти в более привычной черной футболке оказалась настолько мучительной, что было оперативно принято решение вернуться домой и переодеться. — Я так понимаю, что тебе понравилось? — Юнги смущенно улыбается, всматриваясь в горящие карие радужки. Ему хватило каких-то двух недель для того, чтобы признать чиминовы глаза самыми красивыми и увлекательными зеркалами души в мире. — Конечно! По мне что, не видно? — Чимин бурно взмахивает руками, усаживаясь напротив Юнги за небольшой круглый столик, и дергает головой, когда длинная челка непослушно спадает на лицо. — На самом деле, я не ожидал, что твоя книга будет настолько… цепляющей, — вздыхает и улыбается уже спокойней. — Серьезно. Я впечатлен глубиной твоих мыслей, Юнги. Он еще в первый дождливый вечер подметил присущую Юнги отстраненность от мирской суеты. Тот довольно часто мог подвиснуть за разглядыванием чего-то, не обращая внимания на окружающих. Серьезно задумывался о, казалось бы, привычных и понятных вещах, и имел свои, разительно отличающиеся от остальных, необычные взгляды на жизнь. Он умел подойти к рядовой ситуации с такой точки зрения, о которой Чимин задумывался далеко не в первую очередь или не задумывался вообще. И его книга, «Самая темная ночь»… История маленького мальчика с большой мечтой о танцах, преодоление встающих на его непростом пути преград, борьба за свое место под солнцем, страх того, что любимое дело, которым он живет, перестанет приносить ему радость и потеряет всякий смысл — все это прописано так, что Чимин на себе прочувствовал всю боль, все переживания и радость за каждую небольшую победу, побуждающую главного героя не сдаваться и идти дальше. Однако одновременно с философским восприятием мира Юнги также свойственна некоторая… неряшливость? Растерянность? Чимин не уверен, как именно это назвать. Старший мог преспокойно забыть дома телефон и вспомнить об этом только спустя часа три свидания, когда их уже занесло в ебеня довольно отдаленные от его квартиры места. Или взять хотя бы их первую встречу — он словно и не обратил внимания на то, что промок под дождем, хотя обычный человек засуетился бы, чтобы как минимум попытаться высушиться, а не как ни в чем не бывало продолжал беседу, игнорируя понемногу собирающуюся под стулом лужу. Как сказал Юнги не так давно, его здоровье достаточно крепкое для того, чтобы выдержать такую мелочь, и волноваться ему тогда было не о чем, но все же. Это… эдакая философская степень беззаботности, что ли?.. В такой формулировке Чимин тоже не уверен, но зато уверен в другом — он абсолютно точно влюблен в каждую деталь, касающуюся Юнги. Пусть он пока и не увидел на его теле метку — но она элементарно может быть скрыта под одеждой, так что причин для разочарования пока нет никаких. Да и Юнги не оставляет попыток найти его, чиминову, метку. Он медленно, но верно исследует его татуировки, не задавая никаких наводящих вопросов. И что-то внутри подсказывает, что из-за специфики его собственной метки, о которой Чимин пока не рискнул расспрашивать, Юнги не уверен насчет того, что именно ему искать. И поэтому, видимо, решил пойти по пути проверки самого вероятного со стороны варианта — не набита ли поверх связывающей метки такая же татуировка, делающая личное явным для всех окружающих. Среди людей его возраста последние несколько лет все чаще начала встречаться подобная тенденция — чтобы не иметь никому мозг, они специально указывают другим на свою метку, дабы в кратчайшие сроки совершить проверку на предназначенность. Чимин не относится к такому типу людей, да и опыт его прошлых отношений повлиял на его взгляды. Но этим утром он решил все же ускорить процесс и тонко намекнуть, где на самом деле нужно искать. Потому что в противном случае его скоро сведут с ума собственные разыгравшиеся мысли и выходящие из-под контроля оголодавшие желания тела. Именно поэтому Чимин будто невзначай склоняет голову вбок, наблюдая за Юнги, изучающим его открытые забитые плечи со смесью легкого смущения от похвалы и интереса к неизведанным татуировкам. И тут же раздраженно цыкает, когда отросшая и взмокшая из-за жары челка снова падает на глаза. — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Мин, поднимая взгляд на чиминово лицо, пока тот уже активно роется в своем небольшом рюкзаке в поисках чего-то. — Да ничего страшного, — отмахивается, выуживая из недр тонкую черную резинку. — Просто волосы немного мешают, да и жарковато с ними, — и зажимает вещицу в зубах, принимаясь собирать челку и закрывающие уши пряди в небольшой хвостик на затылке. Юнги сглатывает, честно пытаясь не залипать, но получается у него откровенно плохо. Весь вид Чимина заставляет его во вполне определенном смысле волноваться, особенно сегодня и конкретно сейчас. Ибо довольно улыбающийся Чимин с высоким хвостиком, открытым лбом, ключицами, плечами и забитыми подтянутыми руками — это чертово произведение искусства, из-за которого в венах закипает кровь, а во рту стремительно пересыхает. А когда его почти парня так невероятно удачно окликает по имени какая-то девушка через столик от них, заставляя обернуться через плечо, Юнги видит это. То, чего не замечал раньше, потому что до прям детального рассмотрения всех возможных мест дело еще не дошло. То, из-за чего комок предвкушения встает посреди горла, а ребра прошивает приятными разрядами, отголосками оседающими на кончиках пальцев. — Блин, это не меня звали, а одну из девушек, — Чимин тихо смеется, разворачиваясь обратно, но сразу же замирает, натыкаясь на слишком внимательный взгляд черных омутов. И спустя тягучую секунду Юнги медленно, словно боясь спугнуть, поднимает руку и невесомым движением заботливо заправляет выбившуюся из хвостика темную прядку за совсем немного покрасневшее левое ухо. Чимин едва дышит и мелко вздрагивает от неожиданного, опасно близкого прикосновения. Боже, он, конечно, и рассчитывал на подобное развитие событий, но не настолько же быстро!.. А Юнги буквально не оставляет времени для дальнейших раздумий — его чуть узловатые пальцы продвигаются всего на пару сантиметров вперед и мягко проводят по нежной коже за ухом. И Чимин понимает, что пропал с концами — глаза сами собой крепко зажмуриваются, голова безвольно опускается вниз, сердце гулко стучит, кажется, где-то в горле, а от места контакта по телу волнами расходится тепло. — Нашел, — и только хрипловатый восторженный шепот и переместившиеся под подбородок прохладные пальцы связывают потерявшееся в формирующейся связи сознание с реальностью. — Тебе очень идет, Чимин-а. Юнги бережно поднимает полюбившееся лицо и с теплотой заглядывает в полуприкрытые карие глаза. Не зря, ой как не зря он зашел тогда по пути домой в попавшуюся на пути кофейню — не сделай он этого, то не видел бы сейчас радостного блеска в глубоких радужках и такой мягкой и нежной улыбки, расцветающей на полных губах. Не встретил бы своего соулмейта и не узнал бы, насколько он красивый, добрый, драгоценный… — Ты не представляешь, насколько я рад, что ты оказался моей парой, — Чимин выдыхает это на грани слышимости и перехватывает кисть Юнги, чтобы через мгновение с блаженным вздохом прильнуть к ней щекой и оставить мимолетный невесомый поцелуй на запястье. — Хотя мне кажется, что со мной все запущено уже достаточно для того, чтобы я попытался построить с тобой отношения даже если бы ты и не видел мою метку. — Я изначально чувствовал в тебе предназначенного, так что ты бы от меня не отвертелся в любом случае, — Юнги зеркалит улыбку и подается вперед, сокращая расстояние. — Тогда почему я не ощущал того же, что и ты? — звучит с долей сожаления. — Из-за особенностей моей метки, скорее всего, — и успокаивающе гладит большим пальцем чиминову щеку. — Когда пришло время, она… проявилась не полностью. Можно было различить только три согласные буквы, и из-за этого я был абсолютно без понятия кого, что и где искать. Но только что… точнее, пару минут назад, мне кажется, что… — Ни слова больше, — взволнованно перебивает Чимин, сжимая чужие пальцы на своей щеке. — Я хочу ее увидеть. Но перед этим… Можно я наконец-то тебя поцелую? Юнги коротко смеется и счастливо улыбается. — Тебе правда нужно разрешение для того, чтобы трогать меня? Чимин в ответ ухмыляется и, успев выдать хищное «нет», резко преодолевает разделяющие их сантиметры, настойчиво сминая тонкие губы в чувственном, пылком поцелуе. И Юнги не остается ничего другого, кроме как с прерывистым вдохом обхватить уже обеими ладонями родное лицо и с не меньшим рвением ответить, закрывая глаза от вспыхнувшего в груди пожара. Но даже так он видит перед собой словно отпечатавшийся на сетчатке узор витиеватых утонченных букв за левым ухом, складывающийся в многозначную, но такую подходящую для Чимина и для них двоих метку.

Youth

— Тебе нужно в ванную? — тихо спрашивает Юнги перед тем, как наклониться к гибкой шее и оставить на ней первый влажный поцелуй. — Нет, — выдыхает Чимин, вжимаясь затылком в стену прихожей и пытаясь сосредоточиться. Увы, но остающиеся на его коже горящими ожогами поцелуи ни разу этому не способствуют. — Я… — обрывается и глубоко вдыхает из-за прошедшегося по ключицам языка. — Подготовился перед встречей. — Ты заранее все подстроил, да? — Юнги хмыкает, ведя кончиком носа вдоль пульсирующей венки к уху. — И эта чертова майка, и хвостик, и открытая специально, чтобы я наверняка заметил, метка… — обдает теплым потоком порозовевшую ушную раковину, прижимая к себе плотнее за талию. — А чтобы ты делал… — голос понижается почти до шепота, хрипотцой забираясь под кожу. — Если бы я не был твоей парой? — Скорее всего, все то же самое, я ведь говорил уже, — тихо объясняет Чимин Юнги в губы, ероша черные пряди на его затылке. — Но с поправкой на то, что я не смог бы ощутить этого, — и уверенно прикладывает чужие пальцы к метке за ухом. С полных губ тут же срывается протяжный выдох, а Юнги туго сглатывает, ощущая отозвавшиеся на ребрах разряды. Мысль о том, что этой связи между ними могло не существовать, кажется настолько неправильной, что даже не задерживается в голове. А вот то, как они предельно крепко обнимаются в прихожей квартиры Юнги и так интимно и доверчиво смотрят друг другу в глаза — кажется чуть ли не единственно правильным в этом мире. — Я по-прежнему очень сильно хочу увидеть твою метку, Юнги, — немного собравшись, нарушает недолгое молчание Чимин. — Покажи мне ее, пожалуйста, — просяще шепчет, умилительно трясь своим носом о чужой. — Пошли, — Юнги кивает и с улыбкой отстраняется, чтобы направляюще потянуть за собой за руку. Чимин бегло осматривается по пути, подмечая краем глаза всякие интересные детали — разбросанные прямо на полу в гостиной исписанные тетрадные листы, абстрактные картины на стенах коридора и, вроде как, какие-то детские рисунки на одной из дверей. Но все это пробегает перед глазами слишком быстро, потому что Юнги откровенно спешит, затаскивая его в свою спальню. Взгляд тут же привлекает к себе большая двуспальная кровать с кремовым постельным под дальней стеной, слева от нее широкий шкаф-купе с зеркалами во весь размер каждой из трех дверей, справа возле окна в углу письменный стол с компьютерным креслом, а по обе стороны изголовья пристроились невысокие прикроватные тумбочки. Уютно. Юнги вдруг отпускает руку, и Чимин инстинктивно поворачивается к нему, но успокаивается, замечая, как тот проходит к шкафу, по пути принимаясь расстегивать легкую узорчатую рубашку с короткими рукавами. — Тебе тоже интересно, да? — пытаясь скрыть волнение, задает риторический вопрос Пак, тоже подходя к зеркалам. — Конечно, — закончив, Юнги снимает рубашку и бросает ее куда-то в сторону кровати, а затем впивается взглядом в отражение, трепетно проводя кончиками пальцев по чернеющему на правом боку вдоль ребер слову. Чимину с трудом дается читать отзеркаленное, поэтому он, недолго думая, встает перед Юнги спиной к шкафу и опускает глаза на метку, пытаясь не задерживаться на острых плечах и выделяющихся ключицах над выразительной линией грудины. Carefree — выведено аккуратными печатными буквами. Беззаботность. Рука сама по себе, словно намагниченная стремительно тянется к метке — и Чимин оказывается не готов к тому, что кончики пальцев, а после и все тело прошивает приятным разрядом такой силы, что колени неконтролируемо подкашиваются, заставляя пораженно осесть на пол. — Осторожнее! — до слуха странно отдаленно доносится взволнованный оклик Юнги, а на правом предплечье вдруг ощущается поддерживающая рука, не дающая грохнуться на колени безвольной куклой, а помогающая просто мягко опуститься вниз. — Ты как? — Не знаю… — шепчет неразборчиво, чувствуя, как немного кружится голова и стремительно становится жарко. С небольшим усилием, но у Чимина все-таки получается открыть веки и поднять поплывший взгляд на присевшего напротив Юнги. — Кажется, я поймал побочку… — Какую из? — тут же обеспокоенно кладет кажущуюся еще холоднее обычного ладонь на горячий лоб. — По-моему ту, что самая… — обвивает руками сильную шею. — Приятная, — и льнет максимально близко к Юнги, жадно целуя. Волнение, в считанные секунды захватившее разум Мина, так же быстро улетучивается, когда он осознает, что Чимин попал под действие самого безобидного и самого распространенного побочного эффекта, связанного с условно дефектными метками. Из-за того, что такие метки не могут в достаточной мере давать обратную связь до тактильного контакта, то после него для стабилизации соединяющей соулмейтов нити может потребоваться совершить дополнительные действия. Вариантов очень много, но зачастую встречается и практически всегда помогает один — единение тел. И то, как Чимин подрагивающими пальцами собирает в кулак волосы на затылке Юнги и мычит в поцелуй, только подтверждает верность догадки. И всего лишь от осознания того, чего именно не просто хочет, а требует пышущее жаром тело в его руках, Юнги с тихим рыком сжимает в крепких объятиях Чимина и отвечает движениям его губ с такой страстью и отдачей, что слюна собирается в уголках рта от того, насколько мокрым становится поцелуй. Руки ловко забираются под майку и жадно оглаживают стройную талию, на что Чимин дергается и приподнимается на коленях, немного нависая и прерывисто выдыхая через нос. — Сними ее, — бормочет, цепляя губами чужие. — Так жарко… Юнги тут же слушается, через голову стаскивая с парня мешающую ткань, и тянет его за предплечья вверх, поднимаясь на ноги. Но тут взгляд мимолетно падает на отражение в зеркале — и в горле отчего-то становится еще суше, чем до этого. Чимин едва заметно дрожит, хватаясь за плечи рядом в поисках опоры, его рельефная спина с набитыми вдоль позвоночника фазами луны напряжена и местами блестит от капель пота, а собранный на затылке хвостик очаровательно растрепан. Глаз не отвести от такого вида. — Посмотри на себя… — севшим от возбуждения голосом просит Юнги, аккуратно разворачивая Чимина за плечи к зеркалу. — Ты невероятен, — и поддерживающе обвивает одной рукой талию, выдыхая куда-то в шею горячий воздух и не сводя внимательного взгляда с его лица. Пытаясь взять себя в руки, Пак сглатывает и глубоко вдыхает перед тем, как поднять потяжелевшие веки и всмотреться в их отражение. Черт… Он никогда бы не подумал, что может выглядеть так… так, вашу мать, горячо. Здесь, сейчас, по пояс обнаженный, с распахнутыми для частых неглубоких вдохов губами, полуприкрытыми помутневшими глазами, откровенно подводящими тело подгибающимися коленями и хлещущими через край ощущениями от каждого, даже малейшего прикосновения Юнги. Юнги, который смотрит на него горящими, голодными глазами, будто в сию же секунду готов накинуться и сожрать, сгорая вместе в бушующем внутри пожаре. А подметив через зеркало приподнявшийся в ухмылке уголок тонких губ, Чимин уже внутренне готовится к дальнейшему, но все равно несдержанно хнычет, когда пальцы Юнги сжимают и чуть проворачивают одну из топорщащихся горошин сосков. Налитый кровью и почти болезненно стоячий член призывно дергается в штанах от такой ласки, требуя хотя бы малейшего внимания к себе. — Юнги… — умоляющий о большем стон слетает с искусанных губ, а одна из рук зарывается в волосы Мина, заставляя его еще ближе, еще плотнее прижаться к Чимину со спины и со вкусом толкнуться бедрами между его ягодиц. От ощущения возбуждения Юнги, его твердой груди сзади, обжигающей кожу в месте контакта метки, мокрого языка на своей шее и спускающейся с талии к кромке джинсов кисти Чимину становится дурно. Его нервы словно оголены и отчаянно кричат о том, насколько им приятно от всего, что творит с жаждущим телом его соулмейт — целует, лижет, обнимает, ласкает… Любит. — Ты случайно не знаешь, побочки могут быть заразными? — жарко выдыхает Юнги в чиминово ухо, принимаясь расстегивать его светлые джинсы. — Потому что мне кажется, что я начну сходить с ума, если в ближайшее время не окажусь к тебе максимально близко, — и, не сводя немигающего взгляда с пропитанного удовольствием лица в отражении, ловко пробирается под резинку черных боксеров. Чимин распахивает рот в немом стоне и откидывается затылком на плечо позади, зажмуриваясь и инстинктивно вскидывая бедра навстречу окольцевавшим его твердый ствол пальцам. Боже, уже это кажется настолько невероятным, что внизу живота все скручивает… — Черт-черт-черт! — в бреду шепчет он, когда Юнги начинает в медленном, доводящем до исступления темпе надрачивать, оставляя россыпь поцелуев возле самого края метки. — Ты смерти моей хочешь? — Нет, что ты, — урчит довольным котом, притираясь щекой к шее. — Я всего лишь хочу сделать тебе хорошо. И после этих слов резко спускает с Чимина джинсы вместе с бельем сразу до колен, вынуждая того пошатнуться и инстинктивно упереться ладонями о твердую поверхность зеркала. — Ты не против, если я еще немного испытаю свою выдержку и помучаю тебя? — и, словно извиняясь за нетерпеливость, выцеловывает по очереди каждую из лун вдоль позвоночника, опускаясь на колени и уже в разы аккуратнее окончательно избавляя Пака от нижней части одежды. — Н-нет, не против, — Чимин чуть заикается, наклоняясь ниже и прислоняясь грудью и лбом к холодящему разгоряченную кожу стеклу. Ему даже на мгновение кажется, что прохлада его совсем немного отрезвляет, но лишь до того момента, когда Юнги разводит в стороны его ягодицы и дразняще дует на сократившееся от этого колечко мышц. А затем, больше не медля, мокро лижет нежную кожу вокруг и легко проникает внутрь языком, вырывая из груди Чимина прерывистый стон. Удовлетворенно отметив про себя, что его парень действительно хорошо подготовился перед встречей, Юнги ощутимо сжимает пальцами упругие половинки и, поддавшись на секунду вспыхнувшему порыву, несильно шлепает по ним, не переставая вылизывать изнутри гладкие стенки. У Чимина от всего этого голова идет кругом и бедра предательски трясутся. — С-стой, я передумал, хватит, — беспомощно лепечет он, вертя головой в отрицании и сводя вместе колени, словно нетвердо стоящий на ногах жеребенок. То, как увлеченно его вылизывает Юнги, с пошлыми хлюпающими звуками разводя обильную влагу между его ягодиц, слишком быстро подводит к черте. — Как скажешь, — Юнги улыбается на грани усмешки, оторвавшись от своего занятия, и поднимается на ноги, утирая текущую по подбородку слюну. Он прекрасно видит и знает, что хаотично хватающего ртом воздух Чимина ведет все больше буквально на глазах, поэтому обнимает его за талию, разворачивает к себе лицом и спиной направляется к кровати. Его самого еще чуть-чуть — и начнет потряхивать от скопившегося возбуждения, обжигающего вены изнутри и давящего на пах. В нужный момент Юнги меняет их местами и мягко толкает Чимина на кремовое одеяло, после до конца раздеваясь и забираясь следом. Держащийся на честном слове хвостик окончательно растрепывается, когда растекшийся лужей по кровати Чимин упирается затылком в подушки, откидывая голову и рвано выдыхая из-за спускающейся от шеи вдоль груди цепочки поцелуев. — Достань смазку, пожалуйста, она под подушкой, — вполголоса просит Юнги, устраиваясь между приглашающе разведенных ног, и нежно целует коленную чашечку. Он бы хотел никогда не забывать то, как сумасводяще выглядит распластанный и сгорающий от желания Чимин перед ним. Пак сглатывает и чуть поворачивает голову вбок, принимаясь шарить рукой под одной из подушек. Найдя искомое, он толкает тюбик по покрывалу и неожиданно переворачивается, вставая в коленно-локтевую. Юнги на секунду теряется и невольно облизывает пересохшие губы — открывшийся вид на округлые ягодицы и блестящий от остатков его слюны вход просто невероятный. А когда Чимин прогибается еще сильнее, ложась плечами на кровать, и по-блядски призывно качает задранным кверху задом — то Мину кажется, что он почти что слышит, с каким оглушительным лязгом у него срывает тормоза. Схватив тюбик, он щедро выдавливает прохладную смазку себе на пальцы, растирает ее между ними, грея, и только после этого приступает к растяжке. Первый палец проходит достаточно легко, поэтому Юнги аккуратно добавляет второй, отвлекающе целуя левую ягодицу и внимательно следя за реакцией. Но Чимин на это лишь вдыхает чуть глубже на фоне частых поверхностных вдохов, и Мин, успокоившись, продолжает, поступательными движениями оглаживая нежные стенки. Когда уже три пальца свободно двигаются внутри, а Чимин начинает тихо постанывать, сам подаваясь навстречу, Юнги вытаскивает пальцы и размазывает остатки смазки по своему члену, протяжно выдыхая от долгожданной стимуляции. Выдавив еще прозрачной жидкости и смазав сфинктер, он встает на колени и одной рукой направляет покрасневшую головку ко входу, другой опираясь сбоку от чужой стройной талии. Мышцы поначалу протестующе сжимаются, вынуждая на десяток секунд остановиться, но вскоре медленно расслабляются, послушно пропуская дальше. Рельефная спина заметно напрягается, и Юнги успокаивающе гладит Чимина по плечам, целуя между лопатками, и одним слитным осторожным движением проталкивается до конца. — Господи… — шумный выдох теряется в раскаленном воздухе просторной спальни, а Чимин крепко зажмуривается, упираясь лбом во взмокшую от его же пота подушку. — Почему… — шепчет, однако жалобный скулеж обрывает речь на полуслове, когда его чувственно целуют за левым ухом — беснующиеся мурашки табуном бегут по телу, принося за собой приятный жар. А в следующую секунду становится совершенно не до разговоров — Чимин всеми силами пытается не дать задрожавшим из-за плавного глубокого толчка бедрам разъехаться в стороны, комкая в руках одеяло и роняя низкий грудной стон. Почему это так потрясающе? — Как ты? — опаляет дыханием ушную раковину Юнги, выходя наполовину и снова плавно проникая в жаркую узость. Как бы ему ни хотелось сорваться на жесткий быстрый темп, он должен как минимум быть уверенным, что не причиняет боли, и как максимум — что Чимину будет на все сто процентов приятно и комфортно. — Прекрасно, — выстанывает тот на очередном толчке, на пробу подаваясь навстречу, и вдруг вскрикивает, все же разъезжаясь коленями по постели. — Господи, Юнги, вот так, пожалуйста!.. Мольба в чиминовом тоне действует на Юнги как красная тряпка на быка. Напоследок размашисто лизнув узор метки, вырывая из парня задушенный всхлип, он с тихим рыком впивается пальцами в крепкие бедра и, почти полностью выйдя, совершает резкий мощный толчок, стараясь двигаться под нужным углом. Ответом ему становится заглушенный подушкой высокий вскрик и прошившая все тело Чимина сладостная дрожь. Поняв, что выбрал верное направление, Юнги продолжает размашисто двигаться, делая толчки все чаще и хрипло постанывая от накатывающего удовольствия. Черт, ему сейчас слишком хорошо, он долго не протянет… Однако судя по сжимающимся вокруг его члена стенкам, он не один уже у грани. Поэтому, почувствовав их скорый оргазм, Юнги выходит из Чимина и выверенным движением переворачивает его на спину, после придвигаясь ближе и закидывая стройные ноги себе на поясницу. Немного помогая себе рукой, он плавно проникает внутрь растянутого входа и впивается губами в чужие, чувствуя обвившие его шею горячие руки. Поцелуй получается неловким и смазанным, но никого из них это абсолютно не заботит, когда спустя всего несколько минут глубоких толчков их почти одновременно накрывает волной оргазма. Чимин до хруста прогибается в спине, разрывая поцелуй, замирает на тягучую секунду, а затем надрывно громко стонет, крепче прижимая к себе загнанно дышащего, совершающего последние движения Юнги.

c                        f                         a                        r                         r                        e                         e                        e                                                             Youth

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает шепотом Юнги спустя пару минут, расслабленно лежа на боку и поглаживая по волосам устроившегося рядом уставшего Чимина. — Лучше, чем когда-либо до этого, — счастливо улыбается он, мягкими касаниями повторяя пальцем линии метки на ребрах Юнги, и довольно жмурится, притираясь щекой к его шее. — Я ощущаю что-то похожее на… умиротворение, когда касаюсь ее. Так приятно… Юнги умиленно улыбается и целует любимую макушку, прикрывая глаза от теплого чувства в груди. А блаженно выдыхающий Чимин еще не знает, что вскоре по собственной инициативе решит изменить свои взгляды и сам начнет водить Юнги в кофейни — потому что его парень не может прожить и дня без хорошего крепкого кофе. Как и не знает о том, насколько сильно Юнги полюбит при каждой удобной и не очень возможности делать то, что всегда будет заставлять сердце Чимина трепетать, а губы растягиваться в счастливой глуповатой улыбке. То, что Юнги делает и сейчас — бережно сжимает его в крепких объятиях и трепетно утыкается носом ему за ухо, касаясь приятно греющей кожу метки.