Перышки

– Мишель, помнишь? *** Ей всего шестнадцать лет. И Лиза, конечно же, не любит девочек. Она верит, что вообще никого не любит. Но ее предательски и чисто по-дружески тянет к светловолосой ученице девятого класса. Они даже не знакомы, просто Маша, а Лиза знает, что она Маша, снилась ей однажды. Она проснулась со слезами на глазах, потому что та, к которой она за ночь успела привязаться, оказалась далеко. Что же, им – двум параллельным вселенным – удалось пересечься. И ее действительно звали Машей. И, о, как с ней было интересно. Она рассказывала о других мирах, и Лиза поверила в эти миры вместе с ней. Но Маша была одна всегда, Андрющенко не смогла стать для нее якорем в этом моменте. Маша, ее белый ангел, школьная рубашка которой топорщилась, прикрывая крылья, предупреждала о вреде привязанности. Но у Лизы никого больше не было, одна только Маша, внезапно хорошая и такая светлая. И Лиза с головой в нее ныряла, на лестнице сидя, прислонившись к ее груди и слушая новые и новые рассказы. Маша умела мечтать, как никто. Говорила ей, что это – не ее мир, что она по случайности здесь, и все искала выход, открывая каждую дверь, но нужной не находя. А Лиза для себя незаметно влюблялась. И хвостиком за Машей бегала, только бы слышать ее голос и вжиматься в светлые волосы. И пусть была старше, но ощущала себя внезапно под защитой около девочки-не-отсюда. С тех пор и осталась у нее страсть ко всему божественному. Кажется, Маша умела летать. Ангелы умеют, надо только дать волю крыльям. И тогда… Прощай жестокий мир, ведь можно к самым облакам – снова и снова искать тот самый, только её путь. Лиза убеждала ее в этом. Как, как так может случиться, чтоб ангелы не летали? Нет неужели под рубашкой в самом деле белоснежных перьев? Но Лиза постоянно их находит у себя в волосах, когда Маша проводит ладонью по ее мятежной голове. Они сыпятся с рукавов, и она не успевает их прятать. Лиза видит. *** Маша поцеловала ее мягко и чуть-чуть солено. Только сейчас Лиза понимает, что поцелуй был с привкусом слез и вечности. Её ангел нашел, наконец, выход. Но не смог взлететь. Она сама виновата, так отчаянно убеждая Машу в её крыльях, забыла о том, что люди – совсем не птицы. А может, выход просто был именно таким. Как бы то не было, Маша из этого мира ушла, оставив Лизу с зияющей дырой на месте сердца. И в эту дыру с разбега влетел он – бог боли и отчаянья, заполнил ее целиком, поглотил и уничтожил изнутри, а она все равно смотрела на него преданными глазами. Предаными. *** Мишель видит, что все в ней разбито. Разбитый взгляд и судьба. Разбиты костяшки о стенку. Разбитая Мишель бутылка и та кажется целее нее. Ей кажется, стоит к ней прикоснуться – сразу порежешься, кровь потечет. Да и острит она, Мишель уверенна, убивая словами качественнее, нежели кулаком. Но все равно тащит ее из ямы, пытаясь как-то помочь в неизвестного происхождения стремлении собрать осколки. Она наверх поднимается и улыбается несмело. Потом к ней бросается, зарываясь в волосы ледяными пальцами, когда не видит никто, и шепчет: «Маша, за мной вернулась, да? Правда же? Знаешь, я ждала все и не верила». На грани слез, а Мишель не понимает ничего, но аккуратно обнимает в ответ, удивляясь, какая она все же тоненькая и маленькая. Лизой, значит, зовут. И Лиза снова бредит своим ангелом, забытые сны с одной и той же телепередачей и роковыми словами репортера. Адрес ее Маши и коротенький некролог. Шестнадцатилетняя влюбленная Лиза и вкус ее губ на своих. Рыдания, кажется, последние в ее жизни. И белое перо в алой крови, найденное там. И не спать неделями, ведь ночью одно и тоже снова и снова, синяки под глазами, сброшенный вес и мертвый ангел. Главное: верить, что это – не конец. Ее собственная крыша в этот раз. Свешенные ноги и взгляд в звезды, на одной из которых теперь живет оставившая ее Маша. Почти-последний-шаг и такая неправильная ладонь, в последний момент схватившая за предплечье. Кривая ухмылка и благодарно-обидевшаяся Лиза. Влюбившаяся, прирученная в этот раз уже не ангелом, а богом смерти. Из всего этого вырывает ангельское прикосновение на мокрой щеке и тихий шепот: «Лиза, опять?» – Мишель, помнишь? Устало-расстроенные глаза, спокойная кривая улыбка. И разочаровывающее качание головой. В этот раз хотя бы Мишель. А Лиза старается, хочет забыть, не сравнивать, но как они похожи, не может не верить, что это не ее ангел. У Мишель под вечно длинными рукавами тоже крылья, вот только сломанные, Мишель уже не взлетит. И перья частично серо-угольные. Лиза и их собирает, кладет под подушку. – Постарайся не рисковать, ладно? Ты не сможешь улететь, понимаешь? Мишель не понимает сначала, а потом в словах странной девочки начинает находить логику, узором уходящую в небеса. А еще Лиза часто смотрит наверх. И говорит, что у нее самой крыльев нет, что их срезали еще до рождения, ей не суждено. Мишель же сама свои крылья сломала, где – Лиза не знает. Мишель зато знает хорошо. Отец их уничтожил, выкрутил из лопаток. Это ясно как день, и Лиза протягивает ей пару перышек: – Ты потеряла. У тебя и так мало. Мишель улыбается. Ей даже нравится так. Она взъерошивает Лизе волосы, итак не лежащие, и вставляет за ухо белое перо. Лиза несмело обнажает зубы и кажется такой живой-живой. И если Мишель и не соберет ее по осколкам, то заново отстроит из таких вот улыбок и до мурашек объятий. Все реже Лиза зовет ее Машей, все реже спрашивает о том, чего не было в ее жизни никогда, но все боится-боится, что она улетит, а точнее, разобьется однажды, ведь Мишель слишком любит по краю. Андрющенко умоляюще смотрит и ледяными пальцами цепляется за края рукавов, заземляя и собирая опадающие перья. Мишель в ответ обнимает ее, позволяя зарываться в шелковистые волосы и сама тоже, кажется, ощущает свои крылья. Лиза ее пророк божий, неправильный, но и ангелы не курят, так что они подходят друг другу и спасают от всего мира себя. Спасают вдвоем, крепко держась за руки, у Лизы ладони то холодные, то теплые, не зависит ни от чего, но Мишель забавляет. Она говорит, что в ней и ад, и льды. Лиза говорит, что просто пожар голубой. Что это значит ­– не объясняет вовсе и смущается. У Мишель тоже пожар от Лизы внутри, но она его тушит мягкими поцелуями сухих губ, так, как Мишель нравится, идеально-подходяще, словно для нее создано. А еще Мишель нравится, как Лиза ладонью о ее ладонь моментами проводит и достает откуда-то из рукавов все те же пресловутые перья, кладет их в карман рубашки и потом склеивает маленькие крылышки. Но Мишель они не нужны. Мишель от нее никуда не улетит, ни в какой другой мир, ей и здесь хорошо, с Лизой, с ее верой и неправильным прикусом, карими глазами и неровными от шрамов запястьями, покрытыми ее, Мишель, поцелуями.