Сосуществование.

— И-Инк, — едва смог шёпотом проговорить Эррор, — полегче! Художник страстно целовал чернокостного, часто прерываясь и начиная танец их языков вновь. Изящные руки быстро бегали по телу, облюбованному их владельцем ещё несколько месяцев назад, шустро раздевая глюка и не давая ему ни секунды на передышку, или взятие ситуации под контроль. Разрушитель ловил поцелуи ртом один за другим, смущаясь все сильнее не сколько от их интимности и прыти Инка, сколько от осознания, что он сейчас целиком находится в руках озабоченной чернильницы, желающей как можно скорее добраться до кровати и тела любимого. Инк, словно в танце, вёл Эррора в сторону спальни, по пути скидывая его шарф, целуя голые плечи, перебирая рукой, забравшейся под водолазку, по массивным поясничным позвонкам. Эррор не стал тянуть долго и сформировал женское экто, часто дыша и обнимая любовника, целуя его в ответ. В какой-то момент глюк прижал чернильного к стене, впился в его шею долгим поцелуем, вырвав из недоуменного художника громкий стон. Эррор почти было оставил засос, но две сильные руки отстранили его за плечи. Инк стоял красный, как рак, в нём слегка поутихли прыть и страсть, а в глазах читалась капля лёгкой обиды. — М-мы же договаривались с тобой, — прошептал Инк, роняя на пол чёрные джинсы с ног Эррора, — пока я сверху — шею не трогай, или бери инициативу на себя. — Как же сложно с тобой, универсалом, — цыкнул Эррор, прижимаясь к грудине скелета и лёгким движением заводя руки в его штаны, чуть стянув их вниз и касаясь ладонью вставшего члена, слегка сжимая его, проводя по стволу вверх, — продолжай, только не бубни. А то уложу, как в позапрошлый раз. — Двое суток я тогда не мог ходить, — хихикнул Инк, чуть жмурясь от движений руки по неону и снова наклонился, поцеловав любимого, — но мне понравилось~ На скулах Эррора чуть ярче вспыхнул румянец, а затем и вовсе загорелся почти в полной своей мере, когда чернильный поднял его на руки, поддерживая под мягкие ягодицы и прижал спиной к стенке, поцеловав. — В этот раз не на кровати? — тихо спросил глюк, чувствуя как потирается меж влажных складок упругий член, — прям так, у стены? Не тяжело? — Не тяжело, — чернильный мягко улыбнулся, прожигая похотливым взглядом чернокостного, — и да, прямо у стены. В дальнейших моих планах — взять тебя в мастерской. — Я не дамся, — фыркнул скелет, отводя взгляд в сторону. Перспектива быть нарисованным, а затем опороченным была… Крайне привлекательной, — там растворителем воняет. — Какие мы привередливые~ Инк поцеловал глюка в очередной раз и осторожно вошёл сразу до конца, растянув податливые стеночки немного вглубь и шырь. Не важно было, что член Инка не бил мировой рекорд по длинне, важно было то, как владел им чернильный. А вот в этом плане он действительно был одарён кем-то свыше. Глюк закинул голову назад на полустоне, стукнулся затылком о стену. Перебрались на тумбочку, смахнув лампу и какой-то крем на кровать, поняли, что слишком низко и неудобно и остановились на кровати. Глюк почувствовал, как Инк плотно стянул его ноги, окутав щиколотки с бёдрами тугими чернилами, затем завязал на спине чернокостного его руки и перевернул любовника на живот, поставив его на колени. — Т-Только не гони сильно, — равно выдохнул Эррор, со стыдом осознавая, что умудрился потечь, — не хочу быстро заканчивать. Инк заметно усмехнулся и закопошился, переставил руки с лазурной талии Эррора на его бёдра, нагнулся и провёл горячим языком по неправильно влажной плоти меж широко раздвинутых ножек. — С-С ума сошёл?! — Эррор чуть заерзал, но сдасля и обмяк, стоило Инку прикусить чувствительный комок клитора, — из-звращенец! Чернильный что-то довольно мурлыкнул в ответ и стал шустро водить языком от спайки до нервного, (как автор), комочка, вырисовывая причудливые узоры самым кончиком. По кругу с нажатием на клиторе, ещё раз, ниже зигзагом, нарочно слегка провалиться в текущую щелочку и проскользнуть мимо, дразня. А Эррор не любит так. Он не хочет, чтобы его дразнили, не хочет умолять. Он и его гордость выше этого, потому глючный терпел, томно вздыхая и слегка дрожа, пока Творец продолжал танец языка по влажным складкам. Наконец, нетерпеливый художник ввёл язык в лоно, начиная растягивать его и играть внутри. Язык извивался и резвился, однако не беспорядочно, как попало, а очень точно, попадая по чувствительным точкам и стимулируя их активнее, пока лоно не сжалось, а глюк не кончил с пошлым вздохом-стоном. Инк вынул язык, собирая по дороге смазку и распределяя её на входе, после чего выпрямился, провёл рукой вдоль позвоночника Эррора, слегка надавливая по бокам от позвонков, чем вырвал из любовника новый стон. Они изучили тела друг друга, возможно, даже больше, чем внутренние миры друг друга, но это не мешало им сосуществовать и даже встречается, любить и устраивать ночные марафоны. Творец вошёл и наклонился, целуя чернокостного в затылок ровно у самой шеи и начал двигаться в лёгком темпе, понемногу выуживая из скелета под собой смущенные стоны и вздохи. Эррор млел, таял и тек, чувствуя на своих тонких плечах лёгкие покусывания и поцелуи, ощущая тёплую, с прохладными кончиками пальцев, руку у себя на спине и вторую такую же на животе, придерживающую его, чтобы не упал. Инк всецело работал тазом по заданному глюком параметру, не дразнил его и не спешил, наслаждаясь размеренным темпом вместе с глюком и одновременно думая о следующем дне. Нужно будет подготовить все, это займёт не мало времени. Придётся ночью уйти.

***

Эррор проснулся ближе к полудню от того что стало холодно. Его бы воля, глюк проспал бы до самого вечера, поэтому, решив доспать, чернокостный, не открывая глаз, перевернулся на бок и забросил ногу на… А где Инк? Эррор лениво приоткрыл один глаз, затем второй. Чернильного не было ни на кровати, ни на полу около неё, ни под ней. В доме было свежо, прохладно и тихо, что указывало на отсутсвие чернильницы. На тумбочке стоял остывший кофе с сэндвичем, записок не было. Значит, Инк скоро вернётся? Не похоже на это, кофе-то остыл. Вздохнув, Эррор взял завтрак и принялся потихоньку кушать, часто вздыхая. Причин побега Инка могло быть не много, но от любой из них душа болезненно сжималась. Инк в то время пребывал на кухне, обильно подсаливая приготовленную им стряпню. Совсем не удивительно то, то он послушал своего любовника и решил перейти на более правильное питание, оставляя давно любимый доширак. Впрочем, ему даже было интересно попробовать что-то новое, чтобы потом порадоваться и удивиться результату. А он получался вполне сносным, жаль лишь, что очень солёным на язык. Из мыслей его вывел тихийй неосторожный стук плеча о дверной косяк и неожиданный лёгкий груз на плечах. Художник не ожидал, что разрушитель проснётся так скоро, поэтому пару минут стоял в ступоре. Через миг его стошнило чернилами прямо на приготовленную еду. Эррор слегка испугался за любовника, одеяло с сизых плеч медленно начало скатываться, а руки всё крепче прижимались к чужой груди, удерживая её, чтобы, при возможности, избежать падения чернильного. Ноги глючного всё ещё немного немели, но он был готов удержать творца. — Боги, Инк. С лёгкой усмешкой произнёс глючный, поворачивая к себе создателя и начиная аккуратно стирать с чужого лица подтёки чернил. Инк был растерян и удивлён такой нежности со стороны Эррора. Обычно, чернокостный скелет больше бурчит, чем нежится и доставляет удовольствие Инку своими контактами с ним, если не считать секса и чего-то эротического. — А я делал такие успехи в готовке, пока ты спал, — творец вздохнул с лёгким сожалением. Глазки, наконец, прикрылись и чернильный расплылся в глуповатой улыбке милого клоуна. Милого чернильного клоуна, у которого даже приготовить что-то не получается без приключений. Чернокостный, добро усмехнулся, немного задумываясь и подтягивая немного испачкавшееся одеяло лапками на оголённые плечи. Его стоит постирать, а лучше — как можно быстрее. Уже непригодное в пищу блюдо сразу полетело в мусорку, даже не распрашивая его название и то, с каким трепетом и заботой оно готовилось. Хотелось ли художнику плакать? Если только под голубой краской и уже обтёртым от слюней, а так он лишь недовольно выдыхал и шёл за стол ожидать, пока Эррор что-то приготовит. Любимый им глюк был более прошарен в теме кулинарии, скорее, благодаря кратким встречам с Блу, чем практике. Но, ведь, Инк мог просто нарисовать еду? …чёрт. Самые лучшие мысли проходят только под конец, когда все уже сделано через тазовые. Пора учиться думать лбом, а не лобком.

***

Фокус с закрытыми глазами уже надоел после одного раза, от чего новое свидание пары прошло менее торжественно. Инк просто открыл портал в Дудлсферу, и привел уже одетого и умытого любовника в это прекрасное место. Для Инка — прекрасное. Эррор же не разделал того восторга и трепета художника по отношению к необъятному золотому пространству. Просто файлы. Мусорные файлы. Хотя, некоторые из них очень даже симпатичные и полезные. Инк легко взмахнул рукой, вдохнув свежий воздух, потрескивающий от концентрации магии и жизни, и призвал к себе нужный мир. Вместо ожидаемых голосов жителей и шума живого города, чернокостный услышал… Ветер. Да, кажется, он. Слышалось ещё журчание волы. Такое тихое, робкое. Насколько же эта вселенная была спокойна и тиха, что Эррор заинтересовался в ней и, возможно, впервые захотел заглянуть в мир бес цели украсть что-то, или уничтожить? Чернильный, словно чувствуя желания Эррора, легко коснулся глянцевой поверхности листа, отчего перед голубками разразился крупный портал с видом на место, где предстояло им побывать. Перед глазами стояла милая картина, вполне привлекательная и удовлетворяющая потребности привередливого глюка. Небольшой лес деревьев с розовой листвой, что слабо колыхалась на ветру, разнося свои благоухающие лепестки по, как почувствовал разрушитель, абсолютно ничтожному по информационному объёму, миру. Деревья окружали не слишком большое озеро с изумительно чистой, почти кристальной водой. Лепестки пролетали между парочкой так безнадёжно и легко, будто звали с собой поиграть в догонялки. Инк наблюдал за Эррором все это время, стараясь уловить его мысли и понять, нравится ли такое место ему, или же нет. У резко уходящего вниз берега, поросшего редкой рубиновой травой сквозь гальку, была причалена тëмно-красная лодочка, выполненная в стиле а-ля Япония. Там же была небольшая плетёная корзинка и два пледа. — Как ты вообще додумался до того, чтобы отрыть брошенную альтернативу и привести меня сюда? — с ноткой сарказма в голосе спросил глюк, — никогда не замечал её раньше. — Обижаешь, Эррор, — улыбнулся творец, — я создал это место для нас с тобой ночью. Хотел удивить тебя. Как никак, зачастую все те миры, что я создаю — это идеи и фантазии истинных создателей. Я лишь инструмент. Но этот мир — особенный. Он мой. Руки глючного лежали на его груди, а сам он пробирался вслед за творцом, перешагивая упавшее бревно и высокую алую траву, которая блестела росой. Ноги в лёгких сланцах разгоняли отголоски вечернего тумана, что прятался у корней растений, только собираясь выходить к воде. В итоге, его брюки с подворотами стали мокрыми книзу, а по костям пробежалась глюками волна мурашек, подгоняемая слабым прохладным ветерком. — Ну и… Ты в прошлый раз сказал, что в людном месте тебе не нравится проводить со мной время, поэтому я решил создать что-то отдалённое и заброшенное, — Инк вздохнул, словно взгрустнул о чём-то, но забыл о чем и вернул ход мыслей к времяпровождению с любовником, — тебе нравится? — Я ещё не понял, — едва заметно улыбнулся глюк с легкой искрой хитрости в глазах, — дай чуть больше времени. Чернильный пожал плечами и подтащил лодку за канат чуть ближе к берегу, ухватился за бортики и придержал её, пока глюк несмело садился на подобие лавочки в дальнем конце лодки. Художник ловко запрыгнул следом, отчего лодочка покачнулась, словно шутя, что сейчас перевернётся. Становится немного страшно за свою безопасность, хотя, по глазам Инка, что готовится нести следующий бред, и не скажешь, что тот волнуется. Чернильный отчалил, потихоньку работая вёслами. Медленно, но сильно и плавно. Глаза Инка горели каким-то нетерпением, словно он задумал что-то ещё, что-то абсолютно безрассудное и новое для обоих. Фигурки переливались множество раз, но чаще всего мелькали сердечки и спирали, какие-то геометрические фигуры и очень редкие грустные капли. Эррор часто залипал на эти живые глаза почти неживого монстра, в которых бывали не только милые фигуры, но и томные, печальные и даже пугающие для разрушителя белые овалы с прорезями в центрах. Это была та самая стороны художника, которую чернокостный не любил и действительно боялся. Его истинное лицо, бездушное. Оно появлялось тогда, когда творец забывал пить краски, или исчерпывал их лимит в своей магии в серьёзных боях. Один раз Инк решил переспать в таком состоянии, надеясь, что какие-то чувства, его, собственные, все же могут прорезаться вместе со страстью и любовью. Разрушителю сразу не понравилась эта идея, но мысль о том, что Инку может стать легче и лучше… он согласился. Впрочем, на результате это отразилось довольно сильно, ведь о каком возбуждение идёт речь, когда на тебя тупо лупят этими страшными глазёнками, ожидая стонов удовольствия, томных вздохов и горячих взглядов. После той ночи Эррору долго снился художник. Абсолютно пустой, безжизненный и такой холодный… Тогда он проснулся от того, что замёрз и не нашёл любовника в постели, испугался и стал искать его по дому. Как же больно глюку было видеть любимого, сидевшего на кухне. Сгорбившись и роняя слезы на стол, Инк сидел на кухне в темноте, держа в руках флаконы с красками. Это была слишком больная тема для них обоих, потому остаток той ночи они провели без сна, сидя рядом, обнимаясь и веря словам глюка о бесконечности их любви и пребывания в места. — Кхм. Эти скетчи неопасны, они живут здесь, но скоро исчезнут. Они так, для вида, — заговорил Инк, наблюдая за большими пёстрыми рядами в воде, — поэтому можешь не волноваться. Эррор? Скелет решил помолчать дажее, наблюдая за своим милым мыслителем. Какой серьёзный. Чернокостный пришёл в себя, тряхнув головой и слабо улыбнулся, найдя где-то под скамьёй китайский зонтик, сделанный из прочной бумаги. Каждая вещь пригодится, от чего выкидывать его было жалко, а оставлять без внимания нетактично, поэтому разрушитель аккуратно открыл данный аксессуар и прикрыл себя от ветерка, накинул на плечи плед. Инк засмотрелся на него, забыв о вёслах напрочь. Глюк казался таким хрупким, с этим расписным бумажным зонтиком и немного обтягивающей одежде, что показывала лазурные плечики и очерчивала упругую грудь. Страшно было представить, что при неверном жесте, или касании, этот нежный цветок сломается и погибнет. В лодку резко что-то легонько ударилось, вызываю волну глюков у Эррора. Он наклонился слегка, заглянув за борт и, наконец, заметил крупную стаю новых друзей — карпов кои, что забавно открывали рты и, словно, что-то говорили. — Прости, малыш, я не знаю язык рыб. С какой-то ноткой то ли печали, то ли сарказма произнёс художник, рукой отгоняя приближавшихся кои. Они были всех оттенков чёрного, белого и оранжевого с золотым, их плавники, словно крылья, волновали воду, а глазки смотрели своим немного туповатым взглядом на фыркающую персону, которой стал слегка злой Эррор. Как эти нахалы, хоть и глупенькие, но могли помешать их прекрасному свиданию почти при свечах и приятной благоухающей атмосфере? Нельзя было не заметить это состояние и ауру открытой ревности, от которого Инк сразу обратил свой взор на его источник. Ах даже злой, но такой привлекательный. Рыбки-кои в свою очередь лишь озадаченно открывали рты и легонько качали лодку, пытаясь или перевернуться влюблённую парочку или всё же выпросить еды, коей у этих двоих, кажется, не было. Как смеют эти рыбы забирать внимание Инка на себя? Напряжение нарастало до того момента, пока хранитель аккуратно не подполз к любимому, отвлекаясь от почмакивания глупышей, и аккуратно обнял того, ласково поглаживая по спине и прижимаясь головой к груди. Стоять на коленях, на дне сырой лодки, — не самое приятное, но потерпеть можно, особенно, если это сбавит градус злости у подгоревшей булочки. — Если они будут тебя отвлекать, — пробурчал Эррор, — я каждого поймаю и живём зажарю нам на ужин. Звучало правдоподно, аж малыши затихли и аккуратно отплыли на пару плавников, слегка испуганно хлопая своими ротиками. Инк в свою очередь слабо рассмеялся, продолжая череду нежных поглаживаний по чувствительной спинке и слабых урчащих звуков. Ему запомнится каждый этот момент на этой неделе, иначе он не горячо-любимый разрушителем созидатель. На нежность Эррор отвечает своей нежностью, опуская на урчащего художника взгляд полный лёгкого призрения и злости. Ему не сильно нравится, когда какие-то маленькие мошки отбирают чужое внимание этого скелета. Показав средний палец рыбам, чернокостный снова взял одолженный зонтик, с недовольством поглядывая на кружащих рыбёшек рядом. Они всё также махали плавниками и озадаченно поднимали ротики, в момент, подхваченные волной, укатываясь вглубь нарисованного озера. Инк почувствовал себя той самой серой серединой, при этом не имея и серого пятнышка на титаново-белоснежных костях. Но делать нечего, раз ему приказали, то верный король должен выполнить желание своего любовника, от чего, с солью на несуществующей душе, карета покидает глупых подданых, устремляясь в даль, а точнее — ближе к левому берегу, над которым плакала единственная зелёная ива среди розовых сакур. Разноцветные глазки Инка приняли форму овала и сердечка. Ведь лодка уже проплыла под ветками и оказалась в куполе из длинных листьев, что вились под друг другом и цепляли к себе розовые лепестки. Вот вот он решится. Луна просвечивала сквозь ветви, а до берега было совсем несколько метров. Очень удивительно, что дерево доставало до сюда, хотя ответ был на поверхности, как только зрачки заметили заметный белый скетч, скреплявший ствол и землю. Эррор в свою очередь опустил зонт на плечо и поднял хрупкую голову наверх, не обращая внимание на приближающуюся стайку их новых друзей. Всё же атмосфера была по истине волшебной и такой… интимной, что ли? Да, но более лёгкой. — Очень красиво, — наконец, выдвинул приговор Эррор, прикрыв глаза, — мне нравится здесь. Как-то мечтательно наблюдает за ним всю поездку творец, наконец отпуская вёсла и смотря наверх, туда, откуда исходят все эти листья, исток, если можно, так сказать. Лучики луны падают на легко покрасневшие лица и добавляют обоим своего сияния. Будто пылинки ложатся на косточки, поблёскивая в лучиках. Сейчас только не хватало чернильными откинуться назад в воду, дабы следом повалить разрушителя и заставить обоих искупаться. Такой исход глюка не устраивает, и он аккуратно поддел подбородок скелета напротив, утягивая его к себе. Теперь они очень близко. Разные глаза Инка слегка удивлённо моргают, пока жёлтые фаланги пробегают нежно по зачерниленной скуле. Вот вот поцелуй, но… Эррор легко касается носиком носа любовника, оставляя его без сладости своих губ и верткости языков. Художник тяжко выдыхает с лёгкой улыбкой, слушая добрые, безобидные смешки своей любви, кто даже не скрывает улыбки. Неужели ему приносит удовольствие так жестоко потешаться над своим милым? — Ха-ха-ха, видел бы ты своё лицо, — фыркнул чернокостный. Месть удалась. Глюк, наконец прикрывая улыбку рукой и закрывая зонтик, отстранился. Рыбки у бортов, притаившись, продолжали хлопать своими ротиками не чаще чем глазками, посматривая на всю драму с неким упоением. Весело ли им или грустно, это нельзя узнать ведь их некрасиво испугали и прогнали сильной новой волной от двух тяжёлых тел. Видимо, художник не хотел терпеть к себе такого отношения, поэтому ответио оком за око, сначала опрокинув глюка за борт, а потом прыгая следом и утягивая его за собой на дно, нежно держа за руки. Скелеты могут существовать в воде, у них нет лёгких, лишь защитный пузырь вокруг души, но, всё же, ощущение погружение слегка колющее и неприятное. Прохладная вода, рыбки вокруг, мутный мир и лёгкое давление воды на черепушку и грудь. Ну, зато они вместе. Формально. Эррор перезагрузился из-за неожиданного трюка и тонул с художником вместе, совсем не шевелясь, забавно приоткрыв рот и распахнув пустые глазницы. — Ну и у кого теперь лицо смешнее, руру? — ехидно подумал Инк, прижимая осторожно любовника к себе и начиная работать ногами, поднимая обоих к поверхности.