Сосуществование.

Из пустой головёшки вместе со смехом выходят пузырьки воздуха и скелет с пятном на щеке продолжает задорно хохотать, приглушённый водой и немного скованный в движениях. Тонувшая статуя «Эррор» медленно и уверенно уходила на дно, немного кряхтя в собственных глюках и подрагивая. Спасти это чудо надо, иначе оно будет ещё долго обиженно, поэтому художник берёт себя в руки и устремляется за любимым, попутно рассматривая плывущих рядом кои. Эти глупыши не порадуют глюка, но не всё равно ли в такой забавной и хихишной ситуации? Наконец, их кости соприкасаются, одинаково мокрые и немного холодные. Улыбка до ушных отверстий, а перезагрузка чернокостного заканчивается, как только обе ладони Творца касаются тёмных костей. Слышен крик, чуть хриплый, и недовольные бурчания по типу обычного «Инк, еб тебя за ногу!!!». За спасение платят слабой пощёчиной, что почти не ощутима под водой, и злым приближением к лицу. Алые глаза смотрят жарко, они полны гнева и недовольства, ведь их хозяин ну никак не планировал принимать ванную вне дома. При этом радужный продолжает хохотать и стирать невидимые слёзы, забывая о том, что они растворяются в речной воде. — Ты на голову поехавший! Спасибо за ванную с пенкой, дорогой! — возмущается Эррор, — а если бы утонули?! Его начинают трясти, но из-за плотности воды это почти не заметно. В итоге, белокостный, наконец, умолкает, ничего не делая и лишь мило улыбаясь. Неужели решил включить режим дурачка? Но Эррор не уверен, что это сейчас поможет, ведь гнев берёт своё и он наконец победно отталкивает его в пучину мутной от песка воды, прямо в косяк наглых карпов. Те в свою очередь очень даже радушно принимают художника, начиная его ощупывать собой и продолжать жаркую месть. — Звёзды, ха-ха, прости! Я сдаюсь! — чернильный извивался на месте, хохоча и стараясь защититься, — Пожалуйста, малыши, прекратите! Глазки горят озорством и комочек костей, поражённый неудачной шуткой, вертится в толще воды между улыбающимся глюком и беленькими кои. Будто по щелчку пальца, от слов художника, «малыши» возвращаются в свой прежний ритм наблюдателей, отплывая на расстояние от непонятной парочки. — Ты поступил очень глупо, Инк. — И я каюсь за этот ужасный грех! Дескать, не должен был опрокидывать лодку, — хихикнул скелет, — знаю, мой дорогой~ Слышен прежний смешок и чернильный снова подплывает к своей недовольной любви, смотря на её перебитое лёгкой злобой и обидой личико. Оно полно недовольства, которое в момент перескакивает на смущение, ведь их уста, по первоначальной задумке, наконец соприкасаются, причём от воли разрушителя! Художник чувствует новый прилив сил и отвечает, нежно закусывая чужую губу и атаковывая объятиями, что тянут на песочное дно. Они не дойдут до секса под водой, это не так интересно, ведь только озёрной воды в их телах не хватало, но те успеют хорошенько друг другу отомстить за каждый причинённый вред. Языки немного сплетаются, через толщу видно слабое свечение синевы и яркой радуги. Инк не забыл выпить красок в этот раз, поэтому очень трепетно и чувственно отвечает на каждое движения всех пяти мышц. Это была одна из радостей, что всегда с нетерпением и трепетом ожидал художник. Поцелуи глюка дорого стоили. Он был бы не против устроить вечер при свечах, сидя на тёмном личике, испещренном синими полосами, но это будет когда-нибудь позже, когда их половая жизнь станет не такой бурной, а страсть поутихнет. Если, конечно, это хоть когда-нибудь произойдёт… Сейчас же узорчатый лез своей рукой под одежду, аккуратно касаясь упругой молодой груди. Карпы кои с интересом наблюдают, а после более резво подплывают к парочке и начинают ощупывать ту и безжалостно хлопать своими ротиками, будто повторяя движения и «целуя» скулы глюка. Это заметно смешит созидателя, ведь глюк не намерен отвечать на их поцелуи и начал лагать. Тело горит, хочется больше касаний и поцелуев. Расписанные пальцы касаются женской груди, мнут её без всякого стыда, ожидая интересную реакцию от обладателя, но в ответ получают такой же сердитый, хоть и смущеный взгляд. По синеве на щеках видно, что такие действия заводят, особенно в данной непривычной обстановке. Но разве закончит страж свою игру? Нет, он зайдёт дальше, будет обгладывать всё до последней капли, пока возлюбленный не упадёт от удовольствия. Белая кисть уже легко зажимала соски, пока вторая рука сбежала на вторую половину груди, перед этим подняв подол вверх одежды ошибки. Тёмные ладошки легли на широкие плечи, пока глюк пристально следил за каждым движением Творца, не забывая вставить пару нежных стонов между удовольствием. Художник расходился дальше, без стыда и совести уже нагло оттягивая чувствительные вишенки экто-плоти, а после припадая к одному из них ртом и легонько закусывая. — Х-Хвватит, я не собираюсь это делать в воде, дурачок, — чуть громче сказал разрушитель, останавливая волну нарастающего возбуждения, — давай на сушу. Может, это и правда звучит так резко и интересно, но всё же толща воды давит и неприятное ощущения на теле остаётся. На это прекращение действий скелет сначала озадаченно смотрит, а после откланивается от любимой груди, с непониманием смотря по сторонам. Его глаза горят зелёным и жёлтым цветами, ромб и прямоугольник застыли на местах. А затем Эррор получает ответ, от которого попросту падает в осадок и сразу отзывает плоть. — Ох, я и забыл, что мы в воде. Уже спустя какое-то время, более-менее сухие, без надоедливых карпов возле голов, они ступали босыми ногами по мягкой, забытой земле. Художник был прав, когда говорил о бродящих без цели скетчах. Парочку белых, неровных голубей они успели встретить на своём молчаливом пути, попутно поднимая мокрую одежду на тёплый ветерок. Им нравился запах лёгкой свободы и одиночества, не хотелось перебивать его своими словами, от чего даже Инк легко и радостно держал рот на замке, иногда сталкивая любимого за пределы дороги лёгким движением бёдер. Розовые лепестки покинули их с запахом озера, перед глазами встало ало-золотое поле какого-то неведомого растения. Ржи, наверное, а может и пшеницы, досконально изучать и подтверждать вид никто не собирался. Колосья доходили до середины рёбер, в таких лесах и потеряться можно, особенно разрушителю, который не отличался высоким ростом, хоть и его плечи и были выше уровня растения. От части голый, Эррор укорил шаг и пробрался немного вперёд, ведя за собой наслаждавшегося творца. Такая атмосфера была ему по вкусу. Вдруг дестрой остановился, немного погодя поворачиваясь к своему спутнику и засматриваясь на него таким же хитрым взглядом, который был на озере. — Сыграем в догонялки? Поймаешь и следующие часы я твой. Предложение звучало очень заманчиво, а мысль о прятках и бегах в этих колосьях заводила ещё больше, особенно смотря на их недавние водные процедуры. Инку однозначно хотелось продолжить их веселье, особенно с таким приятным условием прежде. На секунды подходя и закрывая глаза Инку, тёплые руки глюка испаряются, а тихий топот босых стоп постепенно отдаляется, пока его совсем не становится не слышно. Медленно отсчитывая до 10, страж закусывает губу, а после, привыкая к немного томным лучам уже блеклого солнца, пытается выведать движение колосков и тёмную макушку. Ничего. — Надеюсь, ты хорошо прячешься и бегаешь, Эррор! Воодушевлённо кричит создатель, бросая одежду ближе к облюбовавшему дереву и устремляясь через бескрайнее поле за тихими смешками своего возлюбленного. Он помнил, что это за игра, она очень много раз встречалась ему на праздниках в некоторых АВ, которые он посещал с Блу и Дримом на особые дни отдыха. Обычно скелеты ловили девушек, которые прятались за камнями, деревьями, а после, парами выходили на люди и, можно сказать, что почти венчались, но в рамках праздника. Инк уже не вспомнит, как всё это было, веселился ли он там или скучал, но однозначно он не пробовал стать тем самым искателем, не пытался поймать девушку, а потом гордо выйти с ней за руку. Но сейчас выпал шанс, и Инк воспользуется им, из-под земли достанет, проверит каждый колосок и камень с деревцем, чтобы найти этого хитрого, как лиса, любовника, а после насладить себя победой. Первым же делом художник мчится на любой шорох, проверяет место там, осматривается и бежит дальше, не упуская минуты на отдых. Откуда-то доносится задорное «ку-ку» и скелет рывком мчится туда, не найдя глазами любимого, но слыша его частое, и от того слегка уставшее, дыхание. Узорчатого плеча касаются, рёбра вздымаются под тяжёлыми вдохами и одним движением творец хватает воздух, смотря вслед колышущейся роще. Эррор на самом деле ещё умнее, чем кажется. Удастся ли влюблённому поймать беглеца в свои цепкие руки? Делая пару больших шагов вперёд и разгоняясь до обычного бега, скелет стремительно преследует призрака, убегающего и временами петляющего. Он оставляет засечки, путает следы и успевает попутно насмехаться над чернильным. Не может поймать какого-то скелета в золотом поле! Не стыд ли? Глаза меняются со скоростью света, любая оплошность сопровождается касанием плеча и стоп. Инк катится кубарем назад, ловя перед глазами блаженный мат и глючные крики, в его руках наконец этот милый скелет, что тяжело выдыхает и стирает испарину со лба. Его душа, почти прозрачная, быстро колотятся, а руки нервно сжимают белые запястья, что крепко держат пойманную добычу и так жадно смотрят, мысленно уже отрывая кусок с плотью. Это были весёлые догонялки, одни из лучших забегов, который спонсировал ему Эррор. Наконец дыхание приходит в норму и они смотрят друг на друга. Им жарко и весело, они закатываются смехом, резко обнимая друг друга и катятся по поломанным колосьям. Сломленные растения начинают колоть, но влюблённым всё равно, они оба чувствуют лёгкую эйфорию от происходящего, но особенно рад Инк. Он первый лезет к Эррору, впиваясь в него своим нежным и требовательным поцелуем, удерживая того на спине и легко вдавливая в мягкую землю грудиной. Достойному победителю полагается достойный приз, не так ли? Колоски мягко шуршат на ветру и от поползновений двух скелетов. Они не стесняются друг друга. Больше нет. Обстановка из красивой плавно, но быстро, перетекла в более интимную и влюблённые уже во всю ощупывают кости друг друга. Эррор, интереса ради, прикрыл на несколько секунд глаза, отдавая волю чувствам и ошущениям. Вытянутую шею задело лёгким порывом горячего воздуха от дыхания Инка, на нижнюю челюсть, ближе к подбородку, лёг нежный поцелуй, начавший дорожку по шее вниз к грудине. Глюк чуть улыбнулся. Хоть и бездушный, но любовник старался изо всех сил показывать, что Эррор дорог ему. Он мог говорить каких-то очень красивых слов, но его действия были ровно такими, как у любого другого влюблённого монстра. Не зная такого светлого чувства, как любовь, он старался дарить себя целиком и оберегать чернокостного, не смотря ни на что. Он словно дал себе обет любви к разрушителю и непреклонно следовал этому. Из дум Эррора вывело касание тёплой руки к довольно чувствительному позвоночнику, отчего глюк подал голос, негромко простонав имя скелета. Реакция понравилась художнику и он провёл рукой к двум парам блуждающих рёбер, обвёл указательным и большим пальцами промежуток меж одиннадцатым и двенадцатым позвонками, случайно касаясь последнего ребра средним пальцем и оставил поцелуй на алой грудине чернокостного, прожигая его похотливым и жадным взглядом. Эррор снова простонал, но уже с какой-то долей удивления и засмущался, отвёл глаза и прикрыл рукой рот. — Идиот, — тихо буркнул скелет, жмурясь от того, что рука пробежалась по позвонку выше и слегка коснулась души, — ах, Инк, что ты задумал? А чернильный легко улыбался, упиваясь реакцией непослушного тела глюка, после чего аккуратно вытащил душу из грудной клетки любовника, держа её очень осторожно и стараясь не взаимодействовать с ней слишком сильно. Как никак, этот клубок магии был тем самым естеством скелета под ним. Глюк глянул на любовника с явным вопросом, а душа застучала немного чаще. — Ты боишься? — спросил Творец, осматривая душу и, пока что, не делая с ней ничего, — Эррор, я не причиню тебе вреда, ты же знаешь. — Ты совсем чокнулся? — тихо выдохнул скелет, — я едва держусь, сделай уже что-нибудь, или я свяжу тебя и сам сделаю себе приятно. Как неожиданно. Художник аж рот приоткрыл и немного покраснел, но затем снова улыбнулся так мягко. Он оставил поцелуй в уголке рта любви своей и провёл большим пальцем по нежной поверхности души скелета, отчего тот вздрогнул, простонав в поцелуй и выгнулся в спине. Экто, уже не способное больше прятаться, вырвалось наружу, сформировав пышное тельце глюка. Хотя, нельзя было назвать его пышным. Он был вполне стройным, просто сам тип фигуры включал в себя крупные бёдра и грудь. И это нравилось Творцу. Они были довольны телами друг друга, только Эррор подумывал заставить Инка набрать немного веса, ибо творец был на самой границе между нормой и недовесом, а это нужно было исправлять. Придурошный трудоголик. Инк тоже проявил экто и поцеловал партнёра, путаясь в его язычках, чувствуя, как его обволакивают все пять скользких мышц и заводясь от этого, представляя, как выглядело бы это. Несмотря ни на что, он не был готов признать, что языки Эррора были его самым главным фетишем. Боги, а как хорошо он делал ими радужному минет… Чернильный прервал поцелуй и осторожно вошёл парой пальцев во влажное, во всю текущее лоно глюка, стал растягивать его и играть фалангами внутри. Эррору же… Очень нравились эти руки и пальцы. Тонкие, длинные, гибкие и сильные, какие бывают лишь только у художников. В отличие от любовника, эту свою слабость чернокостный признавал. Тихие стоны и влажные редкие хлюпы прятались меж стеблей трав и поглощались ими, сдерживали, однако, стоило лишь чернильному провести горячим скользким языком снизу по провалу в душе, травы не сдержали громкого стона-вскрика. Слишком ярко и хорошо. Ножки дрогнули, а спинка скелета выгнулась, руки метнулись к голове чернильного и, уперевшись ему в лоб, отстранили от души. — Что такое, Ру-Ру? — хмыкнул с довольной улыбкой Инк, — мне показалось, что тебе понравилось. Изверг! Совсем не считается с чувствами бедного разрушителя! Да он чуть не кончил от такого! Пальцы не переставали работать снизу, словно совершенно отдельный механизм и скоро внутрь вошёл третий, а большой лёг на комочек клитора, массируя его. Глюк тихо заскулил, прогибаясь сильнее. Хочется уже почувствовать в себе нечто большее, чем просто пальцы! Но чернильному было мало, хотелось ещё немножко помучать это нежное создание, выжать все соки из него и растворить в смеси из похоти, любви и ласки. Скелет решился на отчаяный шаг и вновь поднёс к своему рту душу, ласково поцеловав её в центр. Эррор задрожал, на выдохе простонав его имя и смотря на любовника слезящимися от переизбытка чувств глазами. Как он прекрасен, хочется взять его. Член уже несколько болезненно пульсирует, моля хозяина поскорее войти и перейти сразу на быстрый темп, выбить все силы из любимого разрушителя и заставить его стонать громко и часто. Впрочем, последний пункт можно устроить. Творец повернул душу к себе ямочкой и осторожно прихватил её губами, создав вакум, и начиная совсем понемногу водить по буквально тающей душе языком. Эррор резко выгнулся, отпустив голову Творца и впился руками в мягкую почву, хрипло выкрикнув «Инк, еб твою на лево!» и сразу перейдя на скулёж каких-то неразборчивых ругательств. Ротик распахнулся, а зрачки исчезли из глазниц. Языки вывалились на подбородок, пачкая его в сизой слюне. Реакция абсолютно нравилась Инку, но переборщить нельзя ни в коем случае, поэтому Инк, причмокнув, отпустил душу скелета и с хитрой улыбкой вернул её на место, с удивлением достав из лона любимого совершенно влажные пальцы. — Ты кончил! — с некоторой долей детской радости и удивлением заключил Инк, — я обязательно буду чаще пользоваться этой тактикой! Эррор часто дышал, не способный ни на что, кроме как лежать и отдаваться этому гадкому, злому и невероятно сильно любимому извращенцу. — Инк, войди в меня, я уже не могу! — прикрикнул, всхлипнув глюк, — сейчас же, черт тебя дери! Руками, чуть запыленными землей, Эррор притянул за скулы к себе любовника и страстно поцеловал, выскальзывая двумя языками наружу и обвивая их вокруг шеи любимого. Пусть тоже помучается. Сделав все, что было нужно, одна из рук сбежала вниз и поймала Инка за член, пытаясь вставить его и перестать дразнить чувствительную зону. Получилось. Член вошёл резко, а бёдра звучно шлепнулись друг об друга, затем ещё раз, ещё, ещё, быстрее, резче. Чернильный стонал в поцелуй, уже чуть ли не заглушая Эррора. На скулах плясал ярчайший румянец и скоро руки приподняли чернокостного, усадили его на бёдра Творца и, плотно обняв за спинку и талию, стали держать, пока Инк сильно вбивался в любимое тело, подгоняя себя к оргазму ровно как и любовника. Они не знают, сколько времени ещё длился их забег, но точно знают, что было очень хорошо. Как только чернильный кончил глубоко в любовника, кладя его в этот момент на землю очень осторожно, Эррор отключился, излившись в унисон с радужным. Сознание покинуло его быстро, а тело расслабилось. Кажется, он просыпался ещё несколько раз, пока Инк отмывал обоих от почвы и любовных соков, но сразу засыпал вновь. — Всё-таки, он прекрасен. — Всё-таки, он прекрасен.