Сосуществование.

Эррор сонно моргает, в какой-то момент окончательно открывает глаза и зевает. Мир вокруг все ещё мутный, белый, но не режет глаз. Глюк смотрит сначала на себя. Ох, он все ещё голый, но экто уже спало. Наверное, он убрал его, пока спал. Почему вокруг так мутно? Снова упало зрение? Это как же сильно они любились в поле, что у него ухудшилось зрение?! Постойте… Нет, кажется, на его голове что-то лежит. Какая-то ткань. Лёгкая, тонкая, сетчатая, как колготки, только хлопчатобумажные. -Инк? — спросил глюк чуть хрипло, повернув голову к любовнику, — что такое? Узоры голого тела творца довольно ярко видны на светлом фоне и костях. Его косточки почти сливаются с пустотой, но разрушитель наизусть помнил, как они выглядели и мог безошибочно коснуться нужной, даже будучи полуслепым. Эррор много раз видел их и часто залипал, теряясь в мыслях, вычерчивая пальчиком каждую ложбинку красивого узора. -Да, это я. Он говорит на удивление спокойно, даже с ноткой заботы, дотрагиваясь до красных плеч. Только сейчас он понимает, что тоже голый, даже ни каплю не прикрытый, начиная паниковать и оглядываться вокруг. — Тише тише, милый, всё хорошо! — успокаивающе залепетал творец, — мы здесь одни и нас никто не найдёт! А это тряп- ой, тоесть, фата на твоей голове, не бойся. Эррор слабо качает головой, начиная нервно бурчать под нос и сонно моргать. Почему же они здесь? Может это странный сон? Спать в поле неудобно, но всё же, после холодной водички, и не такое приснится. Но даже эти мысли уходят, как только белые кости стекают по плечам вниз, касаясь локтей и укладывая эти дрожащие руки на свои рёбра. Он явно самоубийца. — Я не понимаю, Инк, — вздохнул терпеливо чернокостный, — почему мы в пустоте и почему мы голые, я… как же наше свидание?! К глюку сразу приходят воспоминания о прошлом и тот отходит от сонного состояния. глазки наливаются тучами и те уже готовы греметь и пускать молнии, даже через белую фату. — Ах, милый, полегче, я же даже ничего не рассказал, а ты уже пыхтишь, — мурлыкнул Инк, — успокойся. Его бархатные руки пробегают по рёбрам, аккуратно поглаживают их и плавно массируют, подходят к позвоночнику, аккуратно лаская и его. — Я просто подумал, что самое хорошее свидание, третье, должно пройти совершенно особенно, — хихикнул скелет, — поэтому, придумал то, чего ещё никогда у нас не было. Клякса нежно хихикает, произнося последние слова урча, он хочет лезть целовать эту ещё не проснувшуюся булку, но ждет, продолжая толкать речь. Слышен усталый выдох. — Мне кажется, ты очень привлекательный, у тебя хрупкие кости и острый ум, а ещё длинный язык, кхм, — Инк запнулся, стараясь не пошлить, — но я очень долго размышлял над словами, которые думаю сказать сейчас. Голова поникает вперёд, Эррор чувствует губы на своей макушке, как её нежно целуют. Руки попутно поднимают его голову, скулы вяло светятся румянцем, пока их губы соприкасаются в лёгком жесте прямо через фату. Этот нежный поцелуй сопровождается слабым хныканьем со стороны Инка. Кажется, он совсем забыл о ткани. — Я в предвкушении, Инк, не заставляй меня ждать иначе я сейчас же развернусь и пойду досыпать. Эррор нервно сжимая пару рёбер возле места души у Творца. Эти разговоры и правда не к месту, их стоит закончить и просто ждать ответа на вполне твёрдый, хоть и не озвученный вопрос. Тишина ест и даже не чавкает, она пожирает своей атмосферой, пока художник с пустыми глазами, аккуратно поднимает фату и набрасывает на свою голову. Наконец, они чётко видят друг друга, между ними нет никаких преград. Инк очень даже хорошо, а Эррор колеблется. Его глаза расширяются, как только ловят белые пустые овалы. Неужели создатель решил предстать к нему в этом удушающем образе, его настоящем лике? Это очень пугает, но любое неверное движение, любой неосторожный взгляд и художник сломается, решив, что остался отвергнут. Инк осторожно достаёт откуда-то из-за себя небольшую коробочку в бархате, открывает её, непрерывно смотря на любовника, но не спешит отдавать ни одно из двух обручальных колец. Под белым куполом немного душно, но не настолько, чтобы было дискомфортно. Инк осторожно надевает на палец глюка кольцо, наконец переводя взгляд на его руку. Эррор наблюдает за тем, как лёгкими движениями колечко из золота, окаймленное ложбинками и узорами, пристраивается на его пальце. Художник, выждав небольшую паузу, передаёт одно маленькое колечко в руки разрушителя. Они слегка дрожат, но, без каких-либо слов, чернокостный берёт данный ему предмет и тянется к кисти побольше. В его лапках она и правда выглядит ужасно большой, но уже такой родной. — Ты разделишь со мной свою душу? С тем, у кого её нет? — спросил Инк, совершенно тихим голосом, — с тем, кто не может испытывать настоящие эмоции, с тем, кто… любит тебя? Его глаза пусты, но в них есть малая крупица того скрытого, заветного чувства. Эта крупица ясно светится сейчас Эррор нервничает от непонятного ощущения. Хочется зарыться под землю, но под их ступнями и земли нет. Эррор молчит, его бросает меж эмоциями. От жара в холод и обратно, когда он понимает, что этот скелет предлагает ему быть с ним уже далеко не любовниками. Спустя секунды перед резной грудиной появляется оболочка. Это след бывшей души, что виднеется слабой кромкой, будто её обвели и оставили в груди, как напоминание о том, что было раньше и уже никогда не вернуть. Ужасный шрам. Белое, чуть прозрачное перевёрнутое сердце выскальзывает из-под желто-красных рёбер и подлетает к оболочке. Оно долго кружится рядом, пока не находит место, чтобы протиснуться и аккуратно войти, будто заполняя собой пространство внутри, создавая одно, хоть и малое, но очень важное и сильное целое. В глазах обоих вдруг проносится искра и их тела вздрагивают. Руки сжимают кости сильнее, как только белое сердце начинает стучать в унисон с оболочкой. Пустая, но уже заполненная новой, абсолютно живой душой. — Думаю, мои действия говорят сами за себя, — коротко произносит Глюк. Он подтягивает к себе неживое личико любимого художника, целуя его. Душа струится тёплым светом. Она не сливается с оболочкой, но нежно ласкает её и трепещет, щекоча что-то внутри. Творец принимает ласку, сразу же хватает за поясницу любимого, прижимает к себе другой рукой и продолжает их поцелуй, подхватывая заданный темп. Теперь они связаны. Связаны не только их тайными встречами, чувствами и тёплыми вечерами, не только словами и ласками, но и самым хрупким, важным и ценным, что есть у монстров — их душами.