звезды упадут

звезды рождаются и умирают, мы можем наблюдать это с течением нашей жизни.

      юнги никогда не прельщала мысль о том, что каждый день кто-то где-то умирает. нет, он не был сопереживающий каждому вздоху до чертиков, не волновался если кто-то не дай бог тыкнет пальцем в нос кота в глупом видеоролике, ему по большей части всегда было плевать. в один момент просто что-то щелкнуло; мысли все резко перевернулись, перекрутились и начали порционно разливаться по венам его, без остатка. думать о вечном и невечном каждый день — отвратительно.       любить можно по разному. любить можно как мама любит своего ребенка — отдавая всю себя, всю свою жизнь ему одному, забирая хлеб из своего рта. любить можно как человек любит человека: слегка лицемерно, любовь никогда не бывает чистой, слегка приторно и почти по-детски наивно. в такую любовь верить хочется, хочется ее чувствовать каждой клеточкой души и вдыхать, вдыхать так, чтобы задохнуться уже в конце концов этой любовью, перестать ее хотеть, перестать видеть везде.

у любви значений несколько есть: любить — значит «помогать» и любить — «обладать»

      юнги взрослый мальчик, рассуждал здраво: человек — не вещь. нельзя им обладать, нельзя тыкнуть на свою так называемую «любовь» и сказать, хм: «ты принадлежишь мне». это было бы неправильно и грязно, грязно почти так же как и любовь распутная, плутоватая, низменная, как любовь в борделях: на постелях, влажных простынях в разных позах, разными тембрами голоса и оттенками отметин на шее. это гадко.       и мин правда пытался. получить любовь, заслужить хоть как-нибудь эти чувства, просто чтобы почувствовать одним глазком и хватит. хотя бы просто проверить, так сказать, обстановку. каково это вообще любить? «не знаю, очень хочется, но не знаю, боюсь».

когда юнги увидел чон чонгука первый раз, ему показалось что он фальшивит в своем жизненном образе.

      ему самому приходилось играть каждый день, он знал каково это, натягивать маску социальную под стать ситуации. приходилось и менять их, и разбивать своими руками, и видеть других таких же, но все они играли лучше чем чонгук. все в нем было фальшивым: от улыбки до бликов в его глазах, до странной привычки прямо на рабочем месте перед посетителями отпускать какие-то шуточки. однажды юнги улыбнулся, но это единственная реакция на чонгука которую он в целом выдавал за время приходов в кафе. стало стыдно, когда чонгук заметил и юнги ушел. спину прожигало; чувствует что чон смотрит ему вслед. это было ужасно смущающе.       пытаясь найти причину почему он все еще ходит сюда, юнги утыкался в одну и ту же стену мыслей, поток собранных мыслей, мешающим вести мозговой штурм дальше. это раздражало, стена так и пестрила вычурным «мне нравится кофе», «люблю капучино с этой кофейни». юнги никогда не любил кофе.

когда юнги начал всматриваться в чон чонгука, ему показалось что он невероятно разбит, что он похож на него самого.

      постепенно, по мере странных посещений заведения, он улавливал все больше и больше характерных ему привычек, и не всегда характерных тоже: кусать губы, когда нервничает, вздыхать, когда он отвернут от посетителей к машинке и готовит кофе. но было и неуловимое, какая-то грусть витала в помещении стоило только чонгуку выйти на смену. он ярко улыбался, нравился всем юным особам и не юным, его любили все, но за этим словно было нечто большее. чонгук светился изнутри, но не светом, а всепоглощающей черной дырой. подойдешь еще на пару сантиметров — бесследно пропадешь, кто тебя будет искать? кому ты тогда будешь нужен? чонгук словно океан, исследован самим юнги на совсе-е-ем чуточку, на крохотные 2 процента, и то те, которые он показывает. и юнги чертовски хотелось стать дайвером, нырнуть в чертову черную дыру и узнать наконец что скрывается за показной радостью и инфантилизмом, как бы это не звучало. чонгук был целой вселенной, без шуток.

чем дальше, тем глубже. юнги показалось что он повелся и угодил в черную дыру, находящуюся прямо в чонгуковом сердце. она оказалась сверхмассивной.

      юнги понимал, что наверное увязает во… а в чем? он не испытывал ранее чувств подобных таким, чтобы с головой, чтобы сердцем и душой им отдаваться до последнего вздоха или удара. «наверное, это и называют любовью, влюбленностью, » — проносится на задворках сознания и отражается об какие-то там стенки.       он не так себе представлял любовь. любовь — светлая, любовь — чистая, иногда грязная донельзя, но иногда. шаблоны с прочитанным им книг, фильмов и музыки рушились, не имея под собой никакого смысла. влюбленность это отвратительно, так ему казалось. мысли разъедали полностью, заставляя под их гнетом ложиться, в физическом плане. хотелось лежать и не вставать, включить видео несущее мало нагрузки и просто отдыхать. хотелось еще бежать, бежать от этого, от неизвестности и страха за выражение всех этих чувств. что ему теперь с ними делать когда они переполняют? куда их девать? кому его эти самые чувства то нужны? ответ напрашивался сам собой, тут же отметаясь. надо что-то делать. срочно.

чем быстрее простые, нет, немного жуткие наблюдения со стороны сходят на нет, тем больше они начинают разговаривать.

— знаешь, хен, — чонгук запинается, да улыбается так ярко-ярко что ребра трескаются и устремляет взгляд вверх, в потолок. юнги повторяет его действия но ничего не видит, затем снова переводит свой взгляд на гука, — ты казался мне таким одиноким в первый раз когда зашел сюда. мне было… не по себе. — да? ты правда так подумал? — юнги не удивляется, лишь делает вид. конечно он одинокий. возможно, даже больше, чем кто либо из параллельно сидящих с ним в этой кофейне прямо сейчас… или, может быть, вообще. но пока чонгук здесь — все не важно, он пока что уже не одинок. — да, но ты не подумай что я там, — он нахмурился и стал усиленно протирать стойку, — что то плохое про тебя считаю, хен. — все нормально, чонгук-а. не грузись по этому поводу. — юнги улыбается, чонгук дарит ответную улыбку, немного неловкую, свойственную, кажется, лишь ему одному. иногда кажется что все это будет длиться вечно, а даже если и не вечно, то хотя бы здесь и сейчас. этого достаточно.       конечно, мы рождаемся и умираем одни. большую часть жизни мы проводим в поисках людей, которые как-то, где-то и в чем-то нам помогут. мы ищем любовь, выстраиваем отношения, заводим семьи, пытаемся сводить концы с концами. думается, это все не имеет смысла. вообще никакого смысла.

ведь только звезды становятся свидетелями того как мы умираем.