Мы будем танцевать, пока не наступит рассвет

Стая - это ответственность. Брок это знал, понимал и потому долгое время не заводил себе никого, не стремился, едва вывалившись из родительского дома, нахвататься подопечных, чтобы потом выть, не зная куда приткнуть свою и чужие жопы. Нет, отец долго, усердно и чётко вбивал в него ещё с щенячьих соплей, что быть Альфой в стае значит нести ответ за себя, за них, за всех вместе и не только в драке. Запал горячки спадал, сладостные чувства от единения стаи рассасывались, всем, как это ни банально, нужно было жрать, хотелось спать не на сырой земле, а болячки лечить нормальными лекарствами, а не травками из парка, в который поди ещё не пустят. Поэтому Брок сначала строил себя, свою жизнь, вставал на лапы, убеждаясь, что если и прогибается, то перед прыжком на врага, а не потому что придавило, грозясь размазать. Смотрел на чужие стаи, чему-то учился, чего-то не понимал, и когда подобрал себе первую бету с улицы, буквально не сумев пройти мимо тощего, дрожащего под ливнем, но не сдающегося против молодой своры щенка, был уверен, что уже готов. Как оказалось, ответственность, о которой ему столько талдычил отец, это не только утрясти вопросы с детским домом, из которого этот великовозрастный щенок сбежал за месяц до выпуска, перелаявший со всеми, кто когда-то задирал его. Не только обеспечить тёплый, нормальный дом, сытную еду, медицинскую страховку и свод понятных правил, который все члены стаи смогут исполнить. К этому всему он в самом деле был готов, действуя едва ли не по методичке, выведенной у себя самого в голове, как по учебнику тактики в полях, а вот к тому, что с элементарным поручением слить бульон его бета не справится, нет. Микки стоял на кухне, с ополовиненной кастрюлей над раковиной, из которой исходил пар. В раковине, в дуршлаге лежала марля, а на той вываривавшиеся часами косточки. Бета застыл, втянув голову в плечи, ожидая кары, поняв по зависшему Альфе, что делал не то, что должен был, но не поняв от испуга, что именно. Брок глядел на эту картину у себя на кухне и пытался осознать, как так вышло, что сложить нужную конструкцию у парня ума хватило, а поставить под неё чашку без перфорации нет. И что с тем теперь за это делать. Не трясти же, в самом деле, как за существенный проеб? Оставалось учить. Учить, как жить, а не выживать. Микки привык бороться за любой кусок, огрызаться на чужих, лезть в драку чуть что и доказывать свою независимость. Крыша над головой, готовый прикрыть и решить проблемы в обмен на послушание альфа, и необходимость банальной возможности пойти учиться, а не тратить всю свою энергию на то, чтобы свести концы с концами, садили его на бледно-рыжую жопу, как бестолкового щенка. Микки непонимающе зависал, когда Альфа старался достучаться до его головы, чтобы уложить в ту простые для самого Рамлоу истины, и искренне старался сделать правильно. Брок в него верил, Брок рычал, щёлкал зубами, орал, хватал за холку, но не бил, а из раза в раз повторял пройденное, если видел, что при всём старании и желания до Микки не доходит. Бета учился кусать себя за язык, чтобы не огрызаться на улицах, не лезть в ответ на попытки втянуть в сомнительные разборки, учился общаться с миром, людьми, оборотнями. Ломал голову над зубодробительными заданиями из школы, от которых мозг обращался в кашу и до последнего не лез обременять альфу, приходящего порой вечером с работы, чтобы упасть на час пластом, а потом сесть помогать ему, стоило заикнуться. Искал подработку, чтобы принести в дом что-то тоже. – Мне не нужно, чтобы ты сейчас забивал себе бошку всякой херней. Как нас обеспечить это моя обязанность. Если тебе что-то нужно, то говори прямо и я это решу. Твоя - освоить вот эту базу и научиться не совать голову в жопу при первой возможности. Понятно? Брок смотрел в глаза сидящего рядом Микки и тот готов был брюхо себе вспороть, если только Альфе понадобится, а потому еще раз кивал и садился корпеть над уроками дальше, хоть совершить что-то слабо осуществимое, но пафосное, вроде выдирания сердца из груди, казалось зачастую легче. - Если не хочешь выйти потом пушечным мясом, то тебе нужно научиться это все понимать, - повторял спокойно Альфа, чесал за покрывшимся бархатной шерстью ухом, когда Микки срывало и он приходил ныть единственному, имеющему для него значение в этом мире существу, в колени. Нежил в своем внимании, ласкал, делился своей уверенность и незыблемым спокойствием. Был тем идеальным вожаком, способным гору подвинуть, если это будет нужно для благополучия стаи, при том не поставив в упрек, не потребовав за свои усилия больше, чем изначально оговаривал. Микки отсиживался несколько часов рядом и шел делать то, что сказано. Как его такого, едва вставшего на все четыре лапы, отпускать в военный колледж Брок не знал. Нет, вопрос с документами для поступления и даже с положительной рецензией он утряс, а вот что делать с самим собой и щенком не представлял. В том, что по силе Микки переплюнет большую часть потока Рамлоу не сомневался, в том, что со скрипом и запинками, но усвоит важный материал тоже, а вот в том, что едва оказавшись вдали от него не полезет тут же в проблемы уверенности не испытывал. И дело тут не в сомнениях по части моральных сил беты, и даже не в слабохарактерности кого-то из них, а в том, что жизнь приучила самого Брока смотреть на вещи трезво, и это “трезво” звонко орало ему в ухо о том, что его самого когда-то в армии переебало почти до неузнаваемости под давлением системы. А что же ждало Микки, который систему, как таковую, нахлебавшись за столько лет всех ее последствий, не переваривал? Оставалось вспоминать, что его от фатальных ошибок берегла связь с Альфой и быть для Микки таким же Альфой, на которого тот и на расстоянии тысяч миль мог положиться. Микки в то, что Брок именно таким вожаком и был, верил свято, и через порванные жилы, кровавую пену в пасти, и перебитые лапы карабкался дальше. Чтобы вернуться, чтобы увидеть Рамлоу, получить заслуженные похвалу и внимание, с гордостью продемонстрировать успехи вчерашнего полууличного щенка. Брок все это время его ждал и, пока бета не вернулся, больше себе никого в стаю не брал. Требовалось на примере первого подопечного осознаться с реалиями, подготовиться справляться с тем, с чем вроде как учили справляться родители в детстве или жизнь, сама по себе, но что могло вылезать в самых непредвиденных обстоятельствах. А оно именно так и вылезало. За вернувшимся Микки была Мэй, которую начинало до оскаленных клыков и пены трясти от даже слегка насмешливого “Поппи”. Мэй, которая дралась яростней любого из встреченных Рамлоу парней, принципиально не надевала ни юбок, ни платьев, и со скандалом отбивала у него свои бинты, которыми старательно перетягивала грудь. Брок ругался с ней, рычал на падающую на колени сучку, бесился с ее упрямства и вбивал в ее хорошенькую, умную головку, что это для ее же, блядь, блага, и если у нее есть проблемы с принятием себя, то он самолично за шкварник притащит ее к мозгоправу, но не даст себя калечить. Она принадлежала ему, как и любой член стаи со всеми потрохами, и имела права решать за целостность своих сисек меньше, чем он. Мэй, которая жалась темным комком к нему под бок после заданий, хладнокровно штопала и бинтовала любые раны, забираясь порой в брюшину к солдатне почти по плечо, и жала от груди два своих веса под улюлюканье своих, не отказывая товарищам выставить свои умения на пари, особенно когда те после платили за выпивку. Мэй, долго, упорно, но целенаправленно шедшая к полному принятию себя при почти мгновенном слиянии со стаей, где за любого готова была глотку выгрызть, хребет переломить или сдохнуть в попытке. После были Арчи, Милз и Дак. Не сказать, что совсем беспроблемные, но каждый со своей заебинкой. Брок к тому моменту уже не удивлялся тому, что великовозрастные детины могут сначала искать проблем себе на жопу, а потом жаться к его коленкам выпрашивая простить. Рычал, отвешивал затрещины, перестав опасаться перегнуть, грозился бошки пооткусывать и все равно прощал, пока стая не переходила границ. Зато в доме, куда они быстро все перебрались, чтобы не тесниться в одной квартире, было тепло. Когда они втроем, с Мэй и Арчи возвращались с заданий заебаные до полусмерти было непомерно приятно вытянуться на постели и почувствовать присутствие остальных в доме, их заботу. Брок в такие вечера ничего не говорил, когда стая сбивалась вокруг него разной степени мохнатости комками, грелась, ластилась друг к другу. Когда Милз с Даком устраивали куриные бои, на весь день зависая на кухне, чтобы вечером всем вместе обжираться курицей в разномастной панировке с дюжиной соусов и травить байки. Когда Микки приходил к нему под бок, тёрся доверчиво носом о руки, словно тот же бестолковый щенок, который когда-то едва не подох на улице за свою правду, у Брока делалось тепло и очень спокойно на сердце. Когда всю свою стаю удалось собрать в единый отряд, приняв к себе ещё троих, Брок окончательно убедился, что в положении Альфы его устраивает всё, и справляется он с ним тоже на отлично. Его беты были каждый со своей особенностью, но все, как один его, сросшиеся в связи в одно существо с множеством сердец, буханье которых он слышал ежедневно, убеждаясь в том, что делает всё так, как надо. Стая его в ответ любила, уважала, старалась не бесить проебами, а если уж косячила, то признавалась, не засовывая в страхе то, за что получала трепку, куда поглубже. И всё же, случались моменты, когда каждый из них поджимал перед Альфой хвост. Когда делал не спросив что-то, что решать должен был Брок или шёл вразрез с установленным чётко сводом, или был застукан за мелким блядством, как Арчи, любивший обжираться в ночи конфетами на кухне в одну рожу. На каждую такую выходку у Рамлоу имелось своё веское средство, но он отделаться не мог от того самого неловкого чувства в самом себе, возникшего много лет назад на кухне, когда Микки проебался с элементарным заданием, замерев и глядя на него оленьими глазами, от лёгкого запаха страха, на несколько мгновений окутывавшего, в такой ситуации, каждого из бет. А потом в их жизни и стае появился Джекки. Джек Роллинз не был ни нуждающимся в обучении мальчишкой, ни ищущим чем восполнить часть своей жизни оборотнем, ни обычным свойским парнем. Он даже бетой не был. Переживая половину жизни перманентный, ебаный ад, Джекки оставался омегой, четко знавшей, что и к чему бывает, осознававшей ценность стаи, свое положение в обортническом мире и свои силы, которых, на момент их встречи, оказалось достаточно, чтобы загрызть нескольких шальных бет, решивших задирать его на “ничейной” территории. Брок позвал его к себе сразу. Почувствовал нутром, что так будет правильно и не прогадал. Джекки вошел в семью легко. Тихий, умный, уживчивый, он быстро усвоил устав, не лез выяснять отношения, да и тягаться с ним физически мало кто рвался. От Джека стабильно пахло чем-то свежим, более мягким, чем от всей стаи, нахватавшейся перечных, мускусных нот от своего Альфы, и Лакки просто балдел, зависая рядом, как кошачий над кустом мяты. Учитывая то, что Роллинз и на службе показал себя с лучшей стороны, для Брока не было ничего удивительного в том, что вскоре этот парень стал вторым лицом в его отряде и в стае. Что действительно удивляло Рамлоу, так это поведение Джека перед ним. Омега не замирал в недоумении или испуге, не бегал взглядом, не мел хвостом пол, если оказывался виноват. Джекки либо не проебывался, либо падал на колени, подставляя шею, жался безмолвно к ногам и смотрел. Смотрел так, что у Брока, сука, душа выворачивалась наизнанку от этой немой готовности тут распластаться и дать себе грудину вскрыть, стоит только намекнуть. Джек не был громким и в постели. Кусал подушку и свои руки, жался, гнулся, стонал тихо и низко, так что у Альфы поднималась шерсть от загривка до копчика, а зубы чесались впиться, пометить опять. Брок метил, зализывал, брал свою омегу так, чтобы ни у кого не возникло мысли подойти и собирал жадно с горячей кожи пальцами дрожь, словно даже это крошечное проявление эмоций не готов был ни с кем поделить. Роллинз после целовал его пальцы, мягко льнул к боку, урчал, ластясь и улыбался так нежно, что у Брока опять все кишки выворачивались от неправильности и желанности момента. Обладая своим Джекки он сам припасть на брюхо готов был, подставиться под огромные ладони, порадовать немного, словно беременную самку. Самкой Джекки не был, но от всей стаи все равно отличался. И щенки у них появились иначе. Когда Брок привел в дом возрастного бету с двумя щенками, удивились все. Даже Джекки вскинул вопросительно брови, шагнул к нему ближе, притерся к боку, тычась носом в коротко остриженный висок, как бы спрашивая что произошло. - Это Джош, Пьетро и Ванда. Теперь они будут жить с нами, - обозначил позиции Рамлоу, коротко огладив омегу по пояснице, прежде чем отпихнуть к остальным,- Микки, на тебе донести до Джоша устав стаи. Ты, - Альфа ткнул пальцем в уже немолодого мужчину, ему самому годящегося если не в отцы, то дядьки, - донесешь все до мальцов. Не будете выполнять - вытреплю. Узнаю, что не следишь, как следует, за щенками - вытреплю. Два подростка двенадцати лет от роду в стае были чем-то настолько новым, что от них с большим трудом отлипли в первый вечер. Выделили новому бете с детьми пару комнат в главном доме, помогли обустроиться и вроде как отвалили. Щенки жались друг к другу, говорили вполголоса, пахли молоком, свежей меткой и солью. Последующие несколько недель показали, что перемены, даже такие кардинальные, как свалившиеся на стаю дети, бывают к лучшему. Пьетро быстро осваивался, много носился по прилегающей к комплексу из нескольких домов, занимаемых стаей, территории, забегал внутрь, трепал нервы всем, кто подворачивался под руку, трепался сам, осваивая новый язык. Даже Альфу он будто бы не боялся, совался влажным носом в полуобращении к пропахшим порохом рукам, фыркал, терся о подставленные ладони. Ванда предпочитала отсиживаться в стороне, рычала то и дело, если потревожить, допуская к себе брата и нескольких избранных членов стаи, и подвывала иногда по ночам от кошмаров. Джош довел до идеала в доме тот уют, что складывался годами. Стая примерялась, стая училась, быстро осознала, что щенки это тоже их, баловала и защищала. Приступы общего идиотизма случались вдвое чаще с подачки развлечь мальцов. Рык и отборная ругань Брока разносилась по территории с такой же частотой. Все бы было ничего, если бы Джек, как самый приближенный к Альфе, не замечал, что тот чаще стал сидеть у себя в кабинете, копался в каких-то бумагах, уезжал один по делам, не беря с собой ни его, ни Микки, ни Арчи. - Расскажешь, что происходит? - Целуя грудь над бьющимся сердцем, к которому тянулись теперь дюжина других, спрашивает омега, не замирая тревожно, когда рука на лопатке останавливается. Только поднимает взгляд, вглядываясь в лицо вожака, хорошо различимое волчьим зрением даже без включенного света. - Стая - это ответственность, Джекки, и ее нужно нести до конца. Мы разорвем контракт с Гидрой. Эта новость слишком внезапная и сложная, требующая оснований, учитывая количество проблем для всех них, которыми грозит обернуться сразу же, как нанимателям станет известно о решении Рамлоу, но Джек только вздыхает коротко и целует Альфу снова над сердцем. - Не просто будет, но мы прорвемся. Ты же знаешь, что мы с тобой, Брок? - Знаю, - он улыбается, гладя по щеке привычно спокойного, уверенного в нем до последнего и даже больше Джекки, сам успокаиваясь. Пока стая с ним, Альфе не о чем волноваться. Пока Брок заботился о стае, был и тот, кто заботился о нем самом.