Мы будем танцевать, пока не наступит рассвет

Стив Роджерс сидел напротив короля Сайласа, хмурил свои светлые капитанские брови и был недоволен. По разумению стоявшего на дверях Брока, капитанское недовольство уже можно было резать ножом, класть на фарфоровое блюдце и употреблять ажурной десертной ложечкой. Однако, застигнутый этой ночью врасплох монарх почему то, как и многие другие, не слишком опасался Капитана, или Рамлоу, или Зимнего Солдата, держащего у его головы заряженный глок. На лице монарха, из которого вышел не самый плохой король, но весьма паршивый родитель, так и читалось "Не посмеешь", брошенное Роджерсу в лицо вызовом. По какой-то весьма тупой и забавной причине, люди старательно верили в том, что самое ужасное в Капитане Америка это его сверхсилы. По мнение Рамлоу, да и каждого, кто был знаком с Кэпом поближе, самым ужасным был сучий характер Стивена Гранта Роджерса и его мозги. Почему люди вообще считали Капитана не очень далеким тоже ускользало от понимания Брока. Ладно он, ладно Солдат, даже ладно, любой из их ребят, но Роджерс? Светоч мира? Символ свободной Америки и достойных нравов? С этого можно было бы смеяться, не будь желания плакать. - Я не стану угрожать вам, Ваше Величество, - ровно произносит Стив, не поднимая голоса. Только в темноте едва-едва отсвечивает с королевского стола ночник в паре светлых глаз. - Я уничтожу вас и вашу страну. Несколько звонков представителям культы, прессы и внешней политики во Франции и Германии, и уже утрам во всех новостных сводках Европы будут трепать имена вашей семьи и министров, потворствующих столь длинному списку преступлений против человечества и гуманности, что ими можно будет обернуть ваши границы. Едва ли после этого согласятся спонсировать вашу военную кампанию против Гефа, который, к слову, сколько раз предлагал вам перемирие? Думаю, общественность уже вашей страны будет заинтересована в том, чтобы узнать из достоверного источника о том, что война, на которую вы ежегодно посылаете едва ли не детей, ради которой закручиваете болты на налогах, спонсируется вашим ближним родственником, поставляющим вооружение Гефу. Ваши спонсоры в Швейцарии едва ли будут довольны, если выставить их публично идиотами. Как едва ли вас допустят вновь до тех счетов, с которых вы так долго оплачивали свою роскошную жизнь в долг. - Джек! Грёбаный сучий щенок! Надо было утопить грязного выродка ещё при рождении, - Сайласа срывает, словно винт у старого крана и Роджерса роняет в такую бездну, что Брок серьёзно ждёт, что придётся быстро уходить, уводя с собой королевского мальчишку, после того, как мозги королька размажет по начищенному до блеска столу. Воевать за что-то на полном серьезе в этом карликовом королевстве он не собирается. - Не надо. Впутывать. Джека. Есть кто-то боялся представить себе орущего Роджерса, то Рамлоу делалось слегка не по себе, когда тот начинал вот так рубить слова. А начиналось то всё так красиво... Когда его и ребят разморозили, чтобы приобщить к окончательной победе Гидры, Брок чуть огорчился. Он ждал, что пройдет лет пятьдесят хотя бы до востребования и мир поменяется так, что будет почти не узнать - что поделать, он всегда был любознательным, помимо того, что жадным - но с чуть более ярких экранов смотрели всё те же рожи, только постаревшие, у любимой певички отвисла жопа, а начальство, как было не очень умным мурлом, так и осталось. Когда они вникли в дело и стали выполнять поставленные приказы, не споря с вышестоящими, потому что тем, конечно же, виднее через какую щель захватывать мир, стало понятно, что захватить они могут только билет на смачную выдачу пиздюлей. Точнее не так. Найти того, кто выдал бы им пиздюлей было, ну, физически невозможно. Пятнадцать модификантов, включая очень живо думающего командира, это почти то же, что вся армия Штатов вместе взятая, включая командование и кусочек от президента. Другой вопрос, что достаточно было начать крутить их рожи по мировому ТВ и веселье ещё лет на дцать с бегами было обеспечено, пока государства опять не пересрутся в массовом порядке или пока на Землю не свалится какая-нибудь внеземная поебень, сделав их наличие там же крайне незначительным. Только вот Брок любил вкусно жрать, спать в удобной постели, а временами ещё трахатся всласть, пользуясь всеми благами человечества. И его парни с Мэй тоже. Потому была подана идея интегрировать их не только в ЩИТ, а дать разойтись в обществе. Командование поскрипело, попускало чернила в кофе, и разрешило. Вылилось это в ряд забавных нелепиц среди членов отряда и его собственный бурный роман со Старком. Тем самым, отец которого активно способствовал уничтожению Гидры, стоял у основания ЩИТа и вообще питал особенную любовь к Роджерсу. С тем самым Тони, который создал Железного Человека из говна и палок, и топтался ежемесячно по сенатору Стерну, и снабжал ЩИТ кучей идей от самопишущих ручек до турбин хэликериеров. Когда начальство вызвало его на ковёр, после очередной проверки на лояльность, и похвалило за сближение с такой целью, Брок только своевременно сделал морду тяпкой, и рявкнул приевшиеся за столько лет лозунг. Знать, что он скорее руководство полным составом раком выставит, нежели даст устранить любовника тем было совсем не обязательно. А потом до откопанного во льдах Роджерса долетело. И вот в тот момент стало ясно, что не просто взявшее крен, после пробоины, а прямо на глазах разваливающееся судно, пора покидать. Валить так быстро и ловко, чтобы никто не посмел ухватить за задницу, да ещё и подчищать за собой. И Барнса прихватить, а то грешно как-то оставлять того, состряпанного ещё задолго до нормальных методов создания Солдат, способного попасть не в те руки. Да и вообще, когда не был заебан обнулениями, Зимний становился приятным парнем. Именно с Зимним тогда и вышла проебочка. Это Брок с ребятами растворились, как туман по утру, просто в один день испарившись со всех радаров, решив переждать годик-другой, а там зажить в своё удовольствие, хоть какую-нибудь страну небольшую захватив или собственную корпорацию, типа Старк Индастриз, отгрохав. А Зимний, вместо того, чтобы явиться к точке сбора, увиделся со Стивом Роджерсом. И поплыли закономерно прожаренные мозги. Оставалось его только потом где-то в Европе выловить, чтобы помочь на дно залечь, а там оклематься. И всё бы было ничего, если бы тогда Брок уже знал о том, как далеко простирается упрямство Роджерса, и как опасно становится, когда объединяется с обидой Старка. Стив их нашёл, а поскольку бить его, чтобы не сорвало окончательно крышу Барнсу, было нельзя, то оставалось позвать с собой. Кто бы только тогда подумал, что Стивен Грант Роджерс, поразмыслив едва ли минуту, согласится. Просто возьмет, и согласится уйти с ними в неведомое никуда, лишь бы с Баки. Что ещё удивительнее и Брок бы в жизни не поверил, что оно было именно так, стоило Роджерсу снять с себя полосатое трико, и перестать выделываться, тот очень быстро скатился до обычного пацана из бруклинских переулков регулярно получавшего затрещины, не плохо варившего похлёбку из шишки и вороньей жопы на солдатском костре, и бывшего не дураком потравить байки. Раз в пару недель отвечающего на звонки по стремненькой раскладушке, недолго говорившего с серьёзной мордой, и возвращавшегося к простецкой жизни среди палаток, ни капли не обремененный тем, что приходится пережидать восстановление друга в жопе мира. Лишь бы с Баки. Брок это быстро усвоил. А потом в их жизнях появился Джек Бенджамин. Брок бы пошутил, что Роджерса просто переебало, потому что на него свалилось счастье из аж двух Баки, а майор, к полку которого их приписали при переброске сил, был одно лицо с довоенным Барнсом, но там закружилась такая трогательная, наивная любовь, что смотреть было стыдно. И на тоскливые капитанские взгляды, и на рисуночки, ваявшиеся в ночи у едва горящей походной лампы, подбрасываемые потом в командирскую палатку, и на неловкие объяснения с Баки, к тому моменту достаточно пришедшему в себя. Хорошо хоть майор был смазливым только на морду лица, а на деле мужик, что надо, и за яйца тянуть кота не стал. Только ухватил покрепче и Кэпа, и Солдата, почти сразу сообразив, что ему с таким счастьем делать то. У Роджерса началась весна, а Рамлоу подумывал, что так можно было их и оставить уже, вернувшись к Тони или к ребятам своим умотав, как почти перед самым вылетом его поймал в столице Роджерс. Броку много говорить не надо было. Он вот это выражение знал ещё со времён работы в ЩИТе. Важного Кэпу человека обидели. А судя по тому, куда они потопали посреди ночи, обидели саму стивову детку, на которую и сам Роджерс дышал по расписанию. Так они оказались ночью в кабинете короля, фактически захватив его, а сам Рамлоу боролся с катастрофическим желанием зевать, пока очередной смертник в этой жизни решил доказать Стиву Роджерсу, что ему не страшно, и вообще он умнее. С доказать закономерно не срасталось. Все, чем можно было угрожать Капитану настолько не ебало Стива, что даже вообразить страшно, а все, чем можно было угрожать самому Стиву рассыпалось при одном взгляде на Барнса, еще явно не до конца вернувшемуся к той человеческой части себя, чтобы вспоминать про современное понятие гуманизма. Так-то, довоенный и военный Баки тоже умел класть хер на мораль, принципы и прочие сомнительные вещи, когда дело доходило до близких, но до того, вероятно, еще был шанс достучаться, а этот, вдавливая Сайласа мордой в стол, что-то очень тихо, но быстро говорил на гелвуйском, заставляя старика меняться на глазах. - Роджерс, ты скажи мне, с чего тебя так переебало то? - Пока Солдат проводит внушение с пристрастием, интересуется Брок, борясь с желанием закурить. Охрану они уложили подремать, о камерах позаботились, так что палиться, поднимая кипишь в ночи из-за датчиков дыма, один из которых располагался аккурат над его головой, было бы совсем тупо. - А тебе не все ли равно? - Уточняет в ответ Стив с тем самым видом, предвещающим смещение внимания паскудной натуры с одного врага на другого и проверять степень извращенности фантазии Капитана командиру не хочется. В лучшем случае его ждут преждевременный разборки с брошенным любовником, в худшем вообразить трудно. Роджерс так-то человек творческий, мог поймать вдохновение в ночи. А эта ночь действует дурно на людей в целом, судя по тому, что вскоре Брок замечает выруливающего из-за угла Джека. Принц в одном халате и спальных штанах шагает к ним так уверенно, что хоть Рамлоу предупреждает о его приближении, поперек любовничков не встает, за разворачивающейся тут же, в кабинете Сайласа, драмой наблюдая со смиренностью фаталиста, не относящегося себя к числу участвующих в очередном извращенном жизненном извороте. У них есть еще минут двадцать до того, как нагрянет вездесущая Томасина и Роджерс с младшим Бенджамином вполне укладывают свои разборки в этот временной промежуток. Джек даже успевает вытолкать обоих любовников из кабинета, утащив за собой куда-то во дворец, когда оставшийся присмотреть за тем, чтобы Сайлас не сболтнул своим людям лишнего, Брок замечает рядом с местом, где сидел Стив, сложенный вчетверо листок. Обычный альбомный лист, чуть пожелтевший от времени, такие с некоторой периодичностью отваливаются от Роджерса. Так что внутрь Рамлоу заглядывает скорее из праздного любопытства, нежели ожидая увидеть что-то интересное, но вместо привычных уже глазу набросков, сделанных рукой Капитана, обнаруживается старый детский рисунок. И Брок себя за знатока психологии и глубокого анализа не чтит, но то, что видит даже дешифровки особой не требует, за то злость Стива и жестокость Барнса ставятся понятным, как и дальнейшая судьба действующего короля. Сайлас сидит серой тряпичной куклой там, где его оставили, когда Брок заталкивает свою находку в карман штанов, не сомневаясь, что за такое Роджерс не то, что Гильбоа с землей сравняет, как обещал, а самолично на могиле почившего монарха станцует и случится это значительно раньше, чем может себе представить кто-то из Бенджаминов. Даже тот смелый принц-майор, ошибочно считающий, что может полностью контролировать то чудище, которое себе приручил.