Вы гангстеры? Нет, мы русские

— Солнце, ты уроки сделала? — Сереж, у меня уже есть старший брат. — Кажется, мы это с тобой уже обсуждали. Филипп лениво поднялся с кровати и затворил дверь в свою комнату. Голова нещадно раскалывалась от нескольких стаканчиков спиртного, которое они с парнями вчера вечером все-таки выпили за школой перед уходом. События прошлого дня и так с трудом ощущались чем-то реальным, а с головной болью и вовсе казались неподъемными. Голоса новоявленной парочки, говорящей по телефону, стихли, и Филипп со спокойной душой улегся обратно на постель. Думать сейчас было физически больно, но это не значило, что он забывал о Стасе хоть на секунду. Воспоминания о поцелуе были еще слишком свежи, чтобы откинуть или принять их так скоро. Ведь они со Стасом даже поговорить толком не успели. Их вытащили почти сразу, как только те уединились. Именно поэтому ни Стас, ни Филипп серьезно произошедшее не обсудили. Умчались к концу вечера вместе с позвонившими им ребятами, смущенно делая вид, что ничего особенного всего пару минут назад между ними не происходило. Тридцатое декабря значилось первым полноценным выходным в этой четверти. И даже в гараж мальчики сегодня не собирались. Решили отдохнуть полноценно, чтобы завтрашний праздник встретить на трезвую голову всей компанией. Сережа намеревался позвать и Олю, но та сказала, что уже договорилась уйти к подружкам. У мамы были свои планы, так что обоим детям сбежать ничего не помешает. На этом и сошлись. Чингизу, как позже выяснилось, Настя точного согласия с ним встречаться не дала.

чат: «Бродячие дети»

      koreanboi: да отказала она мне, парни, говорю вам :( Филипп с трудом разлепил глаза, чтобы вглядеться в экран телефона и прочитать новые сообщения. Мальчики уже о чем-то долгое время переписывались в общем чате.       han: отставить панику!       han: не отказала, а сказала, что ей нужно все обдумать       leeknow: вот-вот       leeknow: она настолько была в ахуе и польщена твоим предложением, что попросила время       leeknow: понимаешь, да? ты типа вдвойне крут Чингиз, не веря их убеждениям, продолжал отнекиваться. Филипп решил, что напишет ему в поддержку чуть позже. Для начала следовало прийти в себя. Покончив со всеми водными процедурами и позавтракав, он вновь вернулся в свою комнату, буравя телефон взглядом. Разбирательства в чате все еще продолжались, поэтому у Филиппа по-прежнему была возможность что-нибудь добавить от себя. И он бы сделал это, если бы не одно но: Стас подозрительно молчал. Даже Сережа дискутировал на подобную тему, а Стас, любитель любовных интрижек, с самого утра молчал. Это наводило Филиппа на тревожные мысли. Они ведь так и не списались после того происшествия. И Стас, видно, и вовсе не намеревался что-то предпринимать. И Филипп мог бы списать все это на похмелье или беспробудный сон, но в глубине души подозревал, что дело в чем-то другом. Писать первым он тоже не рисковал. Слишком уж страшно было поднимать такую важную тему первым. В особенности страшно становилось от мысли о том, что для Стаса произошедшее было лишь временным помешательством, о котором он сейчас жалеет. А потому и писать не решается. Однако легче от этих предположений, конечно же, не становилось. Филипп сейчас как никогда сильно хотел переговорить со Стасом, но боялся. Решил постараться не думать обо всем этом и немного отвлечься. Повел Олю в ближайший магазин и закупился всеми необходимыми украшениями. Елки в доме у них не было, зато каждый уголок теперь отображал новогоднее настроение и пестрел всеми цветами радуги. Брат с сестрой неплохо постарались украсить все комнаты, пока Оля чересчур радостно висела с Сережей на звонке во время процесса. Под конец дня, чтобы немного отвлечься, Филипп приготовил свой излюбленный брауни и, оставив сестру в одиночестве его поглощать, все же заперся в собственной комнате. Он надеялся, что за заботами пережить этот день будет куда легче и что так он не будет каждую секунду проверять телеграмм. Что сам не заметит, как на телефон придет уведомление от Стаса. Но, оставшись наедине с собой в спальне и проверив телегу вновь, Филипп понял, как сильно заблуждался. От дел этот день короче не стал, а Стас все так же не писал. Становилось по-настоящему страшно. Филипп даже собирался было писать первым, но его отвлекла Оля — позвала смотреть новогодние серии «Простоквашино» вместе с мамой, которая вернулась с работы. Отказать ей не вышло. Вечер Филипп провел довольно неплохо — в новогодней обстановке и в кругу семьи. Но по-прежнему без единой весточки от Стаса. Как он там вообще? Думает ли о нем? Ну хоть немного? У него ведь наверняка имеется мнение на весь этот счет. Так какое же оно? С этими же вопросами Филипп пошел спать и, так и не набравшись смелости, заснул, не написав Стасу ни единого слова. На следующий день город кипел. Филипп ощутил это с самого утра, проснувшись от взорвавшейся во дворе бомбочки — местная шпана уже была во всеоружии и бессовестно пугала проходящих мимо бабулек с дедульками громкими звуками. Ну, и не только их. Филипп такого скорого намека на фейерверки тоже не ждал. А зря. Саня в чате про них все уши прожужжал, уверяя парней, что смотреть соседский скучно. Миша параллельно убеждал его в том, что скучно — это остаться без денег в канун праздника. Но Филиппа сейчас по-прежнему волновал немного другой чат. Тот, что все так же был пуст. Ладно, теперь это по-настоящему настораживало, но писать первым Филипп все еще не торопился. Вместо этого решил как можно скорее свидеться со Стасом лично, чтобы уж точно во всем сходу разобраться. Именно поэтому он пропустил завтрак, оставил заранее купленные для мамы и Оли подарки на кухне и, наспех собравшись, помчался в сторону гаражей. Примчавшись не позже десяти часов утра, Филипп немного нервно постучал в дверь. Открылась она не сразу. На пороге стоял Кирилл. — Фил? — удивленно спросил он, — ты чего это? — Ну а что? Новый год же, — тот неловко пожал плечами, — я подарки принес. А еще оливье умею делать. Кирилл прыснул, пропуская Филиппа внутрь и закрывая за ним дверь. — Это все мило, конечно, но я имел в виду не это. Филипп пропустил его последнюю фразу мимо ушей, слегка тревожным взглядом осматривая помещение. Помимо Чингиза с Яном здесь больше никого не было. И в подсобке тоже. — А где все? — выходя из нее, спросил Филипп. — Спят еще. Ты время видел? Попозже придут. Сам-то че так рано подорвался? Филипп не ответил, вместо этого отложил подарки в подсобку и удалился в сторону кухни, бросив напоследок: — Я — готовить оливье. Кирилл ничего не ответил, вместо этого хмыкнул, глядя на Филиппа и принялся вновь за оставленные дела. Чингиз пытался настроить старенький телик на самый важный в их стране канал, а Ян потихоньку занимался украшениями. Филипп надеялся вновь отвлечься от ожиданий с помощью готовки и принялся раскладывать необходимые для основного салата ингредиенты. К обеду в гараж подоспели и Миша с Саней, тоже оставляя заготовленные подарки в гараже и делясь с Яном новыми купленными украшениями. Миша подошел к кухне и, поздоровавшись с Филиппом, принялся наполнять холодильник продуктами. — Приветик, — подходя к нему со спины улыбнулся Саня. Филипп чуть нож не выронил. — Чего так пугаешь? Саня улыбнулся. Поглядел на не менее подозрительную лыбу Миши и сказал: — Мы слушаем. Филипп отложил нож и пристально посмотрел на каждого по очереди. — О чем это вы? — Сам знаешь, — присаживаясь напротив и сладывая руки у лица, сказал Миша, — ты, Стас, школьный новый год... Филипп шумно сглотнул. Он не был уверен, известно ли парням от Стаса хоть что-нибудь касательно недавнего происшествия, но, как выяснилось, пояснения от Стаса никому изначально и не были нужны. Парни делали выводы, основываясь на собственных предположениях. — Не смотри с таким ахуем. В кабинете заперлись, мы вас кое-как достучались, вчера на сообщения в общем чате никто из вас не отвечал, а теперь еще и моська твоя напряженная. Колись, — констатировал Саня, забирая с разделочной доски кусочек мяса и засовывая его себе в рот. Филипп заволновался еще сильнее. — Надеюсь, ничего страшного не случилось? А то ходите так, будто между вами произошло, скажем, недопонимание? — серьезно спросил Миша, выжидательно глядя на Филиппа. Тот правда не знал, что именно должен рассказать. Хотел ли бы Стас, чтобы мальчики об этом узнали? Рассказал ли сам об этом Сереже? — Эй, все в порядке, если мы лезем не в свое дело… — начал было Миша, но был беспощадно перебит: — Нихуя себе! Мы?! Не в свое дело? А когда они стояли у подсобки… Миша заботливо накрыл незатыкающийся рот ладонью, добродушно улыбаясь Филиппу. — Короче мы тут, если решишься поговорить. Саню еле успокоили, все-таки отправив для релаксации вырезать снежинки из бумаги вместе с Яном. Кирилл с Чингизом отправились за елкой, а Миша присоединился к готовке новогоднего меню. Все-таки сегодня большая часть ответственности лежала именно на его с Филиппом умениях. Спустя час Миша уже справился с «селедкой под шубой», оставляя ее настояться, и принялся за «мясо по-французски». Филипп заканчивал с тортом и параллельно нарезал фруктов на большую тарелку. Его вид по-прежнему навевал тоску, и Миша спустя время все-таки вновь обратился к другу: — Фил, на тебе лица нет. Что случилось-то? Миша интересовался таким трогательным и заботливым голосом, что держаться больше совсем не хотелось. Филипп выпалил все, как на духу. И про давние чувства, что, кажется, означают влюбленность, и про танец в разгар вечера, и про поцелуй в старом классном кабинете. Миша, явно не ожидавший такой скорой откровенности, присвистнул: — Да, парень, ты конкретно влип. — Это я уже и сам понял, — беззлобно отмахнулся Филипп, — но что делать, понятия не имею. Для меня все это впервые, и Стас… вдруг он не приходит, потому что боится меня? — Судя по твоим описаниям, могу сказать, что, на мой взгляд, он не то чтобы был сильно против в тот вечер. Да и я, хоть не хочу говорить за него, сам нередко замечал химию между вами. А не приходит он до сих пор, потому что опять марафетится. И уж после такого точно хочет выглядеть лучше. Стаса, что ли, не знаешь? Филипп устало уронил голову на стол. Слова Миши звучали как болеутоляющее, но все равно не способствовали полноценному устранению всех сомнений. — Это слишком сложно, Лино. Я ведь и на парней никогда не заглядывался, а тут… — Оу, даже так, — Миша неловко почесал затылок. Филипп угукнул, — в любом случае вам следует обо всем поговорить, когда он придет. — Если придет. Миша фыркнул: — Не переоценивай Стаса. На такой стол просто грех не прибежать, — по-доброму подмигнул ему Миша, дожидаясь ответной улыбки, — и к такому парню, как ты, тем более. От любви к этому заботливому мальчику в душе Филиппа все затрепетало. Он поднял на Мишу взгляд и с нежностью в голосе прошептал: — Спасибо тебе. Ты такой хороший. — Брось, — Миша отмахнулся, — для чего еще нужны друзья? — Эй, пацаны, готовьтесь! Ща мы елку затащим, сразу будете наряжать, а то не успеваем уже. Лино, куда ставить? — перебил откровенный разговор Кирилл, пыхтя и втаскивая ель в гараж. Миша, уже заранее причитая по поводу их неаккуратной работы, засеменил в сторону парней, оставляя Филиппа наедине с собой и уже не такими страшными мыслями. Ближе к вечеру, когда со всеми приготовлениями к празднику уже было покончено, Филипп вырвался пройтись до дома, чтобы захватить позабытые в утренней спешке вещи. Да и голову хотелось проветрить. На время распрощавшись с парнями, он вышел на улицу. Снег приятно хрустел под ногами, а морозный воздух мягко обдувал лицо. Хотелось немного погрузиться в себя и в очередной раз все обдумать, но не вышло. Позади на его спину кто-то неожиданно налетел. И в окутавшей город темноте Филипп уже сто раз успел бы перепугаться, если бы только человек, подошедший сзади, не заговорил так скоро: — Привет-привет, герой, — Саня широко улыбался, — думал, так просто от меня отделаешься? Вот уж нет. Давай вываливай. Че у вас с Принцем-то приключилось? — Хан-и, я же просил не набрасываться с расспросами, — вздыхал семенящий позади них Миша. — Ага, сам вбросил, что Филипп тебе обо всем рассказал, а в детали углубляться не захотел. Я ж сдохну от любопытства. И вообще! Фил, где это видано, чтобы парню лучшего друга все рассказывали быстрее, чем самому лучшему другу? Обидно, знаешь ли. — Извини, Сань, — искренне сожалея, ответил Филипп, — оно само как-то получилось. — Ага, здорово, вот теперь опять пусть само получится. Рассказывай! Ай, Лино, хватит меня лупить! — хватаясь за задницу, под конец вскричал Саня, невольно выпуская Филиппа из рук. — Не наседай на него! — ругался Миша. — Да как не наседать-то, когда тут такое предательство! — Э, парни, — Миша с Саней синхронно обернулись на голос Филиппа, — я тут подумал, вы здесь подождите, а я за пижамкой быстро схожу и… — Стоять! — когда он уже собирался развернуться к ним спиной, вскрикнул Саня, — пижамку у Лино возьмешь, у него этих комплектов в гараже немерено. — Но… — Возражения не принимаются. У нас тут такая важная тема, а ты про пижаму! — Может, он искал предлог от нас свалить, — резонно заявил Миша. Саня, обладающий чуть меньшим чувством такта, ответил: — Тем более! Миша вздохнул. Сдерживать своего парня не всегда являлось для него простой задачей. — Давайте присядем, — кивая в сторону качелей во дворе Филиппа, предложил Саня. Остальные без возражений последовали за ним, — а теперь рассказывай, — усаживаясь на скрипучие дощечки с цепями, сказал Саня. Парни последовали его примеру. Филиппу ничего не оставалось, как сдаться. — Мы поцеловались на новом году. Саня, кажется, даже удивлен особо не был. — Круто, но это, честно говоря, и так понятно было. Дальше-то не зашли? — Хан! — Что, Миш? Мы — его друзья. — Все равно это слишком личное. — Ладно, — согласился Саня, — вы после этого не говорили? Что дальше делать собираешься? — В том то и дело, что не говорили, — грустно вздохнул Филипп, — а уж что делать, я точно не знаю. — Хорошо, тогда вопрос вот какой: ты его любишь? — Сань! — Ну солнце, не мешай. Ну? — кивая Филиппу, спросил Саня. В ответ протяжно вздохнули. — Да блин, парни, я вообще ни в чем не уверен. Он мне нравится, но как же родители? Город, да вообще страна… — Ты его любишь? — снова спросил Саня. Филипп замялся: — Я… — Просто ответь. Без ужимок и размышлений об обществе. Подумай только о нем и своих чувствах и ответь на мой вопрос. Филипп сделал то, что попросил Саня. Откинул все существующие и несуществующие обстоятельства и подумал лишь об одном конкретном человеке. О том, сколько чудесных минут прожил в его компании. Сколько эмоций испытал, сколько раз восхитился его очаровательной улыбкой. Как близки были ему его шутки и взгляды на мир. Вспомнил, как приятно было смотреть ему в глаза во время танцев и как хотелось поцеловать его еще раньше. Филипп вздохнул. Да, вопрос Сани был неожиданным и вправду ошеломляющим. Но Филипп бы соврал, если бы сказал, что у него на этот вопрос нет ответа. — Ты его любишь? — вновь встретившись взглядами с лучшим другом, спросил Саня. Миша в очередной раз вздохнул: — Милый… — Очень, очень люблю, — вдруг перебил его Филипп. Тут уже и Миша охуел. Вытаращился на Филиппа во все глаза, явно не предполагая, что тот рассматривает Стаса так серьезно. — Да ладно, — невольно сорвалось у него с языка. Филипп смущенно кивнул. Было странно в таком признаваться кому-то кроме себя самого, но он в какой-то степени был даже рад. Ведь эти мальчики, знающие толк в любви, его бы точно не осудили. Так еще и дышать заметно стало легче. Новогодние чудеса, не иначе. — Тогда забей хуй на все остальное, — серьезным тоном сказал Саня. Филипп его таким даже во время драки не видел, — если любишь, полагайся только на себя и свое мнение. И помни, что человек, который по-настоящему тебя любит, стоит целого мира. Филипп заметил, как губы Миши тронула мягкая улыбка и он через балки качели сжал руку Сани в своей. Тот продолжал: — Поверь, всем на тебя насрать. В хорошем смысле. Но сейчас тебе так не кажется. Только вот однажды ты вырастешь и останешься один. Все уедут, влюбятся, сконцентрируются на своей жизни. И рядом в этот период будет лишь тот самый человек. И если ты его упустишь, проклянешь себя и весь род людской. Ни семья, ни страна больше значения иметь не будут. Филипп помолчал с минуту, обдумывая слова Сани. Те и вправду прозвучали мотивационно, Филипп даже задумался о том, что у его лучшего друга вполне сносно вышло бы писать подобную литературу. Но озвучить свою шутку он не решился. Сейчас не до того было. — Ладно, хорошо, — Филипп вскинул руки, — но делать-то мне что? — Ну как же? — недоуменно воскликнул Саня, — признаваться. Миша хмыкнул: — А то ты сразу признался, как понял, что влюблен. — Солнце, мы — совсем другое. Нам было намного меньше лет, да и времени куда больше. А эти двое разъедутся после школы, так и не попытав счастье. После этих слов в груди Филиппа неприятно кольнуло. Раньше он о скором расставании особо не задумывался. — Так что признаваться нужно прямо сейчас, если Фил хочет быть с ним. Что скажешь, братан? Филипп неуверенно покачал головой. — Да хрен его знает, пацаны. Саня ведь прав. Насчет того, что осталось нам недолго. — Нам тоже, — выдохнул Миша, — мы оба пока окончательно не решили, чего хотим и где, но мысленно всегда думаем о возможности отношений на расстоянии. Но мы знали об этом и осенью, когда начинали встречаться. Знали, что времени мало, но все равно попробовали попытать счастье и, знаешь, я ведь еще ни разу об этом не пожалел. Единственное, о чем я жалею, так о том, что не признался ему раньше. О том, что мы потеряли так много времени. Но я все равно наслаждаюсь тем, что у нас пока остается. Так что, Фил, если твои чувства стоят признания и отношений, не тяни с этим. Поверь, потом будет еще позднее. — Да уж, — кивнул Саня, — да и насчет учебы после школы не ясно. Вдруг вам удастся сохранить отношения. Или так и будешь оставшееся полугодие безучастно о нем вздыхать? Филипп не знал, что ответить. От таких громких реплик разболелась голова, но вместе с тем он был действительно признателен друзьям за их поддержку. Ведь в Стаса Филипп и правда был серьезно влюблен. Слишком серьезно, чтобы не попытаться об этом рассказать. Поэтому действовать стоило. Еще как стоило. — Вы правы, — согласился Филипп, — но что, если он не чувствует того же? Что, если я лишь обозначу неловкость между нами? — Резонные переживания, но, поверь, лишние, — хмыкнул Миша, — я тоже волновался о том, что в случае его отказа мы не сможем больше тусить в одной банде. И все же я рискнул. Мы бы не стали так тебя поддерживать, если бы не предполагали, что чувства твои взаимны. И все же наверняка знать никто из нас не может, поэтому остается лишь рискнуть. — Хорошо, я понял. Я люблю его и готов рискнуть. Саня с Мишей переглянулись с теплыми улыбками. — Но с чего начать-то? Я никогда не признавался в любви. — О, в таком случае ты удачно зашел, — Миша театрально поправил воротник своего пуховика, — перед тобой гуру признаний в любви. — Признания. — Именно, Хан-и. Что ж, давай начнем. Думаю, лучше всего будет увидеть это со стороны. Мы хорошо знаем Стаса, так что немного можем предугадывать его реплики. Сань, ты будешь Филом, а я — Стасом. Постарайся сделать все более реалистично, окей? — Да без проблем, солнце, — горделиво хмыкнул Саня, вставая навстречу своему парню. Приняв стойку, похожую на Филипповскую, он начал, — Принц, я давно хотел тебе сказать… — Так, стоп. Давай более смущенным голосом. Фил должен видеть себя со стороны. — Эй, я очень даже уверенный в себе! — возмутились сбоку. — Само собой, — улыбнулся Миша, — но не когда рядом он. Филипп промолчал, вместо этого продолжая смотреть дальше. — С-Стас… — Да, Феликс? — Т-ты… мне нравишься… и я… — Стоп-стоп-стоп! — закричал Филипп, — вы решили в край мою уверенность в верности признания подкосить? Неужели я правда так разговариваю? — Хан-и, ты перебарщиваешь, — согласился Миша, — все-таки это Филипп его первым поцеловал. — Нет, вообще-то Принц. — Вообще-то я все еще здесь! — Ну извини! Работаем, как можем, — вскинул руки Саня. — Лучше покажите, как он может отреагировать на это признание, — вздохнул Филипп. Те в ответ твердо кивнули. Миша вполне похоже изобразил театральное удивление их главной королевы драмы: — Ты это сейчас серьезно? Феликс! Я тоже тебя люблю! Не выдержав наплыва эмоций, Миша потянулся к губам напротив, когда Филипп, увидев ответную реакцию Сани, со стоном отвернулся. — Ну вы серьезно, что ли?! Кажется, вы хотели мне помочь! — Извини, — все же оторвавшись от губ Сани, улыбнулся Миша, — что-то нас понесло. — Лино, я… — Потом. Саня кивнул. Филипп с трудом убедил себя развернуться и не сбежать от этой пубертатной парочки прямо сейчас. Где-то поблизости раздался едкий смешок. Причем очень знакомый. — Думаю, говорить о том, что у Стаса была бы совершенно не такая реакция, слишком очевидно, да? Все разом обернулись к источнику звука. — Сережа? — в голос спросили Миша с Саней, — ты чего тут забыл? — Олю провожал, — присаживаясь на освободившиеся качели, ответил он, — по дороге назад услышал, что вы тут орете. А потом дошло, что происходит. Филипп слишком явственно покраснел, стыдясь поднимать на Сережу глаза. Ему признаваться в подобном пока было по-особенному волнительно. Тем более учитывая тот факт, что Филипп влюбился в его лучшего друга. Однако Сережа вел себя так, будто слышал об этом не впервые. Либо настолько легко принял этот факт после того, как понял, о чем идет речь, либо знал о нем раньше. Филипп задумался, а не рассказал ли ему обо всем Стас, но тут же отмел эту идею. Потому что верить в нее не хотелось. — У вас слишком много драмы, — с умным видом главного директора, принимающего абитуриентов во ВГИК, заключил Сережа. — Ты уж не забывай, кому он признаваться собирается, — усмехнулся Саня. Сережа закатил глаза: — Все равно. Если правда хотите им помочь, нужно подходить к делу серьезней. — Ладно, — улыбнулся Саня, — и что ты предлагаешь? Сережа медленно встал и в два шага приблизился к Филиппу. Тот испуганно затаил дыхание. Сейчас он чувствовал себя так, будто позарился на близкого человека Сережи. Ровно так же, как тот чувствовал себя из-за Оли в новый год. Как же скоро они поменялись ролями. — Тренируйся признаваться самостоятельно. И на мне. Представь, что я — Стас. Филипп недоуменно вытаращился на Сережу. Но Саня озвучил чужие мысли быстрее: — Чего? — Глупо отрицать, что сколько бы мы все ни дружили, я все равно знаю его куда лучше всех вас. Поэтому предугадаю самые вероятные варианты, — развернувшись обратно в Филиппу, Сережа продолжил, — ну так что, согласен?