Ключ будущего: Истинное удовольствие

      Иногда, смотря в окно, невзначай задумываешься о красоте природы, окружающих нас тихо живущих в своё удовольствие людей. Хотя также иногда, привыкнув, они перестают смотреть на эту красоту и всё больше уходят в свою работу с головой, чтобы обеспечить это «удовольствие» жизни хоть раз в году. Что же до детей… у них есть несколько лет на то, чтобы насладиться этими моментами, постепенно доходя до стадии взросления, когда радость заглядывает редко, а работы накапливается много.       Маленькая девочка, сидевшая у окна комнаты, смотрела на ночной сад своего дома. Тропинка от лестницы, ведущая в этот сад, была выложена белым мрамором и шла вглубь оранжереи, которой так гордилась её мать. Другая развилка вела к беседке из белого камня, обвитой шипами белых роз. Газон в саду был идеально подстрижен, а кусты, ещё одна часть декора, были сделаны под квадратную форму. Всё в этом саду было идеально, но на бедную девочку это наводило такие тоску и горечь, которым не позавидовал бы любой взрослый, сталкивающийся с возрастной депрессией. Ей сад казался, несомненно, красивым, изумительным и великолепным, а оранжерея вовсе была приравнена к сокровищнице этого места, но это не потому, что она так считала, а потому, что таково было мнение большинства гостей, посещавших сад матери. В доме, где жила девочка, царило мнение общее, которое поддерживалось всеми и с которым лучше соглашаться; помимо него, существовало мнение ваше, которое могут обсмеять, если вы пока в этом мире никто или имеете возраст, в котором, как говорят её родители, вы «не доросли до того момента, когда с вами стоило бы считаться». Почему же девочка наблюдала за садом? Её привлекала его ночная красота, когда в нём не участвуют её родители с их гостями, и луна, что хоть и изредка, но освещала это место, и самое главное — это звёзды. Да, звёзды были просто великолепны, вот, например, созвездие Медведицы, чуть левее созвездие Псов. А иногда она придумывала свои созвездия и называла их в свою честь. Это было её любимое времяпровождение.       Уже подходило время сна. Девочка спустилась с нижней части окна, предварительно закрыв его, и пошла на свою мягкую кровать. Декор комнаты было видно плохо, поэтому описать его было сложно. Девочка нехотя легла на кровать и долгое время вертелась по простыни. Вот уже давно её мучали кошмары, о которых она до дрожи боялась сказать родителям, лет с… шести. Она также давно привыкла к их существованию, но каждый раз сон не повторялся, а продолжался, что пугало её. Несмотря на это, усталость брала своё, и она заснула.       «Жил-был обычный ребёнок, у которого имелась семья, но не его, и если они и были беднее нас, то находились в достатке по сравнению с ним. Он жил под лестницей, и каждый раз на него сыпалась пыль, а из игрушек, которых у меня самой мало, у него находились лишь маленькие солдатики. Мальчик имел брата, но он был ему не родным. Такой же мерзкий мальчишка, как Джордж! Его якобы родители казались такими же, как и мои: строгими, но не так, как со мной. Они всё же не скрывали свою неприязнь, говорили ему в лицо, что он никчёмен. У мальчика из этого вечного сна всегда виднелся шрам на лбу. Я хочу дотронуться до него… Ауч…»       Утром девочка резко распахнула глаза от боли и хотела было уже вскрикнуть, но, сдержавшись, просто выдохнула и принялась разглядывать свои руки и ноги, после чего своё лицо в зеркале, лежащем на тумбочке из белого дерева. Убедившись, что всё в порядке, она осмотрела комнату. Та была просторной и выглядела весьма обычно: ковёр белого цвета, стол, на котором лежали какие-то бумаги и принадлежности для письма, шкаф с одеждой и ещё один, весьма массивный с книгами, подле которого висела карта мира, у окна стоял сундук с парой игрушек, которыми девочка редко играла, но не в силу своего желания, а в силу того, что играть в них было бы «жалким для взрослой десятилетней девочки», по словам её родителей. Возле двери на выход располагалась другая в туалетную комнату, мебель была сделана из белого дерева, а телесного цвета обои со светильниками придавали помещению нелепую обыкновенность, которая давно надоела нашей девочке. Она перестала оглядывать комнату и встала, чтобы переодеться на завтрак. Посмотрев на часы, расположенные над кроватью, девочка поняла, что может опоздать, и начала торопиться.       Спустившись вниз, она тут же услышала:       — Мей Авэнджелл, что за непростительная грубость — опаздывать на семейный завтрак? — к девочке, имя которой вы только что услышали, подошла строгая женщина тридцати восьми лет, и пусть ей вскоре должно исполниться сорок, да и не за горами были все пятьдесят, но на лице не было ни капли старости. Одежда имела стиль конца двадцатого века и выглядела достаточно качественной и дорогой, чтобы держать голову вздёрнутой, показывая своё превосходство. И этой женщиной была мать Мей. — Раз уж ты уже готова, будь добра идти на задний двор в беседку, к нам пришли Лингиссы с их сыном Джорджем.       Как только Мей услышала о визите Лингиссов, она тут же поняла, что речь снова пойдёт о всякой политике, бизнесе и о будущей женитьбе их сына с самой Мей. Она подумала: «Ох, знали бы вы, мама, какой этот Джордж неотёсанный, да он даже не знает, в чём отличие сорочки от платья». Мей пожелала матери доброго утра и пошла в беседку. Уже подходя к ней, она почувствовала, как кто-то сзади сильно дёрнул её за волосы. Повернувшись, она увидела самодовольное лицо Джорджа. По её мнению, Джордж был красивым внешне, но лицом и излучал свою глупость, вдобавок он мог бы быть умным и компенсировать этим всё, но нет, судьба обделила его и этим. Мей не подала виду, что он её как-то задел, и направилась внутрь беседки. Тут же она услышала противный голос миссис Лингисс:       — Ох, это же малышка Мей, привет, милая! Джордж, поприветствуй леди, — миссис Лингисс была подругой матери Мей со школы, и их семья, конечно же, посещала их дом чаще, чем другие, а эта женщина чаще всего натягивала эту неискреннюю улыбку, которая так и хотела треснуть, чтобы наконец избавить её лицо от маски лжи. И вот она подстегнула своего сына подойти к нашей Мей, и по этикету она должна была протянуть руку, но как же она не хотела, чтобы он касался её руки своей и, в особенности, своими губами. — Давай, иди.       Протянув руку, Мей ждала чего угодно, но не грубого хватания Джорджа, от которого та аж слегка отшатнулась, но всё же сохранила самообладание.       — Приветствую, Мей, ты как всегда прекрасно выглядишь, — саркастичная улыбка Джорджа воцарилась на его лице. Он нежно поцеловал руку Мей, будто бы извиняясь, но на самом деле мальчик лишь поиграл на её нервах.       Убрав руку и слегка злостно посмотрев на мальчика, она поприветствовала гостей поклоном и присела рядом с отцом, который строго взглянул на неё своими чёрными глазами, на что она, не поменяв выражение лица, никак не отреагировала. А посмотрел он строго лишь потому, что по правилам этикета Мей обязана принять любое внимание со стороны кавалера, и плевать, что Джордж должен быть более учтивым, чего он не сделал, но ему это, конечно же, сойдёт с рук.       — Мей, — мистер Лингисс немного хихикнул, чтобы отпустить последние смешки, — неужели вы испугались моего сына? Вам следовало быть более спокойной, мой сын хороший человек, присядьте. — Ничего не ответив на слова мужчины, который смеялся над испугом Мей, она продолжала слушать. — Как вы уже знаете, вы будете хорошей партией для нашего сына, так же, как и мой сын для вас, но по закону стоит дождаться вашего совершеннолетия, прежде чем вы вступите в брак, я прав, мистер Авэнджелл? — обратился к отцу Мей мистер Лингисс.       — Несомненно, мой друг, — кивнул мужчина.       — Отец, жениться на ней? Она же совершенно не женственна.       Джордж, явно забывший о манерах, которыми должна дорожить его семейка, тыкнул пальцем в сторону Мей и произнёс эти слова, чтобы задеть её, отчего беседка разразилась ещё более громким смехом мистера и миссис Лингисс.       — Полно, сын, мисс Мей исправит эту ситуацию, как подрастёт. — Мистер Лингисс улыбнулся девочке такой же улыбкой, которую недавно показала нам его супруга. Но эта улыбка излучала лицемерный смешок в сторону Мей, отчего у той застрял ком в горле. — Брачный договор будет подписан завтра, так что, леди Мей, вам стоит укреплять ваши узы с моим сыном, я буду очень рад такой невестке, как вы.       — Ох, дорогой, мы все будем рады.       «Какое коварство, даже моя мать согласилась на это, а что я? Почему не спросили меня? И почему только я всем должна? А что же Джордж? Не женственна… каков гад, называть так десятилетнюю девочку, которая даже не совсем понимает, что это», — подумала девчушка, после чего услышала:       — Так что, Мей, ты рада? — спросил её отец, посмотрев на неё укоризненным взглядом, на что она с каменным лицом и совершенно недрогнувшей губой ответила: «Да, отец».

***

      Вечером того же дня Мей долго думала, почему её родители предрекают ей всю жизнь прожить с Джорджем. С этим мальчишкой, который не то что не сможет нести на себе ответственность, он даже слова такого не знает. Ей не хотелось плакать по этому поводу, ведь она понимала, почему выйдет замуж, но точно не осознавала, почему за него. Её семья происходила из очень влиятельного рода Авэнджелл, которые имели начало со времён возникновения феодального общества. Поколения сменялись поколениями, её семейство переходило от одного сословия в другое, теряло деньги, снова становилось влиятельным и в какой-то момент нашло ту точку, где можно оставаться всегда богатыми. Так дошло до двадцатого века, где все сбережения, накопления, счета, в общем, все деньги перешли в их семью, как и должно быть. Традиции на их веку укрепились следующие: быть выше других, не позорить честь семьи и увеличивать её доходы. Так и происходит. Отец возглавляет родовую компанию, мать бережёт семейный очаг и поддерживает связь с другими семьями. А Мей продолжает род, и так как она родилась девушкой, то ей нужен жених, что может взять на себя ответственность в дальнейшем сохранять честь и достоинство семьи Авэнджелл. «И эта участь выпала Джорджу?!» — спросила у себя Мей. Сидя на кровати, опустив руки и выдохнув, она посмотрела на окно. Она встала и подошла к нему, чтобы снова насладится ночным садом, отпустить свои мысли и забыться. Но для неё это было трудно. Она сидела, и в голове возникали вопросы: «А стоят ли труды матери над садом, если она туда ходит не для отдыха, а только когда приходят гости? Разве это удовольствие? Стоит ли труды отца, если вторая по влиятельности семья родила на свет такого болвана как Джордж? Разве такого удовольствия он жаждет? И хотят ли они вообще «удовольствия» от жизни? Нравится ли им красота природы, которой я так восхищена, нравится ли хоть что-то? И есть ли что-то более восхитительное, чудесное и невероятное?» Мей сидела у окна и задавала себе миллион подобных вопросов, но ни на один из них она не ответила, потому что тихо заснула.

***

      Девочка проснулась в проёме окна, чему не сильно удивилась. Она встала, потянулась, потому что шея затекла, и пошла в ванную комнату, чтобы умыться и начать новый день. После утренних сборов она вышла из комнаты и направилась вниз. Дом Авэнджеллов был в стиле барокко, немного походил на старинный, но это придавало ему изюминку. Внутри дизайн дома был такой же, как и снаружи, но на современный лад. Иногда Мей казалось, что она находится в доме, подобном королевскому, но если она так пошутила бы, то мама бы сказала что-то вроде: «Я надеюсь, что в будущем здесь так и будет, Мей, по-королевски». Потому Мей молча ходила по дому и держала свои комментарии при себе, изредка позволяя себе сказать, что дом всё такой же изящный. Дизайн дома выбирала её мама, и для неё, хоть и от Мей, впечатление о нём было важно.       С утра слуги находились внизу и готовились к подъёму хозяев. Мей любила слуг и видела в них добрых людей, которые заменяют ей тепло и уют в доме. Она надеялась сегодня спустится вниз и поговорить с Марго о вчерашнем визите Лингиссов, но к её удивлению, она увидела сидящих за столом отца и мать и стоящую рядом Марго с красной щекой, вероятно, от пощёчины. Мей поменялась в лице, её чувства отразились в обыкновенном для неё виде. Подобие таких эмоций она делала часто, например, когда приходилось разговаривать с гостями официально. Перед родителями она также была учтива, поэтому всегда находилась с таким лицом в их присутствии. Отец заметил дочь и начал:       — Мей, почему эта служанка, когда мы спустились вниз, с радостью в глазах вскрикнула твоё имя? Ты спускаешься вниз раньше нас, чтобы вести беседы с прислугой? — мистер Авэнджелл с озадаченным и в то же время высокомерным взглядом посмотрел в сторону Мей.       — Я не знаю, отец, должно быть, она до сих пор удивляется моему раннему бодрствованию, что даже забывает о должных манерах, называя меня просто по имени. — Она сделала вид, что он говорит о том, что это было неуважительно с её стороны называть её по имени. — Мой ранний подъём связан с плохим сном и голодом по утрам, прошу простить.       Отец Мей удивился, но, не подав виду, продолжил:       — Ничего нового, у тебя всё тот же слабый организм, надеюсь, ты соблюдаешь режим, и не смей винить учёбу или иное переутомление. Однако, несмотря на этот весьма подозрительный инцидент, у нас есть к тебе разговор, — он указал на стул с цветной лавандовой кожей и белым деревом, пригласив сесть. Мей присела, и отец, убрав из рук столовые приборы на положенное им место, достал что-то лежащее на стуле. — Посмотри на это письмо.       Её отец достал письмо, запечатанное красным воском, на котором и над которым виднелась эмблема с надписью: «Хогвартс». Мей не понимала, на что намекает отец, ведь она впервые видела подобное письмо, и её лицо приобрело иной вид, так же, как и лицо Марго, глаза которой засияли. Отец Мей повернул своё лицо на Марго и с устрашающим видом приказал ей сию же секунду выйти. Мей это удивило, и она решила поинтересоваться насчёт письма:       — Я не понимаю, отец, что это? — Мей вздёрнула бровь и потёрла руки от волнения.       — Это, моя дочь, письмо из Хогвартса, тебе, — мужчина положил письмо на стол и придвинул его к девушке. — Распечатай его и прочти вслух.       Мей посмотрела на письмо, потом на отца и наконец на мать, которая всё это время молчала, но всё же раздражённо кивнула в сторону письма. Мей взяла его в руки и начала бережно открывать его. Развернув листок бумаги, она ознакомилась с содержанием и прочла вслух для отца и матери:

Уважаемая Мей Авэнджелл, Мы рады сообщить Вам, что Вы были приняты в Хогвартс, школу волшебства и чародейства. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком необходимых книг и магических предметов. Занятия начнутся с первого сентября следующего года. С Уважением, Минерва МакГонагалл Заместитель директора ШКОЛА ВОЛШЕБСТВА И ЧАРОДЕЙСТВА ХОГВАРТС Директор: Альбус Дамблдор

      Мей издала нелепый смешок, который она никогда бы не выдала, если бы всё это не было настолько абсурдным. Это повергло в тихий шок родителей и Марго за дверью. Отец стукнул кулаком по столу, что тут же привело в чувства Мей, и она сказала:       — Отец, это, должно быть, шутка?       — Я не заметил, чтобы в комнате смеялся кто-то ещё кроме тебя. Это письмо настоящее.       Мистер Авэнджелл скорчил самую презрительную гримасу, которую только мог, с перекошенными глазами, поднятой верхней губой, показывающей зубы, и носом, который сузился, будто сдерживал поступающий пар. Мей снова была озадачена.       — Но, отец, магия? Чародейство? Школа волшебства и чародейства? — глупые вопросы всё больше злили отца Мей, а она будто и забыла вовсе, что её отец не терпит такое поведение. — Тут, должно быть, ошибка, — возможно, после таких слов он мог вовсе начать кричать или ещё что-то, но тут раздался голос:       — Твоя очень дальняя родственница, — начала мама Мей со спокойным видом, но всё с таким же аристократизмом, — была ведьмой. Так они называют волшебниц в своём мире. Она была довольно известной в кругах волшебников и принесла в нашу семью славу и почести, некоторые из которых ты могла наблюдать в нашем доме ещё очень маленькой. Конечно же, связи, которые мы когда-то поддерживали с некоторыми представителями того мира, перестали нами использоваться, но это не значит, что мы забыли об этом. — Миссис Авэнджелл отпила чая из чашки и поставив её обратно в блюдце, продолжила, повернувшись к Мей лицом. — Более связи мы не могли использовать, так как маглам, обычным людям, это в какой-то степени стало запрещено. Но ты, — женщина кивнула в сторону дочери и встала из-за стола, указав на неё рукой, — так как ты приглашена в мир магов как ученица, ты можешь принести почёт в нашу семью, стать лучшей, обеспечить эти связи. Ты станешь второй Авэнджелл, которая будет волшебницей, и ты станешь лучшей в том случае, если, — миссис Авэнджелл начала обходить довольно большой стол и загибать пальцы на руке, и этот жест, по мнению Мей, означал её полную серьёзность, ведь именно так её воспитывали с младенчества, —поступишь на факультет Гриффиндор, сделаешь так, чтобы влиятельные семьи общались с тобой, сделаешь так, чтобы наш род знали все, и найдёшь себе партию получше.       — А как же семья Лингиссов, мама? — задалась вопросом Мей.       Мать опешила, но сдержалась.       — Семьи волшебников намного лучше, чем здешние. В них побольше чести и достоинства, а главное, они намного богаче.       Но Мей было интересно не это, а то, как отреагируют родители Джорджа и сам Джордж. Да кого мы обманываем! Это тоже совсем не волновало Мей. Она задала вопрос ради приличия. Её интересовало, что это за новый мир и почему родители так спокойно говорят об этом, ведь, по их словам, они обычные люди и вряд ли должны так легко говорить о подобном, но на их лицах не было ни капли улыбки, лишь серьёзность, как и обычно.

***

      Через пару дней в комнате вместо книг, которые она уже давно прочитала, появились новые, ей совершенно неизвестные, но такие манящие. Родители дали Мей наставление, что теперь весь год до первого сентября следующего года она будет готовиться к учёбе. Мей ходила в школу с семи лет, но та была обычная и совершенно лёгкая в понимании. Естественно, учёба давалась ей просто, ведь она любила читать и познавать новое. Но, открыв новые книги, она почувствовала себя такой маленькой и глупой. Она читала множество книг в свои семь, восемь и девять лет, но то, что было перед ней сейчас, напоминало сказки, в которые сложно поверить. И девочка желала, чтобы случилось чудо, и она смогла со всем этим разобраться. И чудо случилось: Марго оказалась волшебницей, но об этом не знали родители, и Мей узнавала всё больше и больше, сохраняя всё в тайне. Она не могла поверить, что её жизнь будет проходить вне дома, без родителей, без этих ужасных людей и Джорджа. Она чувствовала крылья за спиной и ждала того дня, когда она попадёт в эту школу. Но готовилась она не ради родительских приказов.       На следующий же день после получения письма ей приснился сон, сон в котором она узнала имя ребёнка, который ей снился с шести лет, — Гарри Поттер. Ей будто показали последний фрагмент фильма, ведь после этого снов у неё не было вообще. Марго после услышанного была в шоке, ведь она никогда не говорила про него, и из её рассказов Мей разузнала, что Гарри — это ребёнок, что выжил после удара смерти «человека, имя которого нельзя называть». Но Мей знала его имя, она видела это и слышала, как он нарекает себя Волан-де-Мортом. Произносить его имя при Марго она не стала, ведь она увидела, как служанка с ужасом выслушивала рассказ о своём сне. Марго сказала, что, возможно, Мей снятся вещие сны, и это нормально, что они размыты. Единственное, что её напугало, так это то, что девочка видела будущее настолько далеко, и, возможно, эти сны неспроста, возможно, по её словам, девочке предназначена судьба, в которой та должна помочь Гарри.