Причина, чтобы жить

Я выдыхаю кровь Меня раздражает свет И мне осталось пару лет Ведь голова в огне Я вызываю боль В глазах своих друзей И с каждым разом сильней МУККА — боль

       Сквозь сознание редко пробивались голоса, что едва различимым шумом упрямо били по больной голове. Рыдание кого-то третьего в светлой комнате почему-то сейчас ощущались сильнее, чем тихий сочувствующий мужской голос. Он был приятный, несколько приторный, убаюкивающий, но нотки чего-то ненастоящего в нём слышались всё отчетливее, с каждой секундой и каждым словом, что доносилось до ушей. — Мне очень жаль, — пытался он успокоить истерику женщины. Да, в том, что плакала именно женщина, сомнений не было, хоть и зрение ещё не до конца ловило фокус на происходящем. — Но, если начать сейчас, её шансы возрастают. Вы же понимаете? Статистика показывает… — Если честно, сейчас мне плевать на статистику, — безуспешно пыталась говорить вторая фигура ровным тоном, но в нём чувствовались нотки раздражения. — Какой план? И сколько у нас времени? Мы сделаем всё. Рассеянный и неприятный свет колол глаза, что пытались в очередной раз закрыться, ища спасительную темноту, но настойчивые споры по поводу её персоны раздражали ещё сильнее. Разве не выходит за рамки приличия так в отрытую обсуждать человека, пусть и в бессознательном состоянии, но всё же находящегося в комнате; решать за него и строить планы, возможно, не входящие в его понятие жизни? С трудом отказавшись от соблазнительной черноты, голубые глаза увидели холодное мерцание люминесцентных ламп, что под потолком светили, казалось, ярче обычного. — А вы не хотите спросить моего мнения? — слабый голос разрезал гнетущую атмосферу и будто ударил в самое уязвимое место женщины, стоящей спиной к больничной кровати. — И вообще, у меня просто закружилась голова, наверное, снова анемия, может железо просело. Я в полном порядке. Если считать порядком постоянную темноту перед глазами, что врывалась в слабое сознание в самый неподходящий момент, да тошноту, которую не глушило ничего, включая колкий, терпкий вкус алкоголя. В том, что слабое тело было загнано, сомнений не было, да и разве кто-то заботится о своём состоянии до момента легкой поступи костлявой? — Послушайте, на этот раз всё в разы серьезнее, — начал врач свой долгий рассказ, в этот раз без «хэппи энда». После последних его слов остальные фразы не долетали до обмеренного сознания, что пыталось уложить в голове простые факты, с которым теперь ей предстоит жить. Уши заложило. Не слышать. Не знать. Вообще отмотать пленку и больше никогда не воспроизводить эту чертову касету со страшным приговором, а лучше выкинуть или сжечь проклятую. Склонив голову и роняя её на влажные от страха ладони, гул в голове нарастал пропорционально осознанию незавидного положения. «Все равны перед страхом» скулило туманное сознание. Дыхание сбивалось, в голове крутились слова, что пробивались сквозь ватное восприятие: «время», «жизнь», «нужно торопиться», «поздно» и «конец». Тяжёлые, словно огромные булыжники, давили на грудную клетку. Хватать воздух становилось всё сложнее. — Вы меня слушаете, мисс? — тёплая ладонь поддержки и опоры коснулась плеча девушки, всё так же смотрящей на мертвенно-серый пол. Сосредоточиться на бетонного цвета квадратиках было наилучшим вариантом, пересчитывать их, стараться запомнить мелочи, как оттенки больничного кабинета, или просто закрыть глаза руками, а лучше уши, чтобы не ловить приносящие боль и неопределенность фразы. — Буду откровенен, шансы есть, но вариантов не так много. — Да, — отозваться было лучшим решением, чтобы дать знать, что она ещё здесь, жива и готова бороться. — Слушаю, но мне надо обдумать ваши слова, — прикрыв глаза и постепенно поднимаясь с кушетки, сказала пациентка. Отшатнувшись, прижимаясь головой к прохладной стене, попутно ловя на себе обеспокоенный взгляд матери и человека, облаченного в белый халат, понимания, к чему приковано всё их внимание, не было. А после горячие пальцы коснулись светлой кожи под носом, собирая тёмно-красные подтёки, на руках мазками оставалась её собственная кровь. «Черт. Нет, только не сейчас!» Пугать маму ещё сильнее не хотелось, но организм девушки решил за неё. Начало тошнить не то от волнения или отвращения к самой себе, не то от сэндвича, что её матушка заботливо приготовила ей утром, отправляя в университет. Комната перед глазами начала плыть, когда конечности, призванные держать человеческое тело в вертикальном положении, сдали свои позиции, а коленки предательски согнулись. Холодная плитка ласково приняла в свои объятия горячее тело. Кажется, снова поднялась температура, чёрт, только не сегодня! ***        — Ты должна начать лечение! — переходя на повышенный тон, говорила немолодая женщина. — Времени на раздумья не так много, это же твоя жизнь. Она металась по комнате, как загнанный зверь, что искал выхода и никак не мог подойти к нему, то и дело поглядывая на и без того уставшую дочь, что, прикрыв глаза, не желала встречаться взглядом с встревоженным родителем. Да, где-то в голове всё еще медленно приходило осознание, а внутренний голос лишь вторил, она любит тебя и боится, поэтому спорить с человеком, что когда-то дал ей жизнь, совсем не хотелось. Сейчас она прокручивала моменты в своём сознании и задавала самой себе несложный вопрос: «А что я могу успеть, если шансов нет?». — Я отлично осознаю своё положение, — на выдохе произнесла брюнетка, потирая переносицу. — Но ты тоже меня пойми и дай отойти от шокового состояния. Если на сегодня мы закончили, я пойду. У меня выставка, — поднимаясь с мягкого дивана, заверила девушка, медленным шагом перемещаясь в конец комнаты. Сейчас, после очередного приступа, в голове было спасительно пусто, мысли словно улетучились, не желая вновь давить на мозг хозяйки, они покинули голову и не стремились возвращаться. Мучить себя долгими размышлениями совсем не хотелось. Теперь её жизнь изменится и, вероятнее всего, перевернётся, но об этом ей ещё предстоит подумать, когда пелена страха спадет. Ничего лучше, чем надеть платье и красивые лаковые лодочки, провести вечер в компании легкого алкоголя и старых знакомых, Лита не придумала. Сейчас находиться один на один с собой было жутко. Ей было не по себе от осознания, что жизнь вовсе не бесконечная дорога, а неровная, ухабистая тропа, что может оборваться в любой момент под натиском обстоятельств. Теперь на её пути таких обстоятельств хватало с лихвой.