Причина, чтобы жить

Оставь меня и не спасай, это бред Я должен чувствовать боль, чтобы творить этот свет Оставь меня черной ленте газет Я хочу растворяться в дыме от сигарет МУККА — зеркала

— Стоять на мосту, свесившись, опасно? — второе, что услышала девушка после деликатного звука тормозов о влажный асфальт. Голос звучал уверенно, а вопрос как бы невзначай отозвался в пустой темноте. Окно автомобиля приоткрылось, показывая молодого водителя. — Да и прыгать не советую. Последняя фраза была вполне логичной, если завидеть положение женского тела. Туфли на высоком каблуке — отнюдь не самая комфортная обувь для прогулок, и могли соскользнуть в любой момент с влажных перекрытий, а слегка затуманенный пьяный взгляд не предвещал адекватных поступков. В подобной ситуации любой нормальный человек проехал бы мимо умалишенной, оставляя бездействие на своей совести, но почему-то мораль перевесила в этот раз, а желание помочь брало верх над принципиальной позицией «у каждого своя жизнь». — Это ещё почему? — перебил поток мыслей женский голос. — И какое вам дело до девушки слегка «под шафе», стоящей на безлюдном металлическом каркасе? Ночной ветерок был слегла прохладным и проникал под легкое платье, пробирая до самых костей. Холодно. Это колючее чувство уходило глубоко под кожу, заставляя съёжиться и без того продрогшее существо. — Я полицейский и это моя территория, — кратко кинул брюнет, не отводя угольно-чёрных глаз от собеседницы, с не особо доброжелательным настроем. — Врёте, — она осмотрела темный автомобиль. «Сто процентов не его. Наверное, родительский, слишком аккуратно он ведёт бездушную машину, либо парень страшный педант и хочет добиться идеала во всем». Последнее совсем не было фантазией. Сколько себя помнил молодой человек, он едва ли не с маниакальной аккуратностью выполнял поставленные самому себе задачи. Его приводили в пример брату, детям друзей, а в школьные времена называли гением. Новые начинания давались с поразительной легкостью, но и упорство стало почти вторым именем, а талант фамилией брюнета. И так было во всём. Но только во вранье, этот красавчик был явно не силен. Сканеры светлых глаз, видимо, уловили смутную ауру порядочности и отсутствия дарования к обману. Подобные мелочи были очевидны, но, на самом деле, чудачке, стоящей ближе к полуночи на безлюдном мосту, было всё равно на ложь или правдивость слов нового знакомого. Ей теперь вообще было по боку многое, будто жизнь замедлилась, отнимая у неё то малое, что осталось. Снова отводя взгляд пустой и немного отрешенный, она уставилась в ночную бездну в надежде, что та засосет её поддатливое тело. Если честно, прямо сейчас она была бы совсем не против погрузиться в холодный омут, замещая кислород мутной водой в своих легких. Всё лучше, чем пытаться продлить то, чего осталось на пару вдохов. «Ну почему именно сейчас? — думалось ей, возмущаясь собственным мыслям. — Почему нельзя было появиться на семь или десять минут позже, когда хрупкая фигура уже разобьётся о холодную толщу водной глади?» Она размышляла с того момента, как покинула дом родной матери и отца, которому не было дела до своей единственной дочери. Его бесконечные командировки и формальное присутствие в жизни напрягало, но лишь поначалу. Ко всему привыкаешь, знаете ли. — А вот и нет, если вы сейчас случайно сорвётесь, то утро мне придётся начать в поисках вашего тела, — врал, конечно, детективом был совсем не молодой парень, а его отец и глава семьи Учиха. А двадцатидвухлетний сын полицейского отлично осведомлён, как и с чего начинается расследование. Неизвестно, зачем он соврал, сказав о своей несуществующей должности, видимо, в желании напугать органами правопорядка взбалмошную особу. — Тогда давайте упростим задачу? — усмехнулась девушка, шаря по карманам в поисках пачки сигарет. — Я ухожу с моста и нахожу более элегантный способ покинуть этот мир и, быть может, тогда моя скорая кончина не станет для вас лишней работой, мистер… — она щёлкнула пальцами в попытке вспомнить забытые слова. — Уж извините, имени не знаю. — Импровизированный реверанс и тон, полный сарказма должен был оттолкнуть, призывно хлопнуть дверью и оставить горе-самоубийцу. А она, судя по всему, абсолютно не ведала, что творит в холодной ночи, гуляя по тонкой перекладине, но порядочность, которую привил отец, взяла верх. На самом деле девушке было по барабану как зовут парня, что так ловко помешал ей совершить необдуманный, но, казалось, необходимый шаг. — Учиха. Итачи Учиха, — представился молодой человек, ласково прикрывая дверь чёрной иномарки. «Точно родительская!» Сделав пару шагов, он всмотрелся в тьму водной глади и задумался на минуту, какая вероятность людям, решившимся на подобный шаг, встретить собеседника, что в надежде помочь, отложит собственные дела, затыкая природный человеческий эгоизм. Наверное, процентов двадцать, а, может, и того меньше, ведь, беря в расчёт столь позднее время, шансы с каждой отмеренной стрелкой минутой стремились к нулю. Рядом что-то противно звякнуло, отдаваясь гулом в пустой и уставшей голове. Отведя взгляд от бесконечной тьмы, парень поймал её глаза, голубые, как небо в ясную погоду, с нотками серости мегаполиса или грозового неба. Красиво, в сочетании с тёмными длинными волосами, что небрежно лежали поверх бежевого тренча и были растрёпаны осенними порывами ветра. — Чёрт, опять потеряла зажигалку, — заставляя оторваться от созерцания простой красоты, сказала девушка. — У тебя нет? — отбросив формальности, кинула брюнетка, переходя «на ты». Это был простой вопрос человеку, которого она видит впервые, но от чего-то казался сейчас таким важным. — Курить вредно, — коротко, с напускным безразличием прозвучали его слова. — Жить тоже, — она усмехнулась, словно за этой парой слов было что-то большее, не дающее покоя её душе и беспокойному сердцу. — Но и умирать страшно, — подытожила брюнетка, осматривая в собственных руках наполовину полную бутылку лёгкого алкоголя, перекатывая содержимое круговыми движениями, избавляя жидкость от лишних газов. А после, поднеся её к губам, аккуратно подведённых красной помадой, чуть смазанной в уголках. — Поэтому я не стала бы добавлять вам проблем, мистер полицейский Итачи Учиха. Не стоит того моя смерть. Кинув последнюю фразу и театрально отводя мутный взгляд, она скинула на влажный асфальт свои лаковые туфли, не особо заботясь о целостности покрытия, а после, склонившись над обувью, приподняла их за тонкие каблуки, бурча попутно что-то вроде: «ненавижу туфли». «Странная», — подумалось Итачи. Босые ноги ступали по холодному асфальту, когда её невзначай окликнули. — Эй, погоди! — Закатив глаза, снова отпивая из покрытого красным горлышка бутылки, обернулась девушка уже с раздражением, пытаясь всем своим видом показать свою не радость. — Где ты живёшь? Давай я тебя подвезу? — поинтересовался брюнет. — Пересечение девятой и седьмой по Лэйн, — она пожала плечами, удивляясь, что так просто выдала информацию первому встречному. — Сама дойду, забей! — на это она показала ему «пис» в знак прощания, повернулась и снова пошагала по холодному асфальту. Хотелось побыть одной и допить несчастную бутылку игристого вина, что тяжелой ношей тянуло правую руку к земле. А ещё безмерно хотелось забыться и ощутить себя обычной, нормальной, хотя бы на миг. — Ты простудишься, — тёмного цвета автомобиль тихо подъехал к брюнетке, пока из всё того же открытого окна выглядывал черноглазый юноша. — Да и как-то нечестно выходит, ты моё имя знаешь, а я твоё совсем нет. — Моя мама запрещала общаться с незнакомыми и странными типами, — с сарказмом проговорила она. — И вообще, может, ты маньяк какой? С чего бы мне говорить своё имя? — уже не скрывая недовольства, выдала девушка, но, задумавшись на минуту, если он какой-то ненормальный — даже к лучшему, — Лита Мисато, и не могу сказать, что мне очень приятно. Парень лишь усмехнулся, что-то определённо было в этой сочащейся сарказмом ненормальной. Она напоминала ему младшего брата и крепко поразмыслив, Итачи представил, какой занозой вырастет тот, если их характеры хоть на толику похожи. — Необычное имя для японки, Лита, — задумался молодой человек, прокручивая бесконечный поток знакомых женских японских имен, никогда не слыша такого самобытного. — Ну давай, Мисато-тян, присаживайся, отвезу тебя в твой квартал. — Моя мама Британка, — тише обычного и с ноткой стеснения в голосе проговорила голубоглазая, усаживаясь на жёсткую кожу автомобильного кресла. Больше она не сказала ни слова, лишь изредка, постукивая по тёмно-зелёному стеклу, отполированными ноготками цвета «нюд», да посматривая в окно, не особо интересуясь, куда всё же везёт «офицер». В любой другой ситуации Учиха бы, возможно, увлёкся этой странной незнакомкой, хотя бабником совсем не был, у этого красивого молодого человека попросту не находилось времени в огромном множестве дел, изучении сотен вещей и оправдании ожиданий его родителей. Он же был и правда хорош собой, девушка то и дело, отбрасывая рамки приличия, которые сама же диктовала себе, бросала заинтересованные взгляды на темноволосого парня с точеными чертами лица. «От рук такого, наверное, было бы приятно умереть», — мелькнула мысль в её голове, которую подкинул захмелевший разум, изрядно романтизируя тему смерти. Домой возвращаться совсем не хотелось, но и держаться за малознакомого чувака, подобравшего её на мосту, — план тоже так себе. Молчание давило сильнее, чем нелепые разговоры или попытки придумать тему, развивая её стремительно. Почему-то казалось, что непременно нужно промолвить хоть что-то, ведь он сделал милость и едет, возможно, совсем в другую сторону от своего жилища. — Почему ты решила это сделать? — первым разбил тяжелое молчание Итачи, проезжая мимо своего квартала, где в одиноком окне на втором этаже прямо под крышей горел свет. На часах был уже первый час ночи, а его ждали. Точно ждали, всматриваясь временами в окно. — Наверное, — она задумалась на минутку, подперев голову ладонью, — это не твоё дело. Разве не бестактно так врываться в чужую жизнь? — алкоголь говорил красноречивее и в разы смелее обычно воспитанной девушки. В любой другой ситуации она бы не стала грубить тому, кто постарался хоть как-то помочь ей, но сегодняшний день не нёс ничего хорошего, причём с самого утра. — Ты права, — он осёкся, понимая, что темы ухода из жизни граничат с чем-то совсем уже личным, — но просто всегда есть причина, чтобы жить… «С утра у меня она тоже была», — подумала Лита, пропуская через себя горечь слов о её скорой кончине, если не предпринять меры. — Да, наверное. И какая твоя? — Семья, мой брат, — тут он задержался на минутку, вспоминая. Горевшая лампа в комнате Саске, который выключал старший, возвращаясь домой иногда очень поздно. У них это было принято с самого детства, когда в возрасте пяти лет его крошка-брат боялся темноты, и Итачи преподнёс черноволосому чуду ночник: звёздное небо, который светил мягко и гасился исключительно старшим, как только братишка засыпал. Прошёл не один год, Саске вырос, а привычка осталась, как и трепет, и забота, которую отдавал ему Учиха. Он действительно любил своего брата и, казалось, мог бы перевернуть весь мир и заставить светить ярче лучу, лишь бы тому было не так страшно в ночной темноте. — Любовь… Например, — тут в памяти стали возиться картинки из детства, с запахом корицы и имбирного печенья, а ещё громкий смех, тёплые руки мамы и смутное ощущение, что всё будет хорошо. Он не вкладывал какой-то конкретики в данное определение и не думал о том, что слова могли бы задеть кого-то. Но девушка пустила пару слезинок, тихо и едва заметно, словно не желала показывать потаённые уголки души парню, что знал её максимум час. Для неё всегда было сложным понятием, иногда граничащим с безумием. Люди под воздействием этого странного слова делали так много глупостей, но и совершали иногда сильные поступки. Но питать к кому-то противоречивые чувства, порой граничащие с безумием, ей не приходилось. Теперь нет. — Любовь, говоришь, — повторила одними губами, снова зарываясь в глубокие карманы плаща, выуживая оттуда помятую пачку сигарет. Курить хотелось ужасно. Казалось, только никотин сможет вытравить из её головы дурные мысли и боль, что сейчас засела так глубоко в душе, что не вытравить, гулко постукивая по остекленевшим её стенкам, в желании вырваться, но вновь и вновь запираемая на замок. — А если мне незачем жить? — Такого не бывает, — удивился собеседник, отвлекаясь от дороги, тускло освещённой желтыми глазами авто, свет падал неровно, пропуская участки. По выезду из красивого квартала с одинаковыми домишками, путь стал более ухабистым, а затем вдалеке стали виднеться серые многоэтажки и пересечение двух улиц по Лэйн. Их путь подошёл к концу, как и новое случайное знакомство. — А вдруг кто-то сможет стать твоим смыслом? — почему-то именно сейчас парню казался этот абстрактный вопрос наиболее уместным. — Кто знает, — пожала плечами брюнетка, плавно открывая «родительскую» машину, но подумала про себя: «Скорее всего не успеет». — Пока. И спасибо!