Ухихэ: История одной дружбы

Не всегда всё бывает хорошо. Однажды что-то идёт не так — и ты не успеваешь заметить, с чего всё началось. Будто бы кто-то незаметно толкнул первый камешек, а за ним покатились остальные, каждый задевая следующий, снося на своём пути все. В какой-то момент ты просыпаешься и понимаешь — ты не стоишь на краю событий, ты уже в их центре. До осеннего бала оставалась полторы недели. Чуть больше десяти дней — звучит, как достаточно. Но по ощущениям — как будто завтра. В актовом зале завуч курсировала от одного угла к другому, подглядывая в бумаги, раздавая указания, делая пометки в блокноте и время от времени останавливаясь перед сценой, где в этот момент репетировали ведущие. — Урим, отлично. Темп хороший. Держи паузу после подведения итогов, там важный момент, — произнесла завуч, выпрямившись, а затем резко повернулась к Уджину. — А вот тебе надо работать. Ты читаешь, как будто не уверен, зачем ты здесь. У тебя хорошая дикция, но я не слышу вовлечения. Урим стояла с листом в руках, спокойно кивая, иногда что-то помечая сбоку. Она действительно выглядела идеально. Уджин же поначалу пытался держать серьёзное лицо, но с каждой минутой становился всё более уставшим. На фоне сцены всё продолжало кипеть. Хиен сидела на полу в углу сцены, окружённая распечатками, скриптами, файлами и обрывками бумажек. Чимин в этот момент делал онлайн голосование для учеников, Мина делала декор на задний фон, для антуража осени. А в это время в чате «Ухихэ» появлялись сообщения. Хэсу: «Девочки, кто-нибудь может сейчас поговорить со мной?» «Вы мне так и не ответили…» Прошло сорок минут. «Ладно, кажется уже не надо.» Эти три сообщения Урим увидела только сейчас. Она держала телефон в руке, когда завуч потребовала пересказать открытие заново. Она на секунду замерла, затем убрала телефон в карман. У Хиен экран мигнул на секунду — она мельком увидела уведомление, но тут же кто-то позвал её к колонкам проверить подключение микрофона. *** Пасмурное небо будто нарочно сгущало краски — тучи висели низко, свет едва пробивался сквозь серые облака, и казалось, будто всё вокруг решило соответствовать внутреннему состоянию Хиен. Хиен ходила от одного угла к другому, не выпуская из рук блокнот с делами, но строки перед глазами начали расплываться. — Сценарий все еще не переделан? — голос завуча раздался сзади, как удар. — Вы, Хиен, еще не учли доработки? — Я работаю над ним, просто… — начала она, но завуч уже продолжала. — Никаких «просто». Вас назначили ответственным не для красоты. Где утверждённый тайминг? Почему аппаратура не протестирована до конца? Почему список королей и королев бала не оформлен для голосования? Почему даже конкурсы меняются каждый день, как будто вы играете в викторину? Это несерьёзно. Все давит и давит. И даже если она в чём-то не виновата — в этом моменте неважно. Важно то, что всё валится, и никто, кажется, не видел, как ей плохо. Хиен кивала, молчала, записывала что-то в блокнот дрожащей рукой, а потом просто выскользнула за угол, чтобы не сорваться, не расплакаться прямо перед всеми. Она открыла ближайшую подсобку и тихо закрыла за собой дверь. Сквозь мутное окно сочился серый свет. Хиен опустилась на какую-то коробку, держа блокнот на коленях, но уже не могла на него смотреть. Грудь сдавливало. Она достала телефон. Хэсу: «Девочки, кто-нибудь может сейчас поговорить со мной?» «Вы мне так и не ответили» «Пожалуйста, я жду ответа» Хиен смотрела на экран, и слёзы начали подступать к глазам. Она так хотела помочь. Внутри всё сжималось от боли — потому что это не просто сообщение. Это Хэсу. Та самая Хэсу, что редко просит о чём-то, редко показывает, что ей больно. Она закрыла глаза, и начала сильно плакать. Потому что впервые ощутила — бывает, ты хочешь быть рядом, а просто не можешь. Ни физически, ни морально. Когда не хватает сил даже на себя, то как можно быть опорой для других? Она стёрла слёзы, но на этом все. Она не могла написать ответ. Почему-то внутри не было силы пытаться решить ее проблемы или просто протянуть руку помощи. Вот так случилось, что именно сейчас Хиен обессилена и не может протянуть руку помощи и от этого было сложно. Все время стараться ради других, отдавать всю себя и не жалеть ресурсов для помощи, чтобы в итоге оставить свою дорогую подругу одну. Дверь в подсобку открылась медленно, со скрипом, и в проёме показался Чимин. Он оглядел тёмное пространство, увидел, как Хиен сидит, прижавшись к коленям, с телефоном в руке, и замер. Её плечи дрожали и она не могла скрыть этого. Он подошёл, присел рядом. — Я поговорил с завучем, — тихо сказал он, — сказал, что беру всё, что она требовала, на себя. Сказал, что ты в порядке, просто перегруз. Объяснил что ты сейчас работаешь над другим блоком и не должна делать всё одна. Хиен не сразу отреагировала. — Это не поможет. Ничего не поможет. Они всё равно потом снова спросят с меня. Всё равно вернутся ко мне. — Чимин сжал пальцами её плечо. — Я могу многое, Чимин. Правда. Но у меня нет сил сейчас. Я даже элементарно написать или позвонить никому не могу. Я выжата как лимон. — Просто отдохни, оставь это. Я займусь всем. — Я просто больше не знаю, как держаться. Смотрю на сообщение Хэсу и… я не могу ответить. У меня сейчас внутри нет сил, чтобы ее поддержать. А я очень хочу, и я тревожусь. И казалось бы, тут надо просто делать, не надо жаловаться. Но и просто словами «все будет хорошо» отделываться я не собираюсь. Чимин ничего не ответил — он просто обнял её. Хиен сначала застыла, потом прижалась к нему, уткнувшись лбом в его плечо. — Я правда больше не могу. — Дай себе отдохнуть, все наладиться. *** В классе 3-1 обстановка была не лучше. На следующей— первый цикл оценивания. Учителя словно сорвались с цепи. Каждый пытался внести свой вклад, как будто от этой оценки зависела их собственная судьба. Контрольные, зачёты, проекты, презентации — всё навалилось сразу. В расписании не осталось окон, уроки шли один за другим, а между ними — проверки, исправления, консультации. — Вы — лучший класс, — говорила преподаватель по химии, — а значит, вы не можете позволить себе быть хуже. Через полторы недели — сверка по рейтингу. Вы должны быть лучшими по всем предметам. — Тема за темой, — подбадривал учитель математики, — кто не понял — подтянетесь. У вас нет права на ошибку. — Учите все конспекты и повторяйте даты. У вас экзамен, вы должны быть лучшим из лучших. — сказала учительница по истории. И так на каждом уроке. В середине класса, тихо перелистывая страницы и почти не отрываясь от тетради, сидела Хэсу. Ей было все безразлично. Она смотрела в чат, где последним висело ее сообщение. Может, девочки не увидели. Может, увидели, но слишком заняты. А может, просто не знают, что сказать. Урок истории всегда был для Хэсу чем-то вроде моральной проверки. Она не ждала от него ничего хорошего, но и откровенной катастрофы — тоже. До сегодняшнего дня. Учительница стояла у доски, сжимая в руке стопку проверенных работ, как будто держала приговор, и её лицо не предвещало ничего приятного. — Ваши результаты работ по теме «Политические конфликты в Европе XVII века»… мягко скажем, неудовлетворительные. — голос её звенел холодно. — Особенно учитывая, что это 3-1. Сейчас мы разберём ошибки. Один за другим. Чтобы не повторяли. Начнём с Хэсу. — девушка даже не сразу поняла, что это обращение к ней. Внутри всё как будто щёлкнуло. В горле пересохло, руки будто стали тяжелее. Она медленно подняла глаза. Учительница уже достала её работу, подчеркнутую красной ручкой. — Я против, — тихо сказала Хэсу. Голос её звучал не громко, но она произнесла его довольно четко. — Не поняла? — учительница прищурилась, словно усомнилась, что ослышалась. — Вы не будете разбирать мои ошибки перед всем классом, — повторила Хэсу. — Почему это я не буду? — голос учительницы стал жёстким. — Ты итак показываешь стабильно ужасный результат. Я не помню, чтобы ты когда-либо набирала больше семидесяти баллов. Это недопустимо, особенно для такого класса. — И это обязательно надо было сказать перед всем классом? — Хэсу всегда выделялась тем, что не создавала проблем, ни себе, ни окружающим, но это не значило, что за себя она постоять не может. — Вы не думаете, что вы слишком давите на учеников? Мне не нравится то, что происходит на вашем уроке. Мне не нравится, как вы унижаете. — Унижаю? — учительница шагнула ближе. — Это ты называешь унижением? Да ты просто не хочешь слышать правду. Ты хочешь, чтобы тебя гладили по голове, пока ты делаешь вид, что учишь. А я хочу, чтобы ты наконец начала работать. Если бы ты старалась хоть вполовину того, как выступаешь, возможно, ты бы хотя бы на 80 баллов вытянула. — Простите, — голос Хэсу дрогнул, но она не опустила головы. — Но больше сидеть на вашем предмете я не буду. Она встала, медленно собрала тетрадь, учебник. Рюкзак висел на спинке стула — она перекинула его через плечо, не оглядываясь ни на кого. А потом просто вышла. Дверь за ней тихо закрылась. Коридор показался слишком пустым. Хэсу прошла мимо окон, где отражалось солнце, и всё казалось тише, чем обычно. Она шла не быстро или в голове все было, словно в замедленной съемке. Спускаясь по лестницу она поймала себя на мысли, что все сейчас было легко. Оказывается можно себя не мучить, а просто встать и уйти. Даже не было голоса совести, который твердил бы, что и как делать правильно. — Подожди. — кто-то сказал ей. Хэсу обернулась, это учитель физики. — Всё в порядке? — осторожно спросил он. — Да, — как-то тихо, словно она сама не уверена в сказанном. — Давай в кабинет, какой из учителей тебя так расстроил? Я поговорю с ним. — Вы серьезно будете разговаривать с нашей историчкой ради одной меня? — трудно представить чтобы молодой физик учил морали женщину, которая тут работает не первый десяток. — Простите, но я не останусь, наверняка уже пожаловались моему классному руководителю. Я лучше уйду, пока она меня не нашла. — девушка была сильно расстроена. Она толкнула дверь школы и вышла на улицу.

***

Они продолжали репетировать и все это из-за Уджина и завуча, который именно сегодня решила все проставить по местам и взяться за ведущих. В этот момент в коридоре послышались шаги, появился один из завучей, строгий мужчина, который редко появлялся в зале. Он подошёл к их завучу и заговорил негромко, но в тишине актового зала каждое слово было слышно. — Госпожа Кан Хэвон уже подняла на уши весь отдел образования. — сказал он с недовольством. — Сбежала. Из класса 3-1, между прочим. Я бы понял, если бы речь шла об обычной ученице, но эта… олимпиадница. И сбежала. Из школы. Что вы себе позволяете, госпожа Со? Вы же воспитательный завуч — вы должны контролировать таких учеников. Слова резали воздух. Урим на миг перестала дышать. Она даже не заметила, как опустила лист с текстом. Уджин насторожённо посмотрел на неё, но ничего не сказал — почувствовал, что надо подождать. — Надо быть с ней строже, — продолжал мужчина. — Мы слишком много позволяем. Таких учеников надо держать в узде. Особенно таких, у которых матери с должностями и громкими фамилиями. Вы же знаете, кто её мать? — Да, — отрывисто ответила женщина, сжав губы. — Вот именно. И теперь, если мы допустим хоть каплю мягкости, если пойдём у неё на поводу, завтра в школу приедет комиссия. Или хуже — журналисты. Имя Кан Хэвон знали многие. Урим резко повернулась к Уджину, она выглядела бледной, губы дрогнули. — Это… — начала она, но не закончила. — Это про Хэсу? — шепнул он. — Кан Хэвон, я знал что ее дочка учится в классе для одаренных, но сейчас до меня дошло, что ее дочь Хэсу. Урим не ответила. Она уже не слышала продолжения. У неё в ушах звенело от тревоги. Хэсу сбежала из школы? А ведь… А ведь она писала им. — Всё нормально? — тихо спросил Уджин, слегка коснувшись её локтя. — Нет, — так же тихо ответила Урим. — Абсолютно нет. — она проверяла сообщения и строчила уже Хэсу. Урим звонила, снова и снова, но в ответ была только тишина. Паника подступала, выстукивая шаги в висках. Хиен. Нужно найти Хиен. Её взгляд метался по коридору, она проверила ближайшие классы, заглянула в кабинет организаторов — пусто. Урим прикусила губу. Внутри съедая себя. Неужели так сложно было ответить на сообщение? Отпросится в туалет и там поговорить с подругой? Пока она судорожно набирала номер Хиен, взгляд зацепился за фигуру воспитательного завуча, которая направлялась в сторону кабинета классных руководителей. Они вошли в кабинет. Дверь не до конца захлопнулась, и Урим, стоя чуть поодаль, она слышала каждое слово. — Госпожа Кан уже звонила несколько раз, — говорила воспитательный завуч. — Она в бешенстве. Говорит, что её дочь проигнорировала её звонки. Говорит что она просто так не может уйти с уроков и что это учитель ее довел. Если в ближайшее время мы не выясним, где она, то всем будет трудно. — Она действительно истерична, — со вздохом проговорила классная. — Когда в Хэсу мячом попали по голове, то ее мама вызвала всех журналистов. Страшная женщина, если честно. Но я не думала что Хэсу будет бунтовать. Она же такая спокойная… — И вот именно такие «тихие» однажды срываются. — завуч тяжело вздохнула. — Так что там с учителем? Я не могу понять? В действительности Хэсу сама нарвалась и ушла? — Типичный метод мисс Пак, она при всех решила разбирать ошибки и кажется очень сильно задела Хэсу и ее гордость. — классная руководительница была на стороне своей ученицы, по крайней мере она не хотела быть столь категорична. Было ли дело только в этом случае, или еще было что-то, что не знала Урим. Что будет потом с Хэсу если она не объявится в течении времени? Наверное мало что хорошее. — Урим? Она резко обернулась это был Тэхен. Он стоял, как обычно, немного в стороне, с полуопущенными руками и внимательным взглядом. — Ты в порядке? — спросил он мягко, подойдя ближе. Он сразу понял, что-то не так. Урим открыла рот, чтобы ответить, но голос не слушался. — Хэсу… она сбежала. Я не могу её найти, она не берет трубку, даже маму свою игнорирует. Тэхен не стал задавать лишних вопросов. Он достал телефон и набрал Чонгука. Но тот не ответил. Тогда Тэхен тут же написал.

«Где ты?»

Ответ пришёл не сразу, но как только он появился. «С Хэсу. Если рядом Урим или же Хиен, то скажи, что всё нормально. Мы скоро вернёмся. Просто побудем чуть-чуть вдвоём, окей?» Он показал сообщение Урим. Та, прочитав, чуть выдохнула, будто внутри немного развязался узел. — Всё нормально, — сказал Тэхен, глядя на неё. — Он с ней. Она не одна. — Спасибо, — выдохнула Урим. — Мне нужно… кое-что сделать. Она отошла в сторону и, поколебавшись, открыла чат с Кан Хэвон. Пальцы дрожали. Врать взрослым не её стиль. Но сейчас это казалось единственным правильным выходом.

«Здравствуйте. Не волнуйтесь за Хэсу, она у меня дома. Просто немного плохо себя чувствовала, но уже всё в порядке. Я прослежу, чтобы она вечером вернулась домой».

Сообщение ушло. А потом пришел ответ: «Спасибо, что сообщила, Урим. Пусть она обязательно выйдет на связь и придет домой пораньше, к семи.» «Надо с ней поговорить.» Урим медленно повернулась к Тэхену. — Она ответила, — тихо сказала Урим. — Сказала привести её к семи. — Хорошо, но сама ты как? Почему настолько сильно переживаешь? — Разве не понятно почему? Очевидно потому, что Хэсу с Хиен дороги для меня. Мне не по себе когда им плохо. — Настолько, что тебя трясло от неведенья? Разве это нормально в дружбе? — Тэхен считал странным все это. — Мне кажется вы подзабыли твои роли, почему ты ведешь себя как их мама? Через чур переживаешь за них. — Тэхен, а за кого мне еще переживать? У меня есть только отец и мои подруги, все. Конечно я буду так трястись, потому что, Хэсу часть моей семьи, мне плохо от того, что я не смогла ее поддержать. — И что же с ней случилось? А что с тобой случилось, что ты сейчас винишь себя и говоришь, что не смогла ее поддержать? — Она писала, хотела поговорить, а я была слишком занята организацией и не смогла ответить. — И? Это повод вот так съедать себя? Хэсу привлекает к себе внимание вот и все. Да и что, только ты должна спасать их от проблем? Серьезно? А Хиен? Или она только и умеет, что строить глазки? — и Тэхен наверное и дальше продолжил бы говорить свои нелестные комментарии, если бы не пощечина, которую он получил от Урим. — Хэсу притягивает внимание, Хиен то и делает что строит глазки другим… Да что ты о них знаешь? Почему ты так строг к ним? И какого черта ты имеешь право что либо говорить о них, когда перед тобой стою я? — Потому что они пользуются тобой и твоей добротой. — И почему они, будучи моей семьей, не имеют право этим пользоваться? Когда моя мама умерла, днями и ночами рядом со мной были мои подруги. Когда я летом умирала от депрессии, а мой папа полностью от горя погрузился в работу, то Хиен с Хэсу по очереди ночевали у меня дома, по очереди убирались у меня в квартире и терпели мои истерики. Я разбрасывала коробки, раскидывала вещи, рамки, а они молча все убирали и успокаивали меня. — Урим прикрыла глаза, чтобы собраться силами. — Так почему они не имеют права? Кто ты такой чтобы их судить?

***

На улице не было солнечно, облако затянулись по всему небу. Ветер тянул волосы назад. Хэсу закрыла глаза, вдохнула воздух, и вдруг поняла, как сильно дрожат её пальцы. Это был первый бунт в её жизни. Было страшно, то ли от последствии, то ли от происходящего. Она бесцельно села на лавочку, пытаясь смотреть на небо, эмоции так и хотели выйти наружу, но она сдерживалась. — Ты что тут делаешь? — спросила Хэсу увидев Чонгука. Он стоял, слегка прищурившись, как будто только что выбрал её из множества вариантов. — Слухи о том, что из класса 3-1 сбежала ученица, быстро распространились. Удивительно, что я правильно предположил, что это ты, — он не улыбался. Просто спокойно сказал это, снял пиджак и сел рядом. Ветер чуть поднимал его волосы, но взгляд оставался внимательным. — Если ты хотела сбежать, не надо было на самой ближайшей к школе лавочке останавливаться. Хэсу ничего не ответила. Она снова посмотрела перед собой. Чонгук не стал её торопить. Он лишь накрыл её колени своим пиджаком, сделал это так просто, будто само собой разумеющееся, и остался рядом. Некоторое время они сидели молча, пока её плечи чуть не дрогнули, и она, почти незаметно, опустила голову ему на плечо. — Я ненавижу делиться и рассказывать свои проблемы, — тихо начала она. — Всегда предпочитаю молчать. Потому что когда ты молчишь, виноват только ты — другие не догадываются, и всё вроде справедливо. А когда ты говоришь… уже нет шанса оправдать тех, кто тебя не услышал. Хуже всего — это когда тебя слышат, но не слушают. — она сделала вдох, но больше ничего не добавила. Только крепче сжала пальцы на ткани пиджака. В голове прокручивала тот момент когда ей не ответили на сообщение, почему-то зловещий случай именно сейчас решил сделать ее подруг занятыми настолько, что они невольно проигнорировали ее. — Моя мама любит озвучивать то, что я и так знаю, — продолжила она после паузы, уже чуть громче, но всё ещё тихо. — Ей доложили, что мои оценки по истории, литературе, языку и биологии — ужасные. Подумаешь, тройка. Неужели это трагедия, когда по другим предметам у меня пятёрки? — она посмотрела на него, как будто проверяя, действительно ли он слушает. — Вот давай представим, что у тебя по биологии тоже тройка. — Можем не представлять. У меня и так тройка, — Чонгук усмехнулся. — Но знаешь, чем отличается твоя тройка от моей? — в её голосе уже сквозила горечь. — Возможно, ты получил её, перепутав РНК и ДНК. А я — потому что не смогла ответить, что такое бронхиальное дерево. Или где там альвеолы находятся. У меня нет времени даже открыть учебник. Потому что у нас — отдельный уровень требований. Потому что в продвинутом классе нельзя быть просто хорошей. Нужен идеал. Но идеал по всем предметам? Я так устала от этого. Учеба-учеба-учеба. Что, без нее жить уже нельзя? Я итак как отшельник хожу. Из всех людей на свете общаюсь только с тобой и девчонками, у меня даже времени на свое хобби нет. — она выдохнула, как будто сама испугалась того, что сказала. — Почему вообще придумали этот продвинутый класс со своими критериями? Вот ваш рейтинг. Какое у тебя место? — Восемьдесят девятое, — не задумываясь, ответил Чонгук. — Из?.. — Из ста трёх. — А знаешь, какое у меня? Восьмое. Из двадцати трёх. И каждый раз, когда я открываю личный кабинет с этим рейтингом, мне становится хуже. Потому что всё, что ниже пятого места, — это уже провал. И знаешь, что мне сказали недавно? Что я не должна помогать в организации осеннего бала. Потому что это мешает моему прогрессу. Как будто мне нельзя делать ничего кроме учебы. Почему решают за меня? — она замолчала. — Бесит, — сказала она, — я устала. И Чонгук просто кивнул. А что ему ответить? Сейчас никакие слова и не помогут. Они сидели молча пока телефон Хэсу взрывался от звонков. Ей звонил классный руководитель, а после мама, даже Урим звонила, но сил почему-то разговаривать с ними не было. — Скажи мне правду, ты бы мог догадаться что у меня такие проблемы? По крайней мере что меня беспокоит учеба? Догадывался что я скоро вот так поступлю? — в голове Хэсу просто крутился один вопрос, на который она не могла дать ответ, по крайней мере, ответ был эгоистичным от ее представлении. — То что у тебя проблемы с учебой это не особо и новость. Ты всегда учишься, однажды тебя это достало бы. — Знаешь… я все время ждала что кто ни будь со мной поговорит на эту тему. Я и сама хотела бы, просто не понимала как начать разговор о себе и своих проблем. — она сделала паузу, не понимая как собрать свои мысли. — И после того как я всем показала свой характер, только после этого они захотели со мной поговорить, уверена, что многие ответили бы: «Я не думал что все настолько серьезно». То есть ты видел проблемы, но думал что они не серьезные? А с другой стороны я думаю, никто не обязан думать и гадать что у меня в голове. — Хэсу начала дуть губы уточкой, это было отнюдь не для красоты, она так сдерживала эмоции внутри. Ей сильно хотелось плакать. Чонгук потянул её в объятия, крепко. Хэсу, сначала напряглась сильно, потом чуть-чуть поддалась к нему ближе. Лоб её коснулся его плеча, руки остались сжатыми в кулаки, а после цеплялись за его рубашку. Начался дождь. Не резкий, сперва помаленьку, но казалось что спустя время он не исчезнет. Чонгук, не сказав ни слова, аккуратно снял свой пиджак с её колен, расправил его и накинул на её голову, укрывая от капель. Она удивлённо посмотрела на него снизу вверх. — Ты же промокнешь, — тихо сказала она. — Главное чтобы ты не промокла, — спокойно ответил он. — И этого достаточно. Они встали с лавочки. Хэсу попыталась удержать пиджак на голове, придерживая его одной рукой. Чонгук оглянулся и махнул в сторону, недалеко от дороги был навес — металлический козырёк у подсобного здания, явно забытый, но сейчас казавшийся чуть ли не спасением. Они бросились туда, быстрым шагом, почти бегом. Под ногами хлюпала грязь. Они спрятались под навесом, и шум дождя теперь был громче, как фон, как саундтрек к их молчанию. Хэсу прислонилась к стене, чуть отдёрнула волосы с лица. Чонгук выглядел так, будто прямо в одежде полез под душ. Рубашка прилипла к спине, челка свисала на лоб, даже носки промокли. Но он всё ещё держался так же спокойно, как раньше. — Какой у тебя план? — спросил он наконец, разглядывая капли на своих пальцах. — У меня его нет, — призналась Хэсу. — Телефон выключила. Домой идти не хочу. — Ясно, — кивнул он. — Тогда идём ко мне. — Что? — она вскинула брови. — У нас всё равно никого нет дома, а еще я живу рядом со школой. Родители на работе, брат в университете до позднего. Я промок до нитки. Нас вряд ли куда-то пустят. Хэсу не сразу ответила. Мысль о том, чтобы пойти к парню домой, пусть даже просто погреться, вызывала лёгкое напряжение. Но в его голосе не было ни грамма давления. Он говорил просто. Поэтому информация воспринималась легко, без всяких осуждении. — Ладно, — кивнула она. Дождь усилился. Крупные капли били по плечам. Они добрались до его дома минут за десять. Стены многоэтажки казались серыми и тёплыми одновременно. Когда Чонгук открыл дверь, Хэсу почувствовала, как всё в ней расслабляется — просто оттого, что оказалась в чужом, но безопасном месте. Она скинула мокрый пиджак и заметила, что только кончики её волос стали влажными. Зато Чонгук выглядел так, будто прошёл сквозь океан, рубашка насквозь, штаны прилипли, волосы капают. — Ну вот, — сказал он, улыбаясь. — Добро пожаловать в мое убежище. Комната Чонгука была удивительно светлой — в ней чувствовалось что-то иное, почти нехарактерное для подростка. Американский стиль легко угадывался в мебели, простая кровать с аккуратным покрывалом, деревянный комод, гитара у стены, пара постеров с баскетбольной тематикой. Всё было чисто, сдержанно, но при этом уютно. И, конечно, самое главное — панорамное окно, через которое открывался вид на город, словно на двигающееся полотно: машины, зонты, крыши домов, редкие огоньки и лениво текущий дождь. Хэсу, не раздумывая, прошла к окну, села на подоконник, подтянув ноги и завернувшись в сухое одеяло, которое ей сразу же протянул Чонгук. Сквозь стекло всё казалось тише, глубже. Она провела пальцем по холодному стеклу, наблюдая, как капли дождя медленно стекают вниз, будто сливаясь в дорожки времени. Чонгук в это время переодевался в соседней комнате, а потом, уже в чёрной футболке и с влажными волосами, вернулся и тоже сел рядом с ней у окна. — Залипательно вот так наблюдать, — заметила Хэсу, глядя на горизонт. — Не знаю что интереснее, смотреть на капли, или на людей, которые укрываются от дождя. — Хэсу обняла себя. — И давно я вот так беззаботно не сидела. Такая роскошь, просто сидеть и не переживать. — Когда переехали сюда, первые недели только и делал, что смотрел на этот вид, но уже пятый год, я не всматривался. — Чонгук посмотрел на девушку, взгляд такой спокойный, не безжизненный, но и не было в ней иных эмоции тоже. Она обнимала себя, видимо от холода. — Слушай, у меня есть чистая одежда. Всё-таки ты тоже промокла, хоть и меньше. Можешь переодеться, пока твои вещи сохнут. Там есть спортивки и футболка. — Прости, что приходится тебе обо мне так печься. Мне стыдно, что я вот так пользуюсь твоей добротой и доброжелательностью, но я тебе так благодарна. Чонгук, знал бы ты то, насколько важную помощь ты мне оказал сегодня и продолжаешь это делать. Спасибо. — Хэсу, я бы это сделал в любом случае. Я и не думал тебя оставлять. Наоборот тебе спасибо что принимаешь мою помощь, иначе пришлось бы мне навязываться и идти по пятам. — тут явно стоило бы обнять ее, поддержать, потому что она в этом нуждалась, но он не хотел ее сейчас пугать. Лучше стоило подождать. После он принес ей аккуратно сложенные вещи, чёрную футболку и серые спортивные штаны, которые явно были ей не по размеру. Хэсу ушла переодеться в ванную, а когда вышла — при виде её Чонгук сильно умилился. Хоть и серые штаны были огромными и она сбоку скрепила их резинкой, хоть и черная футболка была по середине ее бедра, но даже так она выглядела потрясающе. И словами он не мог бы объяснить то, что видели его глаза. — Они пахнут тобой. — она присела рядом с ним на пол и вновь начала смотреть на окно. — Это плохо? — вещи были чистыми, он уверен, но сейчас сидя рядом с ней он слышал ее запах, он бы описал этот запах как что-то мягкое. Такое тонкое и приятное, от чего чтобы получше услышать запах, надо к ней быть еще ближе, но он держался на расстоянии. — Нет, с чего ты взял? Мне все нравится. — улыбнулась она и осматривала его. — Чем ты еще увлекаешься? — спросила она, по прежнему продолжая оглядывать его. Взгляд такой откровенный, она словно одаривала его чем-то от чего, внутри у него появлялись теплые чувства. — Рисую, делаю фотографии, видео, монтирую и делаю мини клипы. Баскетбол люблю, немного на гитаре играю, играть в настольные игры люблю, но у нас в этом деле задрот Тэхен. Наверное все. — Звучит уже много. — удивилась про себя девушка. Столько всего. — А только клипы делаешь? Я раньше любила формат видео влогов. — Мы можем его заснять, а я смонтирую. — Ты мне так о картине говорил, но я все еще ее не вижу. — Чонгук не мог сдержать улыбку. — Она в процессе, обещаю, что доделаю ее. — он открыл на своем телефоне камеру и отдал Хэсу. Она включила видео на переднюю камеру, так чтобы они видели друг друга. — Сейчас будет мини репортаж… Сегодня с вами Кан Хэсу, которая решила проверить дом своего подопечного. — настроение у нее начало подняться, стоило ей включить камеру. Чонгук тогда и не особо подозревал, что тема репортажа так близка ей из-за матери. — Неужели мы с тобой обычные подопечные? — в шутливой форме сказал он, хотя в душе все же была надежда. — Ну не друг же. — с коварной улыбкой сказала она и решила заснять грустное лицо Чонгука. — Да ладно, неужели тебя это так расстроило? — Помнишь ты говорила о том, что люди молчат о том что видят? — он имел ввиду насчет его симпатии, которая видна всем, но сама Хэсу еще не поднимала данную тему. — Как не красиво с твоей стороны… — тихо сказала она, с недовольным взглядом смотря на него. — Ты значит, загнал меня в свою квартиру и теперь хочешь поговорить на щепетильные темы? — А ты тоже очень хитрая, рас уж за секунду поняла мои темные мыслишки. — Хэсу проницательная и очень умная, она даже тему меняет так искусно, но ему нечего и предъявить. — Идем, чаем напою, чтобы ты хороший репортаж сняла. Они дошли до кухни, и Хэсу всё ещё держала телефон, снимая то, как Чонгук заглядывает в шкафы и ящики. Она молча приближала камеру к его лицу, когда он сосредоточенно рассматривал полки, сама заглядывалась, на него. Он сейчас такой сконцентрированный, такой спокойный, такой… привлекательный. — У тебя очень уютно. — сказала девушка. — Что для тебя уют? В твоем понимании. — Ну, объяснить думаю будет сложно, но допустим давай на примере картин. Есть дома, которые скажем так выполнены по шаблону, диван, телевизор, комод. А вот уют создается тогда, когда человек прикладывает к этому руку и дает вещичке чуточку себя. А что думаешь насчет этого ты? — Я согласна с тобой, но для меня уют это просто сам человек. Я всегда в пример привожу Урим. Вот куда бы она не зашла, то комната преобразуется и преобладает красивыми красками. Чонгук тем временем поставил на стол пару печенек и предложил кружку с чайным пакетиком, а вода горячая была из-под куллера. Но не смотря на это, Хэсу была очарована больше, чем те разы где они вместе подготавливались к учебе. — Ты же хотел поговорить со мной? Прости что перевела тему, я была немного не готова. — девушка присела немного удобнее. — Все нормально, я не хочу чтобы тебе было не комфортно. Ты гость в моем доме, я хочу чтобы ты чувствовала себя свободна, а такие разговоры наверное стоит заводить в другое время. — К сожалению, если я о чем-то начала думать, но не могу остановиться. Скажу сразу, я немного боюсь чувств и отношении. А еще я сильно боюсь того что не понимаю, а я многое не понимаю, особенно касаемо парней. Она говорила медленно, не поднимая взгляда. Пальцы теребили край рукава чужой футболки — слишком большой, с чуть выцветшей надписью, такой домашней и чужой одновременно. — Знаешь, — тихо сказал Чонгук, — я думаю, ты не одна такая. Другие умеют это скрывать. Или делают вид, что у них всё под контролем. А по факту — мы все немного боимся. — он сделал глоток чая и посмотрел в её сторону, не навязчиво, будто просто ждал, услышит ли он продолжение. — Я эгоистична, в начале я никого не слышу, только занята собой, могу в любой момент замкнутся. Не люблю когда кто-то пытается залезть мне в душу, а когда не понимает моих намеков, то злюсь. Иногда мне не хватает внимание, а иногда, я наоборот хочу, чтобы от меня отстали и не давили на меня. — Тебе не хочется подводить человека, ты боишься этих чувств, но мне кажется этого делать не стоит. Скажу сейчас прямо, я готов быть рядом с тобой, если скажешь отойти, я сделаю шаги назад, но все равно буду тянуться к тебе. Если захочешь внимания то я только рад, если скажешь оставить в покое, то твое дело. Ты просто не привыкла вообще так тесно общаться и я думаю, что это нормально. — А если я… не буду знать, чего хочу? — Ничего страшного, буду рядом, но и не так близко. — она кивнула. Едва заметно. Но этого было достаточно.

***

Хэсу снова устроилась на диване, кутаясь в широкий рукав чонгуковской футболки. Она время от времени украдкой смотрела на него, будто в попытке убедиться, что всё это реально. Иногда её пальцы едва касались его руки — будто случайно, неосознанно. Легкие, почти призрачные прикосновения, не требующие ответа, но всё же рождающие в груди какое-то волнение. Чонгук, конечно, замечал. Но каждый раз, когда неловкость повисала в воздухе, он, как по интуиции, мягко её рассекал. — Кажется, тебе скучно, — сказал он, заглядывая в её чашку. — Может, приставку? — Прямо сейчас? — А почему нет? — Он усмехнулся и поднялся, ловко включил телевизор и приставку, протянул ей геймпад. — Обещаю не побеждать с разгромным счётом. — У нас Урим геймер, так что я на опыте. — Хэсу устроилась поудобнее, положив ноги под себя. Они начали играть, — Ладно, — выдохнула она, когда очередной раунд закончился. — Это мило. Но кажется, я устала проигрывать. — Устала проигрывать? Или просто устала? — Скорее второе. Но и первое не по вкусу. — Она положила геймпад на стол и с интересом посмотрела на гитару, стоявшую в углу. — А ты играешь? — На чём? — спросил он, поднимая бровь. — На гитаре. — Ну, это… как сказать… — он встал и пошёл за гитарой. — Я самоучка. Не профессионал, но кое-что умею. Больше аккорды, чем целые песни. Но если хочешь — покажу. — Хочу. — голос Хэсу был тихим, почти шёпотом. Она села ближе, пока он устроился рядом с ней, настроил гитару и сыграл пару простых аккордов. Звук был мягким, неуверенным. Она смотрела на его руки, как на что-то волшебное. — Вот, например, ля минор. — он взял её руку, направляя пальцы на струны. — Тут аккуратно, не задевай соседние. Попробуй зажать. Её пальцы лежали поверх его. Она чувствовала тепло кожи, его голос где-то рядом с ухом. Сердце колотилось от этой близости — настолько естественной, что хотелось остаться в ней чуть дольше, чем позволено. — У тебя руки мягкие, — заметил он вдруг, будто между прочим. — Это потому что я не спортсменка. — Она улыбнулась, немного смущённо. — Спасибо, что позвал. — Я рад тому, что сейчас провожу время с тобой. — Хэсу тихо кивнула, и положила голову ему на плечо. Он обнял её свободной рукой, а в другой держал гитару, которая всё ещё чуть звенела в его пальцах.

***

Школа будто перестала быть местом учёбы, словно петля в которой надо было как робот выполнять поручения, надо было о чем-либо договариваться, у многих стресс, у многих это просто место для скуки, но истинную ценность они словно потеряли. Хиен в последние дни чувствовала себя потерянной. Делала не пойми что, думала о проекте, при чем сама забивала каждую свою мысль об этом осеннем бале, скорее уже самостоятельно, чтобы не думать о других сферах жизни, которые медленно распадались. Сегодня она вновь задержалась в школе дольше всех. Уроки закончились, большая часть организаторов уже разошлась, а она осталась. Пряталась. Просто чтобы никто не тронул, чтобы тишина хоть немного пожила рядом. Подсобка — маленькое техническое помещение с коробками и старыми проектами — стала её укрытием. Она села на коробку, прижала ладони к лицу и просто сидела в тишине. Наверное она чувствовала что-то тонкое между безразличием и безысходности, от того что не могла контролировать свою жизнь. Так она просидела двадцать минут. Она уже достигла того самого состояния когда мыслей настолько много и они не исчезали в голове, Хиен просто игнорировала этот поток, концентрируя внимание то на обуви, то на серых стенах. Когда она вышла в коридор, то ее сразу поймали. Внутри уже оказался страх того, что от нее снова что-то потребуют, но это была Урим. — Ты где была? — остановилась Урим, как только увидела подругу. — Я тебя всё это время искала. Знаешь, что произошло? — Хиен слегка вздрогнула, но не отвела взгляд. — Я была в подсобке, — тихо ответила она, чуть сжав плечи. — И что ты там делала? — Не знаю, думала? — голос её дрогнул, а глаза начали слезиться. И снова ее брала волна истерики, стоило ей увидеть человека. Урим молча подошла ближе и крепко её обняла. Без слов, она сжалась в этом объятии, как ребёнок, которому наконец разрешили быть слабым. — В пятницу соберёмся у меня на ночевке. Все трое. Нам надо поговорить. И решить все проблемы. У всех была сложная неделя.