У нас всегда будет Париж

Десятый «А» вовсю готовился к новогоднему капустнику… ну, предполагалось. Саня торчал под потолком на стремянке, развешивая украшения, Лена подавала мишуру, Юра что-то рисовал, а Жека сидел, свесив ноги со сцены, и терзал гитару – репетировал. Вова влетел, как ураган, громыхнув дверью актового зала. - Пацаны! – Завопил он радостно. – Мне одобрили! Одобрили!.. Почти год назад их образцовая, но вполне обычная в масштабах страны криворожская гимназия присоединилась к программе международного обмена, и Вова подал заявку. Обещали строгий конкурсный отбор, и завуч смотрела на него косо – чересчур принципиальный и острый на язык Вова ей не казался образцовым кандидатом. Но оценки и общественная деятельность, а ещё его невероятное обаяние произвели впечатление на комиссию, и Вову включили в список финалистов со всей Украины. И вот теперь, под Новый год… – Пацаны, это не просто куда-то! Это, блин, Париж! Жека присвистнул, Ленка ахнула, Саня зашатался на стремянке. Настоящий Париж им, простым детям простых родителей, даже не снился. Но Вова – тут никто не сомневался – его заслужил. И пусть отпустить его на целых полгода было серьезной потерей для их неразлучной пятерки, каждый из них – и Жека, и Юра, и Саня, и Ленка – были рады от всего сердца. Самой большой проблемой было убедить Вовиного отца, но убеждать пошли всем гуртом – и тот согласился, взяв с сына честное слово, что тот вернётся в срок, сдаст все экзамены и поступит в институт в родном городе. А пока – пусть погуляет, мальчик, наберётся опыта и подтянет французский. К дню рождения Вова уже собрал все документы, а к апрелю получил на руки паспорт. Лето пролетело незаметно, и в последних числах августа дружная компания завалилась в аэропорт, чтобы с гомоном, криками и толкотней посадить Вову на самолёт. Их Вова, их любимый Вова уезжал в Париж. Накануне друзья не выдержали и закатили тайную пьянку, поэтому виновник торжества слегка пошатывался с похмелья, пока такие же хмельные друзья по очереди набрасывались на него с объятиями. Зеленский-старший, обладатель чуткого нюха и богатого жизненного опыта, недобро косился на сына, мечтая задать ему основательную трепку. Если бы не огромная неустойка за отказ от обмена, он бы запер сына в ванной и запретил бы ему покидать город на ближайшие тридцать лет. Наконец, ценного Вову отпустили восвояси, а через час самолёт поднялся в небо, увозя уже сладко дремлющего студента на чужбину. В семнадцать лет похмелье проходит быстро – выходя в Орли, Вова уже твёрдо стоял на ногах. Он катил за собой тяжелённый чемодан, разыскивая среди толпы куратора. Через три часа, победив парижские пробки и бумажную волокиту, он тащился по коридору общежития за строгой комендантшей, которая, звеня ключами, протокольным голосом зачитывала ему правила. Не мыть посуду в ванной, не вешать плакаты на стены, и, разумеется, никаких пьянок и гостей. «Ну да, конечно», – думал про себя Вова, вспоминая своих знакомых студентов из Кривого Рога. Что-то подсказывало ему, что парижские общаги от украинских отличаются лишь языком, на котором в пять утра под окнами хором горланят песни. Комната была скромной, ничего лишнего: две кровати, стол, стул, два узких шкафа и две же тумбочки. В каждой комнате был санузел с туалетом и душевой кабинкой. Был даже балкон – судя по натянутым веревкам, там полагалось развешивать белье, и Вова с досадой подумал, что стирать теперь придётся самому. Ну, что ж, это цена, которую он был готов заплатить за самостоятельность. Его соседом оказался парень из Марокко – высокий улыбчивый араб, худой, как спичка. Они перебросились парой фраз на французском, смеясь над акцентами друг друга, и сосед провёл ему экскурсию по этажу. Хасан жил здесь уже давно и знал всех. Оказалось, что общежитие было не только для школьников, но и для студентов разных парижских вузов, поэтому Вова оказался самым младшим из всех соседей. Многие из них уже могли свободно покупать алкоголь. Это было удивительно – он-то думал, что будет жить среди школьников. Ни в коем случае нельзя было рассказывать об этом папе. Прибытие Вовы отметили, как праздник. Тусовка собралась в комнате Габриэля, второкурсника из Чили, и Себастьяна, аспиранта-австрийца. Были и девчонки, что Вову несказанно удивило – он думал, что они будут как минимум в другом корпусе, но Санна и Джасинда, как оказалось, жили с ними на одном этаже. Ястребиное око комендантши не заметило их веселья, и разошлись глубоко за полночь. Хасан оказался приличным марокканцем и не пил, поэтому тактично напомнил Вове, что утром ему рано вставать, иначе бы дегустация самых демократичных сортов французских вин могла бы затянуться до зари. Наутро Вову ждал экскурсионный автобус – всех школьников организованно провезли по Парижу, показали Лувр и Эйфелеву башню, рассказали, как пользоваться метрополитеном (концепт метро Вове был, конечно, знаком, но Киевское казалось крошечным по сравнению со сложной парижской сетью), показали здание школы. Все было новым, большим и праздничным, и Вова предвкушал, что проведёт в этом городе самые лучшие полгода своей пока ещё недолгой жизни. О, если бы он только знал.