У нас всегда будет Париж

Никогда и ни в чем Вова не был так сильно уверен. Погостив у Эммануэля, он ни о чем думать не мог, кроме как об услышанном в приемной. За одним небольшим исключением. – А ты гей? – Внезапно спросил Вова после того, как Эммануэль дал понять, что разговор о его мрачном секрете закрыт. – Да. Ты? – Я… не знаю. – Почему-то ляпнул Вова, хотя еще недавно бы абсолютно честно сказал "нет". – Это как? Либо ты спишь с одними, либо с другими, либо с обоими, либо ни с кем. Что непонятного? – Я ещё… – Вова запнулся, – ни с кем. Эммануэль загадочно улыбнулся и перевёл разговор на какую-то нейтральную ерунду. С того дня все мысли об Эммануэле приобретали особенно приятный оттенок. Одно воспоминание о его улыбке грело душу… и все остальное. На занятиях он был по-прежнему холоден и звал Вову официально – месье Зеленский, – но в памяти у мальчишки сохранился простой тон учителя, его сарказм, его вид в обычной серой футболке и потертых джинсах. Эммануэль ходил дома босым, и это Вове тоже понравилось. Вова никогда не задумывался об ориентации. Он встречался с девчонками и даже влюблялся в них, а с парнями ничего подобного не было, но семнадцать лет – так себе дедлайн. Никто из его друзей ещё не занимался сексом, так что Вова никогда не чувствовал, что он чем-то обделён. Тем более фантазировал он много, здоровой подростковой фантазией. И вот теперь в эту фантазию забрался Макрон. Почти целомудренные, без всяких подробностей мысли… зато регулярные. Единственным способом отвлечься – или сублимировать – для Вовы было расследование. Он всегда был героем, и спасти учителя от нависшей угрозы было делом чести. Он ухватился за жалкую зацепку. Если декан боялся гуляющих слухов – значит, об этих слухах знал кто-то ещё. Лучшим кандидатом для допроса был Себастьян. На удачу, очередную студенческую попойку долго ждать не пришлось. Санна защитила какой-то крупный проект и позвала всех отметить. – Сейчас я скажу тост! – Заявил Себастьян на четвёртом часу гулянки, и произнёс хвалебную оду Санне, сообщая, что нежелание ее светлой головы поступать в аспирантуру – преступление перед наукой. После речи все вновь стали чествовать Санну, и Вова смог задать Себастьяну невинный вопрос: – А ты всегда знал, что пойдёшь в аспирантуру? – Ну, знаешь… готовился курса со второго. А потом чуть было не провалился. – Неужели? Как так произошло? – Ну, можно сказать, сам виноват… чуть не испортил себе всю жизнь за один вечер. А было бы ради чего. – Как так вышло? – Да… – Себастьян махнул рукой. – Неважно. Главное, что декан разрешил мне пересдачу. – Просто так? – Разыграл удивление Вова. Он вспомнил вечные ворчания отца на коллег-мздоимцев и добавил: – У нас за такое взятки берут. Себастьян посмотрел на него как-то недобро, и Вова спешно сказал: – Я не к тому, что ты… Я просто не привык, что такой человек, как декан, может помочь просто так. Да он святой, да? – Ну… святым я бы его не назвал… – Хмыкнул Себастьян, и у Вовы сердце забилось чаще – вот оно! – А что он? – Всякие слухи ходили, – фыркнул Себастьян. – Говорили, что у него в Дюнкерке вторая семья. Партнерша и дочь. А здесь у него были жена и сын. – Какой кошмар, – выдохнул Вова, скрывая разочарование. Он ожидал как минимум контрабанду предметов древности. – И не говори, – Себастьян пожал плечами. – Терпеть не могу измены. Вова сочувственно кивнул, но вышло ненатурально. Почему-то хотелось позлорадствовать над Себастьяном. Тусовка в одночасье стала скучной, и Вова вернулся в комнату. Он думал над услышанным, и понимал, что это ему вряд ли поможет. Захотелось поговорить с Жекой. Тот предложил включить скайп, и через минуту его рожа появилась на экране. Возле него сияли радостные физиономии друзей. – Вовка! – Закричали они наперебой. С самого отъезда они не виделись. Переписывались, конечно, но главные историй Вова приберёг. Зато после рассказов Ленки о ее новом хахале и Сани о том, как он в очередной раз подрался, Вова заговорил. Он рассказал только то, что происходило, включая его похмельное пробуждение в квартире Макрона. Свои интимные переживания он решил придержать. Друзья встретили новости молчанием, и только Жека протянул: – Ва-а-ау… После этого наперебой посыпались вопросы и предложения: – А что это был за автомобиль? – А где он живет? – А ты гуглил новости про декана? – А ты заявил в полицию? – Ты втрескался в него, да? Последний вопрос задала Ленка. – Что-о-о? – Хором воскликнули парни, включая Вову с той стороны экрана. – Ну вы его рожу видите? Он про этого Эммануэля говорит, едва ли слюнями не обмазывается. – Да ну… – Не может быть! – Вов, это правда? – Хороший вопрос, – фыркнул Вова. – Ответ бы знать. – Не, ну он тебе нравится? – У тебя на него стоит? – Вы целовались? – Вы охренели? – Гаркнул Вова на них. – Я не знаю, понятно! Нет, мы не целовались. И я на него не дрочил! Я вообще-то не об этом с вами хотел поговорить, клоуны. – Сам ты клоун, – обиженно пробормотал Жека. – Чего там с твоим расследованием, говори. Вова ещё раз рассказал все по порядку, и начался мозговой штурм. Постановили, что, даже если у декана и правда была вторая жена, что вряд ли бы она захотела убить кого-то, кроме самого декана, и уж точно бы не гоняла за Эммануэлем головорезов, пытаясь выведать тайну – ведь если бы она не знала про своего двоеженца, то зачем морочиться, а если бы знала – то постаралась бы сохранить дело в тайне. Жека предположил, что проблема действительно связана с женой, но лежит куда глубже обыкновенного адюльтера, и, возможно, скрывая семью, декан вляпался во что-то пострашнее. Совет пришлось экстренно свернуть, когда в дверном замке заколупался Хасан. Вова спешно попрощался и притворился сонным, чтобы избежать разговоров и подумать. В его светлой голове, как всегда, зрел план.