У нас всегда будет Париж

По указанному адресу Вова нашёл церковь. Прямо у входа висел указатель с названием центра. Он вел на второй этаж, где располагалась вполне мирская комнатка со стульями, расставленными кругом. Почти все были заняты молодежью. – Вы опоздали, – строго сказала какая-то девица, сидевшая прямо напротив входа. – Начало в семь. – Извините, я… я ищу Лизу Монтиньяк. – Это я, – сообщила девица, и тут же расплылась в приветственной улыбке. – Вы же на группу поддержки, верно? – Вообще-то я… да, – резко соврал Вова, решив сначала усыпить ее бдительность. Почему-то врать этой занозе не составляло труда. Так вот что ему это напомнило – группу поддержки. Он видел такие сборища в сериалах. – Как вас зовут? – Меня… Владимир. И вся группа отозвалась радостным «Здравствуй, Владимир». – Садитесь, пока посидите и послушаете. Я знаю, как трудно говорить новичкам, – скомандовала Лиза, и Вова приземлился на свободный стул. – А сейчас выступит Франсуа, и расскажет нам о своей болезни. «Ещё чего не хватало», – подумал Вова. Было бы смертельно неловко оказаться среди больных и выдумывать себе болезнь. – Я… впервые почувствовал это в двенадцать. Говорят, именно в двенадцать дети способны на первый грех, но я был беззаботным ребёнком. Я гулял в саду и через забор увидел соседа. Было жарко, он ходил в одних плавках. Я не смог оторвать взгляд… я смотрел, и смотрел, пока не понял, что в мое тело пробрался Сатана и уже вершит там своё чёрное дело… И дальше в том же духе. Вова понял, где он оказался. Это была религиозная группа «поддержки» для представителей гей-молодежи, которые желают ступить на путь святости. Он слышал о таком, но оказаться внутри было как-то жутко. Это было похоже на секту, какие расцветали в Украине после падения режима. Франсуа договорил, и Лиза пустилась в пространные размышления о том, какими путями Дьявол совращает человечество. Если бы не манера Лизы постоянно менять тон голоса, то шепча, то выкрикивая, Вова бы точно уснул. Второй выступала девушка. Ее история была жуткой, и Вова проникся к ней симпатией. Но Лиза вместо сострадания начала отчитывать несчастную, уверяя, что наши беды происходят от греха, и если пятилетнего ребёнка насилует отчим, то во всем виновата мать-грешница и ее дочь, впитавшая грех с молоком матери. К концу тирады Вове хотелось ее ударить. И тут Лиза обратилась к нему. – Ну что, Владимир, теперь время вам рассказать свою историю. У Вовы вспотели руки. Он не собирался прилюдно каяться, пусть даже после вчерашнего сна ему было, в чем. Но рассудив, что враньё ему не поможет, заговорил: – У меня это… началось недавно. Я никогда не… вступал в греховные отношения, – тут, если бы не желание втереться в доверие к Лизе, он бы точно заржал в голос. – Но недавно я встретил человека одного со мной пола. Он привлёк меня своей загадкой. Я испытал чувства, которые никогда прежде не испытывал к мужчинам. И с тех пор меня начали посещать… определенные мысли. Сегодня ночью мне даже снилось, как мы… предаёмся греху. Поэтому я не стал медлить и сразу пришёл сюда. – Это чудесно, Владимир! Важно дать отпор Дьяволу при самых первых его шагах. У вас хорошие шансы, вы ещё не осквернили своё тело порочным действием. Вы… – Лиза говорила долго-долго. Она явно пришла в восторг от Вовиной сознательности и поставила его в пример всем. К счастью, после этого время вышло. Лиза заставила всех прочесть групповую молитву и распустила по домам. – А вы, Владимир, останьтесь. Вова обрадовался. Он сам искал повод задержаться, и такая удача. Лиза внесла его в свой список, предложила пожертвовать на церковь (и Вова положил какие-то деньги в ящик, чтобы ее задобрить). – А вы ведь с филологического? – Спросил он как бы между прочим. – Мне знакомо ваше лицо. – Ну, да, – произнесла Лиза кокетливо. – Но не волнуйтесь, вашу тайну я никому не выдам. – Спасибо, – все-таки, Вова был прирожденным актером, как ещё он мог изобразить такую кротость. – Я слышал, прежний декан был ужасный человек… – Не то слово! – Вспыхнула Лиза, и в подробностях рассказала ему все то, что он уже читал в письме. Ту историю она запомнила в деталях. Вова горячо поддакивал и кивал, и, наконец, Лиза, краснея, сказала: – Я должна рассказать вам ещё кое-что. Я… Дьявол попутал меня, и я прочитала письма. – Какие письма? – Там были письма… распечатки. Очень непристойного содержания. Я бы даже сказала… гнусного. – Да ладно! Неужели любовные письма? – Хуже… Владимир, вы слышали про садомазохизм? Вова кивнул, с трудом сохраняя серьезное лицо. – Он в красках описывал, что хочет сделать с ней… это не просто разврат! Это почти… пытки! – Боже мой! – Вполне натурально удивился Вова, и тут же прикусил язык – как бы его не поперли прочь за упоминание Господа всуе. Но Лиза так впечатлилась, что даже не заметила. Впрочем, больше никакой ценной информации у неё не было. Вова поболтал с ней ещё четверть часа, старательно ища предлог смыться, и, пообещав прийти через неделю, сбежал. Говорят, что слова сильнее мыслей. Если с мыслями ещё можно сразиться, то, когда мы выражаем их словами, мы сталкиваемся с их неотвратимой реальностью. Вова понял это, когда вышел из церкви. Его кисейная история о запретной страсти, сочиненная для Лизы, открыла ему глаза: да он и правда сохнет по Эммануэлю! Нелепо, по-подростковому, но – сохнет. А истории несчастных, каявшихся в дьявольском соблазне, дали ему понять, что сопротивляться бессмысленно. Ну, запал он на парня, ну и что с того? Он, в конце концов, не русский, чтобы этого бояться. Друзья наверняка поймут. Родители… ну, до знакомства с мамой ещё далеко. Другой вопрос, как жить, если ты втюрился в учителя, но это терзание он решил отложить на потом. Вова пришёл домой почти счастливый. Каким-то чудом Хасана дома не оказалось, и Вова решил поддаться дикой идее. Он разделся, залез в душ и, откинувшись спиной на кафельную стенку, закрыл глаза. В его фантазиях был Эммануэль. Красивый, властный, с этой чарующей полуулыбкой. Вова и не замечал, а ведь Эммануэль, если ему что-то интересно, смотрит почти влюблёнными глазами. Он был бы совсем не против, если бы этот прекрасный мужчина сейчас подошёл к нему, прикоснулся, и… В голове появилась картинка – Эммануэль, в строгом синем костюме и этой блядской белой рубашке, застёгнутый на все пуговицы, заходит к Вове в душ. Вова голый и мокрый, сверху льётся вода, но Эммануэлю все равно – он прижимает Вову к стенке и целует. Не переставая фантазировать, Вова потянулся к члену. Эммануэль тоже туда тянется, он же видит, что у Вовы почти стоит, и трогает его своими изящными пальцами. Вот он убирает его руку и совсем по-хозяйски проводит сжатой ладонью по члену. Эммануэль не перестаёт его целовать – щеки, шею, ключицы, и Вова выгибается, поддаваясь его рукам, готовый дать все, что этот великолепный мужчина только попросит. «Разворачивайся», – слышит Вова голос у себя в голове, и в реальности покорно вжимается лицом в кафель. Член крепко стоит, Вова ласкает себя все быстрее, и прогибается так, будто Эммануэль взаправду лапает его зад. – Я ещё никогда… – шепчет Вова, кажется, вслух, и будто слышит ответ: «Значит, я первый?» – раздаётся в ответ, и Вова почти готов отдаться полностью, но в этот момент все заканчивается, и сперма бьет о кафель, почти сразу смываясь душевой водой. Ещё несколько минут Вова стоял, прижавшись к стене разгоряченной щекой, наслаждаясь дикой тяжестью во всем теле. Сверху лился почти кипяток, но ему самому было куда жарче – яркая, распутная фантазия об Эммануэле едва не сбила его с ног. Приходя в себя, Вова сообразил, что находится в их общем с соседом душе, в общежитии, что только что он дрочил на своего учителя, но стыдно почему-то почти не было. Разве что немного за осквернение стены – но ее Вова тщательно вымыл с мылом. Он вышел из душа, воровато озираясь, боясь встретить осуждающий взгляд Хасана – но тот в комнате так и не появился, поэтому Вова спокойно забрался под одеяло и почти сразу же уснул. Забив на природные, мать их, богатства.