У нас всегда будет Париж

Забытое задание аукнулось Вове на следующий же день. После урока одноклассники нестройной вереницей потянулись мимо учительского стола, складывая туда работы, а Вова пытался слинять, но не вышло. – Месье Зеленский, – окликнул его Эммануэль. – Где ваша работа? – Простите, – буркнул Вова. – Я не сделал. – Останьтесь. Меньше всего сейчас Вове стоило оставаться с ним наедине, но делать было нечего. Когда класс опустел, Эммануэль поднялся со своего места, обошёл стол кругом и присел на краешек. – Ну и что с тобой происходит, Владимир? Уже второе домашнее задание. – Я… так вышло. – Нельзя, чтобы так выходило. Домашнее задание надо делать. – Я не успел. Эммануэль смерил его несчастным взглядом: – Я так и знал. Ты все никак не уймёшься, да? Его вопрос был очевиден. Вова решил не отпираться. – Декан был извращенцем, да? – Какого… я просил не лезть. Если ты плохо понимаешь французский, как тебя вообще взяли в программу? – Я хорошо понимаю французский, – язвительно передразнил его Вова. – Я не понимаю, зачем выгораживать маньяка, который завёл вторую жену и издевается над ней. – Где ты насобирал этой гадости? – Спросил Эммануэль гневно. – У меня есть источники. – Передай своим источникам, чтобы не совали свой длинный сектантский нос в частную жизнь приличных людей, – с удивительной злобой выплюнул Эммануэль. – А от тебя я не ожидал. Ты мне казался… а, к черту. До встречи, месье Зеленский, и потрудитесь к завтрашнему дню хотя бы вспомнить, что такое домашнее задание. Он уселся обратно за стол и принялся игнорировать Вову. Того будто обдало ледяной волной. Он даже не смог спорить, и просто выволокся из кабинета. Ему было гадко. Во-первых, слова Эммануэля – «частная жизнь приличных людей», – натуральный эвфемизм, которым прикрываются респектабельные мерзавцы, чтобы творить всякую дичь. Вова не раз слышал что-то подобное от жирующих политиков. Неужели Эммануэль такой? Это казалось нелепым. Если так, то все прекрасное наваждение оборачивалось горечью презрения, которое Вова испытывал сам к себе. Если же нет, то он только что опустился перед обьектом своего обожания ниже плинтуса. Опять же, было за что себя презирать. Вова вышел на улицу и нос к носу столкнулся с Майей. – Чего такой? Отчитали? – Участливо спросила она. Вова неопределённо махнул рукой. – Не хочешь со мной кое-куда сходить? У Каролин семинар, а одной грустно. – Это же не гей-клуб? – На всякий случай уточнил Вова. – Это абсолютно точно не гей-клуб, честное слово, – улыбнулась Майя. Меньше всего Вова ожидал, что Майя притащит его на ещё одну лекцию. Они оказались в большой светлой аудитории, чем-то похожей на книжный магазин – на заднем плане стояли стеллажи, а между ними висела электронная доска. Под доской была невысокая, в полметра, сцена с неприметными боковыми ступенями, а перед сценой были расставлены раскладные стулья. Было довольно людно, но Майя быстро нашла им места во втором ряду. Это была научная ярмарка, что-то вроде дня карьеры – выдающиеся профессионалы по очереди рассказывали о своих делах, чтобы подростки могли понять, чем хотят заниматься. Звучало скучно, но Вову устроила бы даже очередь к стоматологу, лишь бы не думать о стычке с Эммануэлем. По очереди выступали фармацевт, авиаинженер, технолог питания, и все рассказывали какие-то курьезные случаи из практики, пытаясь доказать, что их профессии – не такие нудные, как могло бы показаться. После них вышел филолог. Вову уже мутило от филологов, но он все равно слушал, тем более что этот, оказывается, служил судебным экспертом. Он рассказывал о лингвистической экспертизе. Вова и не знал, что такое вообще бывает. – Представьте, что какой-нибудь политик публично называет своего оппонента лжецом и проходимцем. А тот не отвечает тем же, а сразу подаёт в суд за клевету или оскорбление личности. И выходит слово одного против слова другого. Как поступить в таких случаях? – Но они же постоянно так делают, – раздалось из зала. – Вот именно. «Это был просто риторический приём», – скажет первый. «Это было преступление, наказуемое в цивилизованном обществе» – скажет второй. И тут приду я, вооруженный кипой научных исследований и собственных наблюдений, и докажу, на чьей стороне правда. – Того, кто вас нанимает? – Со смешком спросил кто-то. – Не обязательно. Я ведь не единственный эксперт Франции. Мои коллеги осмеют меня, если я буду врать. – Но ведь это не точная наука, – сказала девушка в первом ряду. – Всегда может появиться кто-то, кто скажет обратное. – К сожалению, да. Нет универсального математического метода вычислить, хороший перед нами человек или плохой. Психология, например, тоже не точная наука – однако мы уже довольно четко научились определять нарциссов, людей с пограничным расстройством, и другие особенности. Так же и в лингвистике – у нас есть не только мнение, но и факты, или, во всяком случае, доказанная связь между использованием определённых слов и последующим поведением. Тем более, мои коллеги выступают не только в гражданских спорах. До недавнего времени во Франции был видный специалист, который выступал по уголовным делам. Лектор назвал имя, и оно показалось Вове очень знакомым. И прежде, чем сообразить, он уже тянул руку. – А как лингвистическая экспертиза помогает в уголовных делах? – Ну, к примеру, письма от злоумышленников. Вы, должно быть, знаете, что в последнее время в наши газеты приходит много писем с неприятными сообщениями, и у полиции просто не хватает ресурсов реагировать на все. Тут в дело вступают лингвисты. Они проверяют, является ли пришедшее письмо угрозой, или же это просто крик души недовольного читателя. Или вот, например, в делах о домашнем насилии – многие супруги после бегства второй половинки пишут ей жуткие письма. А когда их прижмут к стенке – говорят, что это ерунда, что они так играют и никаких угроз не было. И опять же дело лингвиста доказать, что они были. Семейные отношения, знаете, очень щекотливая тема. Лектора забросали вопросами, но Вова уже не слушал. У него в голове крутилась одна мысль – имя эксперта, о котором говорил лектор, было очень знакомым, он точно его знал. Вова извинился перед Майей и выскочил на улицу. Вова пришёл обратно в школу и поднялся в библиотеку. Он схватил прошлогодний каталог университета и спешно пролистал до списка преподавателей филологического факультета. При взгляде на имя тогдашнего декана в голове щёлкнуло. Это был он – тот самый судебный эксперт-лингвист. Значит, письма, которые видела эта вздорная девица Лиза, были не от него. Он их изучал! Так значит, и фотография женщины с ребёнком была там не просто так. Это наверняка та самая жертва, которой бывший муж писал всякие гадости. Декан был не маньяком, он пытался ее спасти – именно поэтому Эммануэль так разозлился. Вова оговорил хорошего человека. Ему опять стало гадко. Все беды от его импульсивности. Если поговорить с учителем и извиниться… но тот ведь даже не станет его слушать. Решать не пришлось. Вова обернулся и столкнулся нос к носу с Эммануэелем. – Здравствуйте, – пролепетал он. – Месье Зеленский. Надеюсь, делаете домашнее зада… – и тут взгляд учителя упал на каталог, и он сразу изменился в лице. – Опять? Вам неймется, да? – Это не то, что вы подумали. Я хотел извиниться. Я узнал, чем занимался декан, и зачем ему эти письма, и я… я был неправ. Он это не писал, он пытался помочь. Вова зажмурился от ужаса и говорил очень быстро, чтобы не дать Эммануэлю шанса его перебить. Но тот молчал, и когда Вова открыл глаза, то увидел, как учитель стоит перед ним в задумчивости. – Скажите что-нибудь, – наконец взмолился Вова. – Я не знаю, что с тобой делать, – посетовал Эммануэль. – Ты ведь не отстанешь. – Не отстану. – Пойдём со мной. Мне нужно домой. Там и поговорим. Вова вышел из школы вслед за Эммануэлем, а в душе все пело. Учитель его больше не ненавидит, жизнь прекрасна и удивительна.