У нас всегда будет Париж

– Ах ты извращенец! Ты совсем стыд потерял, да?! – Вова вздрогнул и обернулся, услышав голос матери. – Мам? – Переспросил он, разворачиваясь. – Я тебя зачем растила? Зачем воспитывала? – Мам, да что я… – Майечка, – настоятельским тоном сообщила мама. – Передай моему невежественному сыну, что настоящий оливье делают с морковкой! – Хорошо, Римма Владимировна, – хихикая, отозвалась Майя, держа в руках ноутбук с негодующей на экране Вовиной мамой. – Мама, ну я же терпеть терпеть не могу эту морковку! – Прогундел Вова, пытаясь спорить. – Ничего не знаю. В оригинальном рецепте так! А если хочешь самодеятельничать, нечего было меня спрашивать! Мама была права – Вова мог обойтись без морковки, и она бы ничего не смогла поделать, но Эммануэль просил именно классический советский рецепт, поэтому пришлось пересиливать себя и слушаться маму. – Ну, давай, сынок, с Новым годом! Мы с папой тебя очень любим! – Вова снова обернулся, чтобы увидеть кивающего папу. – Поздравляй друзей! Пока-пока! После мамы позвонил Жека с очень серьезным лицом. – Вован, слушай, тут такое дело… – Ну? – Вова снова развернулся, ожидая, что Жека сейчас опять расскажет, как под самый Новый год кто-нибудь из них звезданулся в подъезде и отмечать будут в травмпункте (это было в позапрошлом году), или что он оставил уронил ключи в шахту лифта и отмечать будут в ЖЭКе (в прошлом), но вместо этого друг пробормотал: – Да я не знаю, как дальше и общаться-то с тобой после такого, Вов. Мы все не знаем. – Что случилось? – Вова насторожился. – Ну, мы тут заходили к твоим родителям… Римма Владимировна сказала, что ты морковку в оливье не кладешь. Вова секунду втыкал в экран, где маячила Жекина траурная рожа, пытаясь понять смысл сказанного. Но тут Жека не сдержался и загоготал, и вышел из кадра, специально, чтобы показать, как друзья на диване тоже ржут, как стадо коней. – Жека, ты вообще нормальный? Нет, ты мне скажи, ты нормальный?! – Заорал на него Вова, пытаясь не заржать. Морковка эта хренова, чтоб ее, эту морковку… в салат. Друзья не отпускали Вову до тех пор, пока он не втащил в кадр ошалевшего Эммануэля и не чмокнул в щеку под их радостные крики и аплодисменты. На прощание Вова скорчил им самую дебильную рожу – просто чтоб не расслаблялись. Новый год встречали вчетвером - Вова, Эммануэль, Майя и Каролин. Французам было очень интересно, как празднуют Новый год в Восточной Европе, и Вова с Майей устроили им, как говорится, квест с погружением: заранее набили холодильники своих благоверных всякой вкусной ерундой, а потом при каждой удобной возможности хлестали их по рукам и кричали «Не трогай, это на Новый год!». В итоге было решено ограничиться оливье и закусками, а остаток ночи провести на улице с фейерверками и шампанским. За несколько минут до полуночи они вытащили из карманов бенгальские огни и настоящие бокалы для игристого – Эммануэль настоял, чтобы все было красиво, хоть Вова и переживал, что они все расколотят, – и разлили бутылку шампанского. В толпе на площади оказалось много таких же, как они – с огнями и стеклянными бокалами, но кто-то стоял с пластиковыми стаканчиками, а кто-то – просто с бутылкой. Часы предупредительно загромыхали, извещая, что вот-вот начнется обратный отсчет. – Двенадцать! – Закричала толпа, и Вова подхватил. Все вокруг радовались. – Одиннадцать! – Майя пританцовывала на месте, держа под ручку Каролин, зажав бокал и бенгальский огонь в одной руке. – Десять! – Эммануэль кричал, казалось, громче всех – неужели и это ему требовалось делать лучше других? – Девять! – Вова тоже не отставал и драл глотку, почему-то надеясь, что чем громче он крикнет, тем лучше будет год. – Восемь! – В голове у него проносились последние четыре месяца, и он не понимал, как его жизнь могла так круто измениться. – Семь! – Он жил обычной жизнью, еще не зная, какие сумасшедшие приключения ждут его в Париже. – Шесть! – А ведь Эммануэль ему сначала даже не понравился, высокомерный какой-то, противный. – Пять! – Оказалось, что он, хоть и выскочка, абсолютно очарователен. – Четыре! – А еще Вова и представить не мог, что в него будет стрелять русская мафия. – Три! – Более того, он ведь мог даже умереть – по настоящему, а не как в кино. – Два! – Если бы он умер тогда, его последним словом было бы имя Эммануэля. – Один! – Да он любит его, черт побери! С этой мыслью и под звуки радостных криков Вова схватил Эммануэля за шарф, потянул и прижался к его губам в долгом поцелуе. Его новогоднее желание было простым и ясным – он хотел провести с Эммануэлем всю жизнь.