Silentium!

      После того, как Макс ушёл, за всю оставшуюся ночь я так больше и не заснул.        В моей жизни бывали вечера, когда я, подвергнувшись побоям, не мог сомкнуть глаз, ворочаясь с боку на бок от испытываемой боли. Причины нынешней бессонницы были такими же, только боль была совсем иной.       Я метался по дивану, пытаясь избавиться от лезущих в голову мыслей, но лишь сильнее путался в них. События вечера и последняя фраза Макса душили меня сильнее самых цепких и жестоких рук, и я не знал, как мне высвободиться из их мёртвой хватки.        Я с нетерпением ждал утра, чтобы найти Макса в училище и извиниться за то, что так извращённо позволил себе выразить свои переливающиеся через край разумного эмоции. Я надеялся, что он простит меня и, сделав скидку на то, что я был не до конца трезвым, не будет воспринимать мои откровенные действия слишком серьёзно, чтобы из-за них разорвать со мной все связи. Несмотря на то, что Макс сказал перед уходом, я отказывался признавать, что был настолько безразличен ему, что он враз был готов избавится от меня просто из-за того, что был ярым гомофобом.        При этом гораздо больше меня терзало даже не то, сможет ли Макс принять мои извинения. Я сам себе не мог ответить на один, казалось бы, очень простой вопрос.        Правда ли во мне была надежда на то, что после случившегося всё могло быть как прежде? Да и хотел ли я вообще, чтобы всё было по-старому? Может, как сказал Макс, я в глубине души наивно уповал на нечто большее?        Макс был прав, должно быть, я совсем потерял голову, вцепившись в первого же, кто проявил ко мне какую-то солидарность. Я мало что понимал в человеческих взаимоотношениях, потому что у меня никогда не было опыта нормального общения, но я не мог поверить в то, что так серьёзно ошибался. Неужели Макс действительно просто когда-то с сочувствием отнёсся ко мне и всё это время видел во мне обычного приятеля, которого в любой момент можно было без сожалений оставить? Я решительно не хотел это принимать, потому что был уверен, что Макс на самом деле нуждался во мне ничуть не меньше, чем я в нём.        Разве, если бы я был ему чужим, стал бы он переживать из-за того, как я его воспринимал? Стал бы он проводить со мной столько времени, которого у него почти не было? Стал бы он пытаться вытащить меня из клетки моей замкнутости? Стал бы раскрывать передо мной свою душу, рассказывая то, чем вряд ли мог поделиться с кем-либо ещё? Разве всё это не говорило о том, что я был ему дорог?        Мои руки ещё помнили, как Макс трепетал подо мной, а в ушах эхом отдавалось его шумное дыхание, вырываемое из груди прикосновениями моих губ. Неужели всё это тоже ничего не значило?        «Почему же ты так испугался? Это в самом деле из-за того, что я парень? Или же… Ты не веришь мне, потому что я до сих пор не могу разговаривать с тобой?» — судорожно думал я, пялясь в равнодушный к моим переживаниям потолок.        Я правда хотел заговорить с Максом. Если от этого зависело, сможем ли мы сохранить наши взаимоотношения, я был готов сделать это, как только снова увижу его.               

***

             На следующий день Макс не появился в училище.        Я знал, что после случившегося накануне он не придёт ко мне сам, поэтому нашёл в расписании аудиторию, в которой должна была заниматься его группа, и после первой пары направился туда. Однако, окинув взглядом кабинет, я увидел, что место за последней партой, где обычно сидел Макс, было пустым. После второй и третьей пары я повторил свои действия, надеясь, что Макс просто проспал или опоздал на учёбу по каким-то иным причинам. Когда закончилась третья пара, а его всё ещё не было в училище, я почувствовал, как по моему сердцу черканули острые когти тревоги.        Я поймал в коридоре старосту группы Макса и с помощью сообщения на телефоне спросил, не знала ли она, куда парень мог пропасть. Она лишь пожала плечами и сказала, что Макс ни с кем не общается и никого не посвящает в свои дела. Услышав эти слова, я чуть не сшиб девушку с ног, в приступе паники метнувшись в свою инвентарную.       Я буквально забежал в комнатушку и, захлопнув дверь, облокотился на неё спиной. Я никак не мог остановить выпрыгивающий из груди дрожащий от ужаса орган, который подсказывал мне, что с Максом что-то случилось.       Перед глазами стоял пустой взгляд Никиты, который он бросил нам вслед, когда Макс захотел избежать встречи с ним, а в голове вибрировал крик, с которым Макс сбрасывал докучающие звонки. Я молился, чтобы исчезновение парня никак не было связано с больными отморозками, и еле просидел до конца рабочего дня.        За весь день я написал Максу кучу сообщений, но, так и не получив ответа ни на одно из них, напрочь забыл о своей немоте и названивал ему как ума лишённый. Трубку он тоже не взял, и долгие гудки окончательно убедили меня в том, что я должен был найти его.        Освободившись на работе, я на всех парах побежал к дому Макса.        Во мне ещё теплилась слабая надежда на то, что с ним могло быть всё в порядке. Было полседьмого вечера, и в это время он обычно собирался на прогулку с Подлецом. В конце концов, он мог игнорировать меня и не прийти в училище, но пса же он должен был выгулять?       Если даже Макс уже покинул квартиру, он мог попасться мне на пути. Но нигде в окрестностях его дома я его так и не встретил.       Я долго трезвонил в домофон и в итоге влетел в подъезд, когда из него вышла какая-то женщина. Я, не помня себя, поднялся на четвёртый этаж и принялся колотить во входную дверь квартиры Макса.        — Макс! — закричал я. — Макс! Открой! Открой, это я!        Я стучал ладонями по старой дерматиновой обивке и содрогался от звука собственного голоса.        — Макс! Ты дома?! Открой!        Ответом мне была тишина. Я ждал, что уловлю хотя бы скрежет когтей пса, который непременно бы подбежал к двери, если бы услышал на лестничной клетке посторонних. Однако, видимо, ни Подлеца, ни Макса в квартире всё-таки не было.        Давясь слезами от испытываемой паники, я покинул дом Макса и несколько раз обошёл парк и улицы, по которым мы обычно гуляли, думая, что смогу случайно наткнуться на парня и его пса.       Спустя час безрезультатных поисков я снова вернулся на прокуренную Максом лестничную клетку и стал ждать его возвращения у его квартиры. Я просидел у двери до поздней ночи и, так никого и не дождавшись, вернулся домой.        Когда я на следующее утро пришёл на работу, из-за второй бессонной ночи подряд и не отпускающего волнения мне показалось, что я увидел галлюцинацию. У меня перехватило дыхание, когда я издалека заприметил тёмный силуэт.        Макс, словно призрак, стоял возле инвентарной. Его и без того обычно бледное лицо было белым, как мел, и на фоне блёклой зеленоватой стены парень выглядел совсем болезненно. Привычные тёмные круги под глазами стали ещё более явными, а глазные белки были красными.        — Мм…        — Ты, — Макс не услышал мой слабый голос и прохрипел: — Ты мне должен…        Я замер. Что?        — ...помочь, — выдавил из себя парень. — Помоги.        Его потерянность мигом вывела меня из ступора. Я бегло окинул Макса взглядом и облегчённо выдохнул, не обнаружив на его теле никаких повреждений. Я отпёр инвентарную, и он с опущенной головой зашёл внутрь за мной.        Я видел, что Макс мелко подрагивал и еле держался на ногах. Я осторожно потянул его за руку, вынуждая сесть. Когда парень безвольно рухнул на банкетку, я положил руки на его плечи и посмотрел в его покрасневшие глаза. «Что случилось?»        Макс ничего не сказал и дёрнул плечами, чтобы я его отпустил. Он достал из кармана небольшой чёрный предмет и протянул его мне.        Я непонимающе уставился на USB-флешку.        — У меня дома нет принтера. Распечатай. Пятьдесят… Нет, восемьдесят штук.        Я не понимал, что происходит. Макс пропал на день, а теперь, будучи в мало вменяемом состоянии, пришёл, чтобы попросить что-то распечатать на казённом принтере?        — Ты сделаешь или нет?!        Он в ярости вскочил на ноги, но я видел, что на самом деле им двигала далеко не злоба, а неконтролируемое отчаяние. Я выхватил флешку из его пальцев и, подойдя к столу, сунул её в свой рабочий компьютер.        На носителе оказался всего лишь один файл в формате документа. Я кликнул по нему и, когда файл открылся, не поверил своим глазам.        — Подлец вчера пропал, — на этой фразе голос Макса сорвался.        Я нажал на иконку принтера, чтобы распечатать листовки о пропавшем псе, и поднял обеспокоенный взгляд на Макса.        «Как?»        — Вчера утром, когда я выгуливал его перед парами, я зашёл в магаз и как обычно оставил его привязанным у входа. Когда вышел, его уже не было.        Я нахмурился.        — Не ебу… Неужели я плохо закрепил поводок, и узел развязался?        Я так не думал. Хоть Подлец и был чересчур резвой собакой, я сомневался в том, что он мог настолько сильно стремиться куда-то удрать, чтобы это ослабило два прочных узла, на которые Макс обычно завязывал поводок, когда оставлял пса. Намного более вероятным было, что его кто-то забрал, но, видя то, как на исчезновение питомца реагирует Макс, я не стал делиться своими мрачным мыслями.        — Я вчера несколько раз прочесал город, но его нигде нет. Блядь, как будто сквозь землю провалился, — Макс саданул кулаком по столу. — Сука! Что мне теперь делать?! Найду этого поганца, шкуру с него спущу!        Я напечатал: «Нужно время, чтобы доисторический принтер напечатал столько копий. Из-за чб фото краски тоже вряд ли хватит, поэтому мне придётся вставлять картриджи из других машин. Иди на пары. Я отпрошусь пораньше, после твоих занятий помогу развесить».        — Ты собираешься заставить меня ждать так долго?!        Я смерил парня серьёзным взглядом. Прежде чем что-то делать, ему для начала нужно было успокоиться. Наверное, сам Макс тоже это отлично понимал.        — Возьми ещё потом скотч, — бросил он и вышел за дверь.        Я около часа провозился с принтером, который, залипнув после выплюнутых двадцати трёх объявлений, отказался работать. Я поменял в нём картридж, несколько раз сбрасывал настройки, но несчастный аппарат всё никак не хотел печатать. Когда я уже собирался достать из шкафа другой принтер, Макс прислал мне СМС.        «Ничего не печатай, Подлец нашёлся. Сходишь вечером со мной забрать его?».        Прочитав сообщение, я сжал зубы. Я не мог в полной мере порадоваться полученной новости, потому что догадывался, кто именно мог найти пса. Вернее было сказать, кто его мог забрать, чтобы выманить Макса.        Дурное предчувствие встало у меня поперёк горла, но я с усилием сглотнул его, потому что не мог позволить Максу пойти к неадекватным ублюдкам в одиночку.       Мою душу грело осознание того, что он сам предложил мне пойти с ним. Я всё-таки был ему нужен.               

***

              Мы молча пробирались по заледенелой дороге к тем самым гаражам, возле которых когда-то в сентябре меня избили бывшие друзья Макса.        Было темно, и у рта парня всю нашу дорогу горел оранжевый огонёк зажжённого бычка. Я сбился со счёта, следя за тем, сколько сигарет выкурил Макс, пока мы шли вдоль промзоны. Никогда прежде, даже утром, я не видел его таким дёрганным и нервным. Всё его тело было натянуто как готовая порваться струна, а серые глаза лихорадочно блестели.        Когда Макс остановился у одной из «ракушек», я понял, что нам придётся зайти внутрь. Перед тем, как откинуть вверх железный щит, он сказал:       — Просто стой рядом и, если что, лучше беги.        Макс знал, что я уже давно догадался о том, у кого именно нам предстояло забрать Подлеца. Но он вряд ли осознавал, что в случае возникновения опасности я вовсе не собирался убегать, а планировал остаться с ним.        Мы зашли в небольшую металлическую коробку, где нас уже давно ждали.       Внутри было ещё холоднее, чем на улице, и, если бы не свет от фонарика телефона, который валялся в углу, в гараже было бы совсем темно. В блёклом искусственным освещении я увидел на полу кучу бутылок и прочего мусора, который, должно быть, оставался здесь после посиделок уличной шпаны. Я предположил, что гараж никому не принадлежал и использовался головорезами как место сборов.        Никита и его габаритный приятель стояли у дальней стены. В руках у Никиты был поводок. Подлец, завидев Макса и меня, ринулся нам навстречу, но его жёстко оттянули назад.        — Маааакс, а вот и вы! — протянул верзила.        «“Вы”? Они знали, что я приду вместе с Максом?» — я не успел толком сделать какой-то вывод, как следующее действие и фраза Никиты заставили моё сердце уйти в пятки.        — Рад видеть, что ты привёл его, как мы просили, — с этими словами Желтозубый присел на корточки и, притянув к себе Подлеца, заключил его в смертельные объятья: в одной из рук отморозка блеснул нож, направленный на шею пса.        Макс стеклянным взглядом посмотрел на свою собаку, которая вся сжалась в дрожащий комок, пытаясь быть как можно дальше от наставленного на её горло лезвия, и начала повизгивать. Я же, как Макс меня и попросил, просто замер рядом, впав в оцепенение от представшей перед глазами картины.        — Зачем вам понадобился мой пёс, гондоны?! — резко рявкнул Макс, заставляя меня вздрогнуть.        — Что же ты так с нами грубо? А поздороваться? — крякнул Жека.        — Очень печально слышать от тебя такое, Макс, — Никита скривился, но его гримаса отражала вовсе не печаль, а еле сдерживаемое безумие.        Макс прошипел:       — Отпустите мою собаку и валяйте, что там у вас.        — О, твоя шавка нисколько не мешает мне. Я тебе и так могу сказать, что ты охуел, — Желтозубый оскалился. — Повёлся с этим немым дегенератом, а нас, старых дружбанов, нахуй послать сразу решил?        — Это обидно! — вставил Жека.        — И это ещё после всего того, что мы вместе пережили. Бегаешь от нас, пиздишь, что работаешь, а сам тусуешь с больным глиномесом?       — Что вам, нахер, надо?! — взорвался Макс.        Никита хохотнул.        — Просто хотим посмотреть, насколько хорошо трахается твой новый дружок, раз ты променял нас на него.        — Да! Присунешь ему в жопу, а мы, так и быть, простим тебя и отпустим твою шавку, — поддакнул Верзила.        Мне показалось, что я ослышался. Они вообще были в своём уме, чтобы требовать подобное?        От сказанного Макс застыл на месте как вкопанный. Я заметил, как дёрнулся его кадык, но он, всё же собравшись с духом, взревел:        — Вы совсем с катушек слетели, конченные?! Что у меня, по-вашему, может быть с ним? Не помню, чтобы я вообще давал вам повод считать меня педиком!        — Педик ты или нет, но ты заебал смотреть на нас свысока. Что, не ожидал, что твои же прихвостни могут малость обидеться на тебя за то, как посрачно ты к ним относишься?        Подлец слабо пискнул из-за того, что Никита поднёс лезвие вплотную к его косматой шее. Макс и я дрогнули от беспомощности, прозвучавшей в голосе животного, которое ничем не заслужило оказаться в руках этих мерзавцев и никогда ранее даже не подозревало о том, что люди могут быть настолько жестокими.       Между тем, наслаждаясь нашим растерянным видом, Никита продолжил:       — Свою псину ты отлично воспитал, Макс. Не огрызается на людей даже для того, чтобы защитить себя, похвально. А так же ли хорошо тебе удалось выдрессировать своего заднеприводного голубка?        Макс сжал кулаки и злобно бросил:       — Вы ёбнутые. Если вам нужно что-то лично от меня, давайте разбираться один на один и не будем сюда приплетать ни моё животное, ни тем более кого-то ещё.        — Макс, ты же сам прекрасно понимаешь, что для того, чтобы твоя собака сегодня осталась живой, тебе лучше сделать то, что мы просим, — вставил свои пять копеек Жека и доброжелательно улыбнулся.        — Ага. Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю. Выебешь его, и я отпущу твою псину, — Никита тоже сверкнул хищной улыбкой и лишь сильнее сжал Подлеца в руках. — И на твоём месте я бы не заставлял нас ждать.        Макс ещё раз взглянул на своего пса, а затем покосился на меня. Когда он повернул голову в мою сторону, я увидел, как на его лице промелькнула тень глубокого страдания.        Я мог понять его замешательство, потому что сам не знал, как реагировать на всё то, что только что услышал, но был уверен в том, что Макс не притронется ко мне. Он должен был знать слабые стороны своих бывших приятелей, чтобы придумать какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. В конце концов, то, что вынуждали его сделать эти отморозки, было не только омерзительным, но и противоречило всем убеждениям Макса.       Я думал, что ещё немного и Макс окончательно выйдет из себя, накинется на оборзевших парней, вышибет из руки Никиты нож, наваляет Жеке, и Подлец будет в безопасности. Но я никак не подозревал, что тем, кого внезапно собьют с ног и повалят на пол, окажусь я сам.