Когда "хард" не просто сложность в игре

Антон сидит за столом, сложив руки на столешницей, и кусает губы. Осознать до конца, что Арсений только что написал, невозможно. В свои семнадцать оказаться проданным собственным отцом, и кому? Ладно, сейчас повезло: Арсений тот, в кого Антон влюблён, и это взаимно, но ведь если отцу было настолько плевать, с кого брать деньги и Арсений — его босс — был способен разрулить этот конфликт, то… Антону даже думать страшно, а если бы вдруг тому пришло в голову обменять, как оказалось нелюбимого младшего сына кому угодно другому, кто побогаче? Тогда что? Не зря Эд сбежал из семьи при первой возможности… Руки сводит лёгким тремором. Мысли бьются в лихорадочном танце безумных вихрей, а тело не подаёт никаких сигналов к мозгу: Антон понимает, что оно давно одеревенело и мышцы свело. Стоит пошевелиться, как отдаются все эти самые «приятные» чувства в полной мере. Поэтому сидит недвижимо. Лишь в очередной раз перебирает в голове мысль: его продали как скот. Растили, кормили (до определённого времени), а потом, когда разбитое сердце нашло кров, заботливые глаза человека, который стал так важен, просто продали. Антон вздрагивает. В замочной скважине поворачивается ключ: Арс наконец-то добрался с работы домой. Но подросток сидит, переполненный страхами: куда ему идти, если он не угодит Арсению? Теперь ведь он должен ему угождать? Он ведь должен…? Даже написанное Арсом в меседжере, что он его любит, а «… давай будешь спать со мной за это?» — всего лишь абсолютно глупейшая шутка. Не в тему и не к месту. «Я люблю тебя, Антон. И на этом всё». Дописал он тогда, настояв, что поговорят через несколько минут. Ведь мужчина поднимается в свою квартиру, в которую Антон и приехал, собственно, по настоянию самого Арсения, после того, как отец заставил собрать свои совершенно скромные пожитки и, забрав у сына ключи, потребовал исчезнуть из жизни родителя. Как на всю ситуацию смотрит мать, Антон даже спрашивать не стал — женщину интересовали лишь её внешность и ручная, миниатюрная вечно тяфкающая собачка. Антон винит во всём себя. Если бы он, сорвавшись, не бросил отцу в лицо, что спит с его начальником, когда тот увидел их выходящими из офиса и садящимися в машину босса, спустя пару дней, когда Шастун вернулся домой, прижал сына к стене и, хорошенько приложив об неё же, не потребовал бы объяснений. И не важно, что это было откровенной ложью, ведь Антоша — мальчик лишь целованный, да тёплый, общительный, безумно контактный, тактильный и добрый, но абсолютный девственник. Хоть и буквально меньше недели назад настаивал на своём желании… наконец-то стать единым с любимым Арсом, отдать ему душу, своё тело и свой первый раз. Но теперь, в свете сегодняшних событий, всё… выглядит как-то грязно? Порочно? Низко? Как теперь вообще смотреть в глаза человеку, который выкупил твою жизнь? Который не выкинул тебя на улицу, сказав, что ты приносишь слишком много проблем. Не стал использовать в своих целях, ведь теперь имеет на тебя любые права? (Хотя ещё не вечер и всё возможно, но Арс же не…?) Иначе как выжить несовершеннолетнему подростку одному, в чужих руках? Но, благо, эти руки источают тепло и заботу. Во всяком случае так было ранее, но что если…? Миллион «если» и «что будет» . Антон, потерявшись в себе, не замечает, как мужчина показывается в проёме, как стоит, несколько минут разглядывая сгорбленную долговязую фигуру, растёкшуюся по столу. — Тош, — зовёт он. Шастун дёргается от неожиданности и резко вскакивает на ноги. Чуть пошатнувшись, парень всё же удерживается на ногах, схватившись пальцами до побеления костяшек за край стола. Он не поднимает головы. Кусает губы и совершенно не знает как вести себя, как поступать и что он должен теперь делать, чтобы остаться жить в этом доме. — Антон, пожалуйста, посмотри на меня, — обеспокоенно зовёт Арсений, не решаясь приблизиться. Антон отпускает стол и сжимает руки в кулаки. Сглатывает и совершенно нерешительно поднимает глаза на Арсения. Мужчина хмурится, цокает и, подойдя к стулу, через стол от Антона, вешает на него свой пиджак. Шастун пробегается языком по сухим губам. Глаза сразу же падают на пах мужчины, губ касается нежная улыбка, а взгляд виновато убегает в сторону: не вспомнить, как Арсений облился кофе, когда Антон закидал его почти что пристойными фотографиями своего тела в кровати любимого, когда тот сбежал на работу ни свет не заря, невозможно. Кофе — любимый напиток Шастуна. Арсений даже шутит, что тот его ложками ест. Поэтому устоять против двух самых любимых он не в силах. Ведь ему самому пришлось гладить рубашку, искать сменные брюки и трусы, а после ещё и к девяти утра везти это всё для мужчины в офис. А вот там уже… зрелище предстало самое вкусное: Арсений с хитрым взглядом, разведёнными ногами, на паху которого виднелось яркое пятно на светлой ткани, весь живот так же облит кофе. Антон не мог свести восхищённых глаз, но всё-таки, заметив изучающий взгляд мужчины, которым тот смотрел в ответ, и щёки тут же полыхнули от смущения. Пробормотал что-то про срочные поиски туалета, Шастун позорно сбежал, хоть и всем нутром желал приблизиться, опуститься рядом на колени и слизать весь кофе с одежды и прекрасного тела Арсения, но боязнь реакции мужчины взяла верх. Ведь то, что происходило между ними за полгода, очень сложно назвать хоть как-то однозначно, но при этом было слишком прозрачно: Арсений говорил, что самое глупое, что мог сделать Антон — влюбиться в него. Поэтому постоянные пляски с бубном, постоянные призывные взгляды Арсения, его поцелуи украдкой, когда тот думал, что Антон спит, его тёплые «случайные» касания, которые совершенно не походили на таковые, но слова, слетающие с его уст, говорили об ином: «нельзя», «мы не можем», «нет». А финалочкой и «я не могу заставить себя полюбить тебя». Если бы только Антон знал, какое там продолжение… давно бы взял всё в свои девственные ручонки, вынудил Арсения быстрее справляться со своими тараканами и принять уже тот факт, что он — тридцати четырёхлетний мужчина — влюбился в семнадцатилетнего парня. Арсений закатывает рукава рубашки, расстёгивает пару пуговиц, оголяя свои ключицы, и разминает шею. — Антон, ты нашёл, куда положить свои вещи? — Голос спокойный, а взгляд изучающий. — Я, как и сказал, — Антон сглатывает, отворачивает голову и трёт шею, — положил на стул. Арсений молчит, его взгляд оценивающе бегает по профилю Антона. Повернуться к мужчине лицом страшно. — Хорошо, — мужчина отодвигает стул от стола и садится на него, принимая свойственную позу: в любой ситуации Арсений выглядит спокойным, собранным и холодным. Будто страх и беспокойство никаким образом не касаются его. Всё его тело говорит об этом. Антон всегда завидовал этой способности, хоть и знал: чем напряжённее Попов, тем он выглядит расслабленнее — вот такой парадокс. Локоть на край стула за спиной, ладонь на колено накинутой сверху ноги. — Антон? — Обращается вновь, чуть склоняя голову. Подросток вздрагивает, поднимает глаза, и внутри всё напрягается. Что будет дальше? Может Арсений ждёт от него определённых действий? Слов? Ведь Антон прекрасно знает, что мысли и желания самого мужчины всегда перекрываются его моралью, тараканами, из-за которых и у самого парня были проблемы, ведь ему так сильно хотелось быть рядом, стать Арсению ещё ближе. И ведь тот однозначно хочет: его скользящий взгляд, в котором Антон всегда видел неприкрытую похоть, желание. И почему он всегда сдерживал себя, когда так хотелось, чтобы он наконец-то переступил этот рубикон? А что теперь? Как быть и что делать? Ощущения не из приятных. Хочется поддаться, хочется приблизиться и, откинув мысли на второй план, выпустить все затмевающие разум желания, которые настойчивым набатом в голове ломают последние логические цепочки, рамки и хоть какие-то осколки гордости, которая сегодня рухнула совсем. В голове не укладывается, всё что происходит не ложится, не хочет. Да Антону и думать сейчас не хочется. Резко подняв голову, со сжатой челюстью, не позволяя себе думать, он занёс ногу, чтобы сделать шаг и, обогнув стол, приблизиться к мужчине. — Остановись, — тихо, но мягко просит Арсений, склоняет голову, наблюдая за лихорадочным блеском в зелёных глазах. Но Антон не слушает. Второй шаг даётся проще, ещё два, и он окажется у цели. — Анто-он, — почти обречённо слетает с уст. — Нет, — как удивительно, но голос даже не дрожит, хотя внутри у Антона сжимается всё, а сердце как сумасшедшее стучится о грудную клетку. Адреналин бьёт по мозгам, и пальцы сводит в треморе, но усилием воли он их сжимает в кулаки и разжимает, делая последний разделяющий их шаг. Арсений рефлекторно снимает ногу сверху и ставит на пол, сам не осознавая, что тем самым устраняет последнее препятствие для Антона. Подросток вертит головой, закусывает губу, надрывно выдыхает и всё-таки опускается на колени, кладя свои ладони на бёдра Арсения, и виновато отводит глаза, не зная, как быть дальше, ожидая какой-то помощи на сближение. — Антон! — Вздрагивает Арсений. — Не надо, — опуская свои запястья поверх антоновых, просит тихо, почти неслышно. — Извини, я… Арс, я же должен, да? — Антон сильней прикусывает губу, а глаза полны боли и нерешительности, когда Арсений отпускает его руки и берёт лицо в свои ладони. — Нет! Антон, ты ничего не должен! Ни-че-го! Просто… — напор решительности теряется. — Будь счастлив, хорошо? Арсений, смутившись, отпускает его лицо, бросая взгляд в сторону. От Антона пахнет сигаретами и ярким запахом молотого кофе. Мужчина хмыкает своим мыслям. — Ан… — Арсений не успевает договорить, когда губ касаются чужие. Антон чуть подался к нему, прижался торсом, перехватив ладонями лицо, и, зажмурившись, напористо и отчаянно поцеловал. Недвижимость Арсения сейчас отдавалась даже большей болью, чем когда Антон с замиранием сердца и надеждой в первый раз просто коснулся его губ, явно давая понять, что мужчина для него не просто друг, не просто глава его гильдии, не просто кто-то. А кое-кто очень даже определённый. Арсений, голову которого с лихвой тогда захватили его тараканы, так и не ответил, но ведь и не оттолкнул же! Сейчас же, Антон хотя бы знает, что мужчину к нему тянет, как некогда выразился он сам. И оттого не ощутить в ответ влажный язык и ответный напор сейчас — всё это ударило по нервам. — Прошу тебя, — тихо шепчет в губы. — Антон… — протяжно стонет Арсений, опускает свои руки на антоновы бёдра, посылая своих тараканов на хуй прямым текстом. — Тогда смотри на меня, — решительно добавляет. По Антону бегут мурашки, когда Арсений тянется к нему, целует, касается его языка своим, а он смотрит, смотрит, широко распахнув глаза, ловит каждую эмоцию, каждый отблеск голубых глаз. Антон отпускает лицо скользя руками ниже по телу, пробегаясь краешком пальцев по горлу, кадыку, ключице, а второй рукой хватаясь за бедро, ощутив, как Арсений сжал пальцы на его пояснице, сам сжал ладонь, вцепляясь в тело, вырвав и поймав своими губами резкий выдох. — Пожалуйста, — шепчет Антон, когда Арсений отстраняется в попытке перевести дыхание. — Нет, Антон, остановись, — просит Попов, но в глаза не смотрит. Антон, испугавшись, что мужчина сейчас встанет и уйдёт, оставит его, второй рукой вцепился в отведённое бедро, потёршись животом о чужой пах, с мольбой в глазах заглядывая в лицо. Арсений откинул голову, убирая свои руки с желанного тела, ладонью поправляя чёлку, стараясь не смотреть в зелёные глаза. — Антон, я не прикоснусь к тебе. — Заткнись, я тебя умоляю! — Антон трясущимися руками попытался расстегнуть рубашку на теле Арсения. — Но, Антон… — обречённо произносит Попов и хмурит брови, поймав паникующий взгляд Шастуна. — Нет! — Закричал Антон и дёрнул чёртову рубашку на себя. Ткань затрещала, но выдержала. — Так, — Арсений перехватывает его руки, сжимая запястья. — Ты сейчас же успокоишься. И мы спокойно поговорим. Я понимаю: ты в шоке, я, если честно, тоже. Я не думал, что Андрей поступит настолько по-скотски. Я бы предпочёл, чтобы ты и вовсе не знал, что так случилось, хоть и понимаю, что скрывать это от тебя так себе план. Но ты мне правда ничего не должен, Антон. Шастун кусает губы, но руки не выдирает — чувствует, как ток бежит по венам от ощущения своей слабости и зависимости от Арсения. Он сглатывает, молясь, чтобы Арс сжал руки на запястьях сильнее, но мужчина, поймав взгляд, опустил его на свои руки и тут же отпустил. Антон поджал губы. Вспышка обиды, ярости, разочарования захватила разум, и он вскочил на ноги, практически выбежав в спальню. Ждать Арсения долго не пришлось. Мужчина появился в проёме спустя пару минут. Антон прижался спиной к стене у изголовья кровати. — Антон, послушай меня, пожалуйста,— Шастун поднял на него взгляд. — Ты слышишь меня? Я ведь люблю тебя, и мне действительно не нужно, чтобы ты мне что-то отдавал или считал себя обязанным, понимаешь? — Любишь, говоришь? — Обиженно шипит Антон. — Тогда какого хрена отказываешься от меня, будто я тебе неприятен? — Антон! Ты же знаешь, что это не так! — А как, блядь? Ты говоришь, что любишь, говоришь, что хочешь меня, говоришь, что тебя ко мне тянет. Обнимаешь меня, к себе прижимаешь. Позволяешь целовать себя, но стоит мне попытаться приблизиться к тебе ещё ближе — всё, ты бежишь от меня, как будто я не достоин! Будто я не заслужил или как ещё это пояснить? Я нихуя не понимаю! — Антон не смотрит на Арсения, смотрит на свои длинные пальцы, украшенные красивыми, но достаточно громоздкими кольцами. — Да нет же. Просто… Антон, тебе же только семнадцать, ты ещё такой маленький, ну как я могу? — Как ты можешь? Тебе показать, как ты можешь? — Рычит Шастун и вскакивает на колени, сдёргивает с себя футболку и расстёгивает молнию на джинсах, но в этот момент поднимает взгляд, желая увидеть реакцию мужчины. Арсений сидит на краю своей же постели и практически не дышит, сжимает руки, лежащие на бёдрах поверх паха, будто прикрывая его, а взгляд, который тот поднимает на Антона, обезоруживает. Шастун, нервно сглотнув и порывисто выдохнув, всё-таки стягивает с себя джинсы вместе с бельём. И не отрывая глаз, протягивает руку, а схватив ладонь Арсения, опускает её на свой ещё вялый, но уверенно набирающий кровь член, и надавливает сверху своей же ладонью, вздрагивает. — Блядь, — сглатывает Арсений. — Антон, ты невозможен, — шепчет, накрывая Антона собою сверху, а ощутив, как рука поверх его запястья ослабла, перехватывает твердеющий член в плотный обхват. Не касаясь головки, пару раз проводит по длине, славливая своими губами задушенный всхлип с покусанных губ Антона. — Ты уверен? В ответ Антон лишь рыкнул, обхватил Арсения за поясницу ногами и притянул его к себе, зажимая его руку между ними, сам подавшись вперёд, потёрся членом о запястье, тем самым заставляя Арсения ощутить движение под своим пахом, ощутить, что он так близко, так преступно близко, голый, трётся об его руку и одежду, ощущая тёплое, скручивающее внутри чувство желанной близости. — Арс, я хочу тебя, ты же чувствуешь это, — прошептал Антон, хватаясь пальцами за его плечи и толкаясь бёдрами в руку. Арсений растерянно заглянул в глаза, согнул локоть, приблизившись. — Поцелуй меня, пожалуйста, — умоляюще произнёс Шастун. Попов выдохнул, перехватил свободной рукой под шею, прижимая Антона к себе, и очень нежно коснулся его губ, одаривая тёплой лаской. Отпустив член, Арс погладил парня по щеке, упёршись в свои колени, он приподнял таз, но парень не выпустил из захвата своих ног, лишь прижался сильней, а в глазах столько отчаянья и разочарования, что Арсений обречённо выдохнул. — Это не должно было быть так… Не при таких обстоятельствах. Не вынужденно. Антон, я бы правда подождал и никуда от тебя не делся, — Арсений трясёт головой, когда Шастун вдыхает для ответной реплики. — Тише, всё будет хорошо. Я тебя люблю. Я никуда не уйду, можешь отпустить меня. Антон закусывает губу, но протестующе мотает головой, лишь сильней сжимает в руках рубашку Арсения. — Ладно, — выдыхает мужчина и тыкает пальцем в тумбочку недалеко от них, — дотянешься? Антон прослеживает жест, кивает и, отпустив одну руку, тянется к средней полке, на ощупь копаясь там. — Даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь, куда именно нужно лезть, — обречённо произносит Арсений. — Ты дрочил, пока я «спал», ты забыл? — О, как я мог. Ты же понимаешь, что я уже миллион раз проклял себя и уже раз пять извинился? — Не стоит, ты был прекрасен, Арс, — выдыхает в его шею Антон. — М-м, — протянул Арсений, прикрыв на секунду глаза, смеряясь с тёплой волной по телу от чужого дыхания, и вытянул голову в сторону тумбочки, — чуть глубже, да, хватай его, — Антон достал лумбрикант и подал его Арсу. — А где презервативы, не знаешь? — Хмыкнул. Антон закусил губу, помотал головой и, не сдержавшись, лизнул кожу подле своих губ. — Нижняя полка. Антон! Не отвлекайся… — Шастун словно нарочно вновь выпустил язык и провёл по влажной коже, чувствуя, как Арсений неохотно, но поддаётся, откидывая голову, открывает свою шею. — Боже, Шастун! Антон ухмыльнулся в его шею, увлечённо касаясь языком кожи. Пальцами сползая на чужую спину, огладив лопатки, скользнул ниже, резко, двумя руками схватившись за ягодицы, прижимая арсовы бёдра к себе, губами несильно сжимая кожу на шее. — Антон, что ты со мной творишь? — Выдохнул Арсений, прогибаясь под чужими руками, пальцы которых вцеплялись в его ягодицы сильнее. — Хочу, чтобы ты наконец-то послал на хуй своих моральфажных тараканов и наконец-то позволил себе расслабиться. Со мной, — прорычал Антон, уже мечтая поскорее снять чёртову одежду с Арсения и ощутить самое желанное сейчас: касания его тëплой кожи. Когда Антон подпускает пальцы под ремень брюк, Арсений перехватывает руки и прижимает их к кровати, не используя силу. Смотрит в глаза. — Что я должен сказать, чтобы ты расслабился и доверился мне? — спрашивает Арсений, склоняясь к Антону, и краешком языка ведёт по хрящику уха. — Я верю тебе, — Антон откидывает голову, вздрагивает, чувствуя, как уверенным движением Арсений проскальзывает языком внутрь ушной раковины, и парня дёргает, все ощущения скапливаются внутри, и безумное чувство влажного и горячего языка подбрасывает его на кровати. Арсений скептически приподнимает бровь. И хмыкает, не отрываясь от своего увлекательного занятия: наблюдения, как Антон дрожит от его касаний, как затаивает дыхание, когда он вытаскивает язык, чтобы сглотнуть и вновь опустить его внутрь. Мужчина несильно хлопает Антона по бедру, молчаливо прося отпустить его, и, как ни странно, Шастун выпускает его из тёплого кокона своего тела, опуская ноги на кровать. Арсений садится, расстёгивает оставшиеся пуговицы на рубашке, распахивает её, но не снимает, вовремя заметив взгляд, которым Антон скользнул по его телу, по плечам, по рукам, опутанным белой тканью. Мужчина склоняется, проводя рукой по антоновой груди, коснулся соска, но не заострил на нём внимание, опустил руку ниже, огладив дрогнувший и рефлекторно втянувшийся живот. Шастун закусил губу, наблюдая, как Арсений спускается всё ниже и ниже. Когда кажется, что касание требовательного члена неминуемо, Попов ехидно улыбается, обводя лобок и, так и не касаясь, опускает пальцы на поджавшиеся яйца, откинувшегося на спину и запрокинувшему голову Антону. — А-арс, — протянул он, выгибаясь, и разочарованно выдохнул, ощутив, как тёплые руки пропали. Арсений скрестил ноги, подтянул к себе флакон со смазкой и задумчиво покрутил его в руках. — Антон, — начал Арсений. — Блядь, Арс, ну-у нет. Пожалуйста, нет! — Я хотел… узнать. Ты говорил, что изучал вопрос. — А, да, — облегчённо выдохнул Антон, видимо, уже обеспокоившись, что у Арсения тараканы взяли верх. — И? — Что? — Не понял Антон. — Ты пробовал растягивать себя? — Прямо спросил Арсений. — Пробовал, — щёки Антона полыхнули, но взгляд отвести он себе не позволил. — И на сколько? — Сколько чего? — Не понял Антон. — Пальцев, Тош, пальцев, — хмыкнул Арсений, открыв тюбик, и поднял глаза на Антона. — Три. — Хоть так, — кивает Арсений, опуская взгляд, и выдавливает на пальцы холодную смазку. — Один раз? — Нет. — М-м, Тоша-Тоша, — промычал Арсений, так и представляя, как раскрытый под ним Антон, так же лёжа на его кровати, растягивал себя сам, вставляя в себя свои длинные пальцы, и выгибался, точно кусая губы и мечтая о нём. — Ты делал это, когда я был дома? Арсений не поднимает глаз, сосредоточенно смазывая смазку с пальцев на сжатый сфинктер. Второй рукой придерживая ногу отведённой. — Я, кажется, задал вопрос? — Арсений поднимает взгляд на Антона, отвлекая его внимание, пока сам осторожно и аккуратно проскальзывает по смазке пальцем внутрь. — Да, — выдыхает Антон и лишь от осознания, что мечты сбываются, что Арсений наконец-то прикоснулся к нему, что его палец внутри, скользнул и вышел, а за ним вернулось уже двое, вырвав из груди выдох от неожиданности ощущений, чувствует, как кружится голова. — М-м, в кровати? — А? — Ты вставлял в себя пальцы в моей кровати? — Да-а, — всхлипывает Антон, ведь пальцы уже достаточно спокойно скользят внутрь и выходят. Он интуитивно хочет быть ближе, подаётся навстречу, но Арсений не ускоряется и не замедляется, осторожно и ласково растягивает. — Арс… — Не спеши, — обрезает его Попов. Шастун кусает губы, сминает в руках одеяло под собой, но болезненно стонет, когда от количества пальцев становится больно. Сам заставляет себя не дёрнуться, остаться на месте, позволить Арсению, который точно знает, что делает, ласкать себя так, как ему нужно. Глаза Антона резко распахиваются, когда он их прикрывает — не знает, а изо рта вырывается громкий и протяжный стон — Арсений согнулся над его членом и коснулся его языком, собирая капли эякулята, проходя по головке, смачивая её. Горячий язык на члене ощущается очень непривычно, хорошо, плотно и влажно. От переизбытка чувств парню хочется кричать, до безумия хочется коснуться чёрных волос Арсения, ощутить его голову в своих руках, касаться его хоть как-то: человека, который настолько сводит с ума. Все тревоги и переживая уходят, в голове ни одной мысли, а тело хочет быть ближе к мужчине, тянуться к нему каждой клеткой и отдаться уверенным и твёрдым рукам, приносящим помутнение разума. — Арсений, — рычит Антон и, откинув страх и осознанность, опускает руки на мягкие волосы, просто удерживая их в своих руках, толкнувшись в горячий рот и насаживаясь глубже. Арсений поднимает на него свой мутный взгляд, ловит дрожь его тела, напряжение пресса и мягко отстраняется — Антон позволяет, опуская руки. — Я помогу, — хрипит Антон, видя, как Арсений пытается одной рукой расстегнуть ремень. Попов благодарно кивает, когда парень протягивает руки и разбирается с его ремнём и брюками. Чуть привстав, Арсений сам стягивает бельё. И Антон рывком тянет его к себе, вновь обхватывая ногами. Прижимаясь промежностью к члену, он рвано дышит, не терпеливо трётся. — Ну же! — Нет! Антон, ещё не хватало тебя чем-то заразить. Я давно не проверялся. Пусти меня, я презервативы достану, — требует Арсений, но Шастун не слушает. Стопой прижимает его к себе, трётся сильней, выдыхает рвано, одним взглядом молча умоляет. — Антош, нет, я серьёзно. Я не буду заниматься с тобой сексом без презерватива. Антон сникает и отпускает, а Арсений, чтобы достать, приподнимается выше. Открывает полку, выкидывает из неё на пол наваленные сверху бумаги и на дне находит пачку. Выуживает из неё один, внимательно изучает дату и, удовлетворившись, возвращается обратно на колени. Смотрит на Антона и ухмыляется, берёт его руку и вкладывает в неё презерватив. Парень, не понимая, морщит лоб. — Поможешь мне? — Просит Арсений, и в зелёных глазах мелькает понимание. Антон садится, разрывает упаковку и прижимает пальцами презерватив к члену, поднимает глаза ожидая одобрения. Арсений кивает, и парень раскатывает латекс по всей длине. Не удержавшись, Антон берёт член в руку и несколько раз водит по нему. Закусывает губу и поднимает взгляд. Арсений ловит его за подбородок, нежно касаясь губ поцелуем. — А теперь ляг на спину и доверься мне, хорошо? Антон обеспокоенно сглатывает, но слушается: откидывается на спину и максимально старается расслабиться. Дышит ровно, но вздрагивает, когда Арсений гладит его по животу, обворожительно улыбается, ласково поглаживая. Выловив тюбик ещё раз, Арсений выдавливает больше, чем в первый раз, проталкивает лумбрикант в Антона — тот морщится от контраста смазки и себя внутри, но продолжает дышать ровно. Арсений осторожно подставляет член и толкается внутрь. Антон дёргается, вскрикивает от неожиданности, рефлекторно желая отстраниться, но мужчина удерживает его за бёдра, а сам замирает, ожидая дальнейшего решения парня. — Что ты ждёшь? — Рычит Антон, но внутренне сжимается, чувствуя, как член раздвигает стенки, заполняя и заставляя выгнуться, когда он входит полностью. Арсений вновь замер, прислушиваясь к телу Антона, оглаживая его бедро ладонью. — Тош? Как ты? — Он склоняется, касается губами губ, а Антон в ответ целует страстно, резко и быстро, и сам притягивает его к себе, толкнувшись бёдрами навстречу и тихо всхлипнув, но так и не прекращая целовать, когда Арсений толкается вновь. Антон отпустил его плечи, позволяя выпрямиться и удобнее перехватить его за бёдра, помогая себе же натягивать его на себя. Парень, схватившись ладонями за одеяло под собой, выгнул спину, двигаясь навстречу Арсению. Мужчина любовался тем, как парень в его руках выгибался, как его кожа блестела, покрывшаяся потом. Как Антон стонал под ним и рычал на особо удачных толчках. Ощутив, как внутри Антона всё сжимается, Арсений опустил свою руку на его член, но не шевелил ею, позволяя парню самому толкаться в неё. Несколько рваных и быстрых толчков и Арсений излился, последовав за Антоном. Уткнувшись лбом в плечо тяжело дышащего под ним Шастуна, мужчина улыбнулся. — Антон, я люблю тебя. А всё, что ты должен: быть счастливым.