Slow Show

Конечно, Я потоплю корабль любви, но об этом потом. И да, я буду глотать стекло, но это будет позже. А та часть, где я толкаю твою плоть к стене и каждая частичка твоего тела стирается о кирпичи, молчи об этом совсем скоро.

«Лития, в которой Определенные Вещи Вычеркнуты»

- Ричард Сикэн

— А куда это ты дел свою куртку? Кроули не собирался начинать с этого. Хотел сказать что-то чертовски умное, даже крутое. Но вот такими оказываются первые слова, выпавшие из его рта, как монетки в колодец, и хуй их теперь подберешь. Авери Фелл переводит на него взгляд. В этом взгляде есть что-то от загнанного кролика, а уже спустя мгновение его голубые глаза возвращаются к бокалу с шампанским. Ладно, неважно. Большинство гостей на этом приеме шарахаются от Кроули, как от чумного, уверенные, что он заразный. Он выпивает пару бокалов (с алкоголем у него никогда не было проблем) и зарабатывает этим еще больше неодобрительных взглядов. О нет, не подпускайте Кроули к чаше с пуншем, он может — сорвать съемки, и трахнуть вашего мужа, и задушить вашего котенка, и, и… Сотворить всевозможные ужасные вещи. Это ведь по его части, верно, именно этого от него ждут все эти уебки? Когда он снова пустит все по пизде и докажет раз и навсегда, что ему здесь не место. (Говоря откровенно, если заглянуть в самую глубоко-темно-мерзко-правдивую суть вещей, ему, возможно, и правда здесь не место. Его уже сто лет не приглашали на такие роскошные премьерные показы, и Кроули чувствует себя слишком разодетым и недостаточно нарядным и готов содрать пиджак прямо вместе с прилипшей к нему кожей, если в ближайшем будущем ему не удастся покурить. Он потерял свое место среди прекрасных людей. Грубый, со впалыми щеками, сплошные черные локти и ребра — возможно, у него никогда и не было этого места). Ах, точно. Он же подошел сюда не просто так: ему нужно подружиться с этим ванильным льстивым сукиным сыном. Ну, тут его шансы на успех явно лопнули, как ебаный воздушный шарик. — Так где куртка? Кожаная такая, коричневая… — Куртка? У меня… нет, у меня… — У тебя точно была куртка. Я наглядеться на нее не мог там, на дорожке, — это по большей части правда. Куртка была отлично скроена, и, несмотря на всю нелепость торчащих из рукавов клетчатых манжет, ее хотелось потрогать. Она выглядела очень мягкой. — По пути потерял, что ли? Или ее содрали с тебя папарацци, чтобы потом выставить на аукционе? Фелл адресует ему напряженную улыбку — «пожалуйста, пойди подоставай кого-нибудь другого» читается в этой улыбке, — с выражением лица человека, из вежливости жующего стекло. И вот этот, вот этот вот человек будет сниматься с Кроули в одном сериале. Это первая серьезная работа Кроули за последние пятнадцать лет (второй шанс, который он и не надеялся получить, хрупкая возможность искупления), и ему придется разделить ее вот с этим человеком. Господи-блять-Иисусе, да Фелл и смотрит-то на него через силу. Наверное, он просто пытается сохранить свою драгоценную белоснежную репутацию незапятнанной, и Кроули его понимает. Он человек «не того сорта», с ним не стоит проводить время. Авери Фелл мало интересен желтой прессе — не замешан ни в каких скандалах, никогда не привлекает отрицательного внимания. Его имя всплывает время от времени, лишь когда его недавний фильм получает награду или он и его партнерша жертвуют крупную сумму денег на благотворительность. Он, очевидно, слишком хорош для этого мира и всех населяющих его ебучих простых смертных (таких как Кроули). Самый настоящий ебаный ангел во плоти. — Слушай, все будет намного проще, если ты притворишься, что тебя от меня не тошнит, — Кроули допивает остатки пива, думает взять еще одно. Думает, как это будет выглядеть со стороны, узнают ли завтра об этом Бизз (надо было притащить их с собой сюда, подарить им такую гадость). — Я понимаю, правда. Нельзя, чтобы они узнали, с кем ты тут братаешься. Люди могут не так понять, верно? И ты наверняка переживаешь по поводу сериала, не испорчу ли я все и заодно твою карьеру, не устрою ли полный пиздец, но… — Вовсе нет, — Фелл внезапно переводит на Кроули внимательный взгляд своих голубых глаз. — И я бы предпочел, чтобы ты не додумывал за меня. Кроули… поражен. Просто в шоке. Получил пинок под зад (эти его глаза действительно… адово голубые. А он-то думал, это спецэффекты). И голос у Фелла тоже звучит по-другому. Кроули внезапно понимает, что до этого еще ни разу не разговаривал с ним в реальной жизни. Был недавно этот неловкий групповой созвон, где им обоим предложили роли в «Чернокнижнике» (они пробормотали поздравления в адрес друг друга, как инопланетяне, с трудом понимающие значения слов), но на этом все. Не на экране голос у Фелла более мелодичный. Во всяком случае, Кроули кажется, что он слышит музыку. Какие-то вибрации в пространстве, сверхъестественные созвучия, касающиеся кожи. — Я абсолютно убежден в твоем таланте, — продолжает Фелл. Уголок его губ приподнимается в застенчивой улыбке, и это тоже просто адово. — Могу причислить себя к поклонникам твоих… эм, предыдущих работ. — Ты… поклонник? Господи, Кроули надеется, что он не светится на самом деле так же ярко, как себя ощущает, — его было бы видно из космоса. Ебать, он такой идиот — дайте ему хоть ломтик хорошего отношения, и он потащится за вами домой, высунув язык (сейчас редко кто вспоминает его предыдущие работы. В основном его спрашивают, все ли в порядке. Как у него дела? У него все в порядке? Он пробовал заняться йогой? Как дела с йогой? С йогой все в порядке?) — О, безусловно. Когда вышел «Ханаке»… думаю, я посмотрел его в кинотеатре как минимум трижды. И тот ирландский фильм, где ты играл музыканта, как он назывался? «Струны»? Концовка была просто… — глаза Фелла внезапно вспыхивают от удовольствия, в их уголках собираются радостные морщинки. Кроули узнает этот взгляд из его фильмов (счастливых фильмов, во всяком случае. Где все хорошо). Оказывается, этот взгляд удается ему и в жизни. Кроули, пожалуй, рад, что допил свой бокал, потому что… блять. — Ну. Это очень… мило с твоей стороны, — мило? Как будто Фелл его куском пирога угостил. Черт побери, Кроули должен казаться крутым, да что с ним не так? — Это правда, — Фелл все еще смотрит на него этим мягким сияющим взглядом, и Кроули в конце концов отворачивается в надежде, что это поможет ему сохранить рассудок. Он уже не так-то и рад, что допил свой бокал. — Еще я видел тебя на сцене в Стратфорде. Давным-давно. Ты был таким талантливым. Кроули не упускает это был в его словах. Конечно же, был, он всегда был — «ты был таким талантливым». Когда-то ты был звездой (это было очень давно). Сотни лет назад. В другой жизни. До того, как он пал. (— Ты не можешь разговаривать со мной таким тоном на моей съемочной площадке. Эй! Ты, ебаная примадонна, плевать я хотел, кто твои родители, зачем я вообще с тобой… — Тогда, блять, может, следи за языком… — У тебя какие-то проблемы с тем, как я выражаюсь? Я буду говорить все, что мне, блять, захочется, если мне захочется назвать кого-то ебаным педиком, то я… — Тогда и меня не забудь им назвать. Окей? Я ебаный педик, Хастур, и что ты теперь скажешь… — Что ты в ебаное дерьмо, Кроули. О боже, ты что, угашенный? А ну-ка сними очки. — Нахуй пошел! — Поверить не могу, он ободолбался, уберите его с площадки. Охрана… — Только попробуйте… не трогайте меня, уберите от меня свои гребаные лапы…) Хах, славные времена. Потрясающие воспоминания. Не каждый день тебе разбивают сердце, ты колешься в трейлере, совершаешь самый дебильный каминг-аут на свете, срываешь съемки, попадаешь под арест, теряешь работу, попадаешь в черный список в любимой индустрии — и все это за несколько часов. Серьезно, если бы это не было настолько губительно, это было бы в своем роде впечатляюще (Кроули кусает внутреннюю сторону щеки, сжимает зубы все сильнее и сильнее, проверяет, сколько может выдержать его плоть). — И сейчас талантливый, — мягко исправляется Фелл. — Я это имел в виду. Кроули требуется примерно минута. Он медленно разжимает челюсти. — Что? — Просто оговорился. Не хотел, чтобы ты подумал… — Приветик, любимый, — их прерывает женский голос, и Кроули понимает, что его сердце бьется опасно быстро, как барабанная дробь перед началом марша. Он рад, что можно отвлечься. — Слава богу, ты как раз вовремя, — Фелл делает шаг навстречу подошедшей к ним рыжеволосой женщине и целует ее в щеку. — Кроули, не могу поверить, что ты теперь официально знаком с моей партнершей, Трейси. Трейси, это, конечно же… — Энтони Кроули! — Трейси с энтузиазмом пожимает его руку. — Я поклонница, большая поклонница. Едва узнала тебя без темных очков! Трейси оказывается чересчур ярко накрашенной женщиной примерно одного возраста с Феллом, с позвякивающими браслетами на запястьях, в шелковом платье, больше похожем на ночную сорочку, и слегка простоватым выговором. Кроули видел ее раньше, но только на редких фотографиях Фелла с общественных мероприятий. В жизни Трейси громче. И чуть потасканнее. Кроули она нравится с первой секунды. — Это так классно, что вы будете работать вместе. Кое-кто просто не затыкается по этому поводу! — Трейси указывает на Фелла, и тот поджимает губы. Немного… розовеет, кажется? Нет, наверное, просто освещение. — Я отойду к бару, возьму себе джин с тоником, пока фильм не начался. Увидимся внутри, господа… Ази, я думала, ты сегодня надел ту кожаную куртку. Ту, здоровскую — передумал, что ли? — Э-э, да. Немного… жарковато для нее. — Жарковато? Да брось. Я только от машины прошлась, и уже чуть не отморозила себе си… — она вдруг замолкает, поджимает накрашенные розовым губы. — М-м, в общем, я пойду что-нибудь выпью. Она удаляется в сторону бара, а Кроули пристально смотрит на Фелла. Через пару мгновений он поднимает бровь (обычно этого достаточно). — Яееотдал. Височным долям в мозгу Кроули требуется чуть больше времени, чем обычно, чтобы извлечь из этих звуков какой-то смысл. — Ты… что сделал? — Мою куртку. Там была… девушка снаружи кинотеатра. На углу, с картонной табличкой? Не смотри на меня так, там холодно, и станет еще холоднее… — Ты отдал свою куртку, — и как только Кроули это пропустил? — Какой-то… бродяжке? — Тш-ш, — Фелл поспешно машет на него свободной от коктейля рукой. — Пожалуйста, потише. Я не хочу, чтобы кто-нибудь услышал. — Не хочешь?.. — это, пожалуй, самое шокирующее во всей ситуации. — Тогда все могут начать говорить об этом, и я… давай не будем об этом. Трейси и без того думает, что я слишком мягкий, и это… в общем, не важно. Пожалуйста, не говори ничего. Кроули кажется, что ему недостаточно воздуха, как будто он слишком туго затянул на горле шейный платок. Он тянет за его край, расслабляя узел, и Фелл смотрит на него озабоченно. — Ты в порядке, дорогой? Дорогой. Когда в последний раз кто-то обращался к нему так нежно? Когда в последний раз у него было милое прозвище, когда… Нет. Энтони Кроули, немедленно прекрати это блядство. И прекрати думать обо всем этом. И уж точно прекрати смотреть на него. Но Кроули не перестает смотреть. Не то чтобы Фелл с ума сойти как красив — разве что, такой ангельской красотой средних лет, с этими его светлыми кудряшками и румяными щеками, — но он больше походит на идею человека, чем на кого-то сделанного из плоти и крови. И он не во вкусе Кроули, совсем нет. Вычурный без меры. Натурал(оватый, давайте будем честны, это шоу-бизнес). В отношениях. Это просто нелепо. Из колонок доносится объявление, что показ начнется через пять минут, и Фелл улыбается Кроули — на этот раз теплее. Эту улыбку все еще тянут вниз карманы, полные булыжников, но все же в ней чуть больше искренности. Кроули думает (пьяно-пронзительную мысль, которой не место в его голове): что потребуется, чтобы Авери Фелл ослабил свою защиту хоть на минуту? Как много алкоголя, как много времени, как мало сна — что потребуется, чтобы он улыбнулся Кроули, как раскрытая книга с потрескавшимся корешком, с растрепанными страницами? И в этот момент в Кроули врезается новая стажерка Би-би-си, пьяная в хлам и покачивающаяся на высоких шпильках. — Ха-ха, о не-е-ет… — хнычет эта бедняжка, выплескивая второсортное вино на рубашку Кроули. — Тиш-ш-ше, хорошо? Типа… мне так ж-жаль, но все же в порядке, правда? — она шевелит пальцами в воздухе, поправляет бретельки коротенького платья и стремительно удаляется с остатками своего мерло. — Какого хуя, — шипит Кроули себе под нос, а Фелл подходит к нему на шаг ближе. — Ох, ну и катастрофа. — Не беспокойся. Я в черном, его не видно… — Но ты весь фильм просидишь мокрым, приятного мало. Вот давай я… — и в руке у обладателя «Золотого Глобуса» Авери Фелла вдруг оказывается платок, который он прижимает к груди Кроули, впитывая часть жидкости. Кроули сглатывает. Не двигается. — Вот и все, — негромко говорит этот чертов ангел. — Никаких проблем. Сейчас приведем тебя в порядок. — Ага, да, — удивительно, что Кроули в состоянии говорить. Какого хера сейчас происходит? Кожа на его груди холодная от воздуха и мокрая от красного вина, но он то и дело чувствует тепло ладони Фелла через ткань рубашки. (Ты жалкий, несчастный, жадный до прикосновений уебок. Подцепи кого-нибудь в клубе, и побыстрее, ты явно сходишь с ума. Опять.) — Так-то лучше, — говорит Фелл, отстраняясь. Платок в его руке теперь весь в пурпурных пятнах, как букетик фиалок. И сама рука тоже. Кроули задумывается (и тут же хочет просверлить себе череп) о том, были бы ли его полные пальцы на вкус, как второсортное мерло. — Кажется, ты уже собирался идти в зал. Я подожду Трейси. И, эм… увидимся через три месяца, верно? — Эм. Ага. — Думаю, нам предстоит много времени проводить вместе. — Ха, да уж. — Я так рад, что нам удалось нормально поболтать. Я всегда надеялся, что ты, ну… — Фелл замолкает и отводит взгляд. Сглатывает. Кроули смотрит, как его кадык двигается под кожей. — С нетерпением жду возможности поработать с тобой. Кроули удается только странная, расшатанная улыбка (он чувствует, как она кренится вбок на его лице, знает, как он сейчас выглядит). Он бормочет что-то нечленораздельное и ускользает прочь. Он не знает, получается ли у него именно «скользить», но чувствует себя слегка выведенным из равновесия (а это никогда не идет на пользу развязной походке). Он находит свое место в зрительном зале и проклинает себя за то, что так увяз в разговоре, что забыл свалить на перекур. Теперь придется сидеть и весь фильм об этом думать. К черту Фелла за то, что отвлек его. Этот самый Фелл сейчас занимает свое место на пару рядов ниже Кроули, чуть ближе к экрану. Прожектор подсвечивает его волосы, словно нимб, и он похож на ангела больше, чем когда-либо. Даже в темноте он как-то умудряется заметить, что Кроули на него пялится (пялится, еб твою мать) и едва заметно машет рукой. Кроули кривится и не машет в ответ (но его пальцы сжимаются на подлокотнике в отчаянном спазме, он хочет, очень хочет). Это может стать проблемой, думает Кроули, но потом одумывается. Да ни за что, блять. Он ведет себя, как придурок (и если потом он позвонит Бизз, прижимая к груди стакан виски, и будет рвать на себе волосы — «эти локоны, ебаные кудряшки, Бизз — убей меня — мне нельзя так сходить с ума по человеку с кудряшками…» — то, ну, он ведь актер. Ему позволено устраивать спектакли время от времени). Это не станет проблемой, думает Кроули про себя, когда свет в зале гаснет и на экране начинаются титры (через три ряда и семь кресел от него, Фелл смеется). Блять. Или все-таки станет.